Одинокий престиж

В поместье я вернулся поздно вечером, ближе к ночи. Хозяин будет ужасно зол, хотя, думаю, он уже дрыхнет. Как можно тише я подобрался к комнате для меня и остальных. То место смахивало больше на подвальное помещение. Многие дети уже спали, и лишь один сидел в углу и с усилием черкал камнем по стене. — Семён, — я шепотом отозвал его, заставляя перестать. — Брат! Я тебя ждал, — когда он повернулся, я увидел скромный и невзрачный рисунок человечка. Я молча протянул кусок хлеба с сыром, что украл недавно. — Ты отдашь всё мне? А как же остальные? — Теперь это твоё, и тебе решать, кому отдать, — он заулыбался и с радостью принял презент. — Пошли спать, — мы улеглись рядом на матрасах. Ждёт новый день... Встаю я рано, привык. Завтрак приносят в восемь ноль ноль. К этому времени все обязаны проснуться, а иначе их лишат пищи на сутки. В потресканных блюдцах лежало четыре с половиной кусочка хлеба (видимо, какая-то крыса сжевала его). Мы поделили еду на девять человек: четыре девочки и пять мальчиков. Большая часть досталась малышам, а так как я самый старший, то решил воздержаться. — Брат, ты не будешь?... — маленькая Соня, лет семи, позвала меня своим тихим, дрожащим голоском. — Не-а, кушай, мне не жалко, — я одарил её самой своей яркой улыбкой на свете, лишь бы это маленькое создание могло почувствовать себя хоть на каплю счастливее... Я заметил, что в последнюю неделю кормят нас лучше и порции увеличились, это сильно настораживало меня. Вот-вот придёт "начальник" и заберёт на работу. Дверь с хлопком отворилась и громким голосом прозвучало: — Группа девочек за мной, мальчики — в гостиную. Николая прошу пройти в кабинет господина Пернеева. Побыстрее. — все распределились точно по указанию и последовали на выход. Ах, этот Пернеев, опять ему что-то нужно от меня. Чиновник Василий Пернеев, сорока семи лет, имеет огромный статус и богатства. Он подобрал меня, когда я был болен, подобрал будто раненого котёнка... Дом трёхэтажный, и выше первого этажа ходить запрещено. И то на второй можно только по разрешению, якобы, нечего мышам по дому ползать. Хоромы и вправду царские. Я уже не раз был в том кабинете, и каждый скрип этой двери глубоко заел у меня в душе. — Доброго, мой мальчик, как спалось? Понравился ли завтрак? — на столе была стопка бумажек, что он пересчитывал. Видимо, важные документы. Я мало смыслю в таком. Да и откуда. — Вы пригласили меня, чтобы спросить только это? — я сложил руки в карман, сжимая оторванную пуговицу от рубашки. — Какой нетерпеливый, — Я лишь поинтересовался, как прошло твоё утро, — начальник сложил руки на подбородок, ожидая ответа. — Не очень приятно спать на холодных, грязных и вонючих матрасах в подвале и есть мышиные огрызки. Ещё и относятся как к скотам... Не подумайте, я не жалуюсь, — последнее предложение я сказал, глядя в окно. Ярко. Пернеев молчал, но лицо его помрачнело. — Хорошо, я услышал, — он протянул мне две бумажки. — Почитай. Я взял их в руки, внимательно прочитал. Начало. — Я не понимаю, что здесь написано. Вам известно, что я не обучен грамоте, — прочтя, я не понял ни слова. Я умел базово читать, но таких сложных слов я не знал. Как будто специально писали этими вымудренными словами, чтобы я не понял. — Всё верно, — я вернул листы на стол. — Ты не понимаешь. В этом и проблема. Ты уже не ребёнок, скоро взрослая жизнь, и ты не можешь очень многое. Я переживаю за твоё будущее, ведь всё-таки несу ответственность за того, кого приютил, хо-хо, — противно и голосисто просмеялся старик. — Эм... Я буду учиться? — с неким сомнением промямлил я, поглаживая предплечье. — Возможно, очень возможно, — чиновник задумчиво потирал бороду. — Будь готов к этому, вот и всё. Главное в этом всём — твоя заинтересованность. Хочешь ли ты быть в приличном обществе или побираться по закоулкам? — Что-то ещё или это всё? — Хм, совсем нет, можешь быть свободен, — чиновник указал глазами на дверь. Это и вправду всё. Я рад, но доля сомнения не покидала мысли. Приличное общество? Это он так захотел? Я бы и не подумал о таком. Всё-таки это должно что-то да значить! Все эти изменения... Думаю, сейчас я должен помочь малышам. Выйдя в сад, у входа в поместье, я увидел, как пара девчонок сидели на корточках, роясь во влажной земле. Слева и справа парни протирали колонны и оконные рамы. Нашего начальника звали Антон Эдуардович, но я поиздевательски обращался к нему "Антон", за что получал замечания, но телесно не наказывался. Я присел к Ире. Яркие рыжие волосы и голубые глаза сильно отличали её от остальных. Ей одиннадцать лет, она самая старшая из девочек. У неё был бойкий, но в то же время трусливый характер. — Помочь? — зажмурившись, я улыбнулся ей. — Ещё чего! Лучше дорожку подмети. — Так точно! — я быстро сбегал в сарай за метлой. Никогда не понимал, зачем чистить то, что и так блестит. Но работа есть работа. Я смел каждую пылинку с дорожки. В этом доме мы выполняли роль прислуги, кроме кухни, конечно, и то часто мыли посуду. Не знаю, почему он взял жалких детишек в качестве работников, но, кажется, его это забавляет. Говоря об этом, Пернеев вышел во двор. За ним, словно муха, следовала суетившаяся кухарка Жанна. Она точно надоела чиновнику. Но тот, не подавая виду, спокойно шагал с невозмутимым лицом. — Антон Эдуардович, не могли бы вы подготовить карету? Моя дочурка отправила письмо, — хохотал Пернеев. Лицо служанки искривилось в ошеломлённой гримасе. Всё, что та жужжала ему под ухо, он и не слушал. Она скорее не зла, а в сильном возмущении. От Антона я заметил тихое: "Опять я? Служанок у нас мало!". Это услышал только я. Надеюсь. За такие слова можно и на серьёзный разговор попасть. Тут же Антон поспешил выполнить приказ. — Дочь? — поинтересовался я, мне хотелось узнать, какое создание родилось у такого человека. — Интересно? Как-нибудь расскажу, — он положил руку мне на плечо. Я чуть было не отстранился. — Скажи Жанне, чтобы она сходила с тобой в магазин. Это приказ. — уже приземлился в расписную карету. Жанна — дочь нашего повара. Пернеев купил её на пару с пожилым отцом. Хоть она и тихоня, но иногда у неё скверный характер. Волк в овечьей шкуре? Может быть. Я поправил воротник. Пернеева не будет рядом, и гнетущая тяжесть не будет давить исподтишка. — Я слышала господина. У меня нет на тебя времени. Сходи сам. Не маленький, — тут же увильнула хвостом. Какая наглая, что хочется пожаловаться! Пусть получит по заслугам. Деньги хоть дала бы! Эх... Опять у Антона просить... Я шёл по дорожке рынка и мысленно напевал пластинку, которая так часто играла в гостиной. Мельком замечал воришек, тех, что крали из карманов богатых дядь и тёть. Когда-то и я был таким малявкой и тоже крал, но потом мне начали поручать походы за продуктами и другими мелочами. Как-то так я начал копить. Только пока не придумал, на что. На счастливую жизнь, возможно. У повара была традиция писать списки покупок, которые он обговаривал со служанками. Пернеев был даже рад такой самостоятельности. Мне не нравился его почерк. Он до жути аккуратный, весь такой ровный, до тошноты прямо. На пожелтевшем крае бумажки в кружочек обведена сумма моих покупок: пару рублей и сколько-то копеек. "Вот же, ровную сдачу посчитают ещё!" — разозлился я. Обойдя левый ряд, где, мне казалось, были более хорошие продукты, я собрал мешок. Пока хозяина не было дома, я мог гулять или воровать. Так как остальным работникам поместья было наплевать на меня, однажды я проторчал на улице целый день. Но вот, в самом конце шатров заблестела, в прямом смысле, чья-то макушка. Я сначала не понял, как такое может быть, но, подкравшись ближе, понял: у ещё одной роскошной кареты стояла девчонка. Прикинув, я дал ей лет тринадцать. На ней был наряд, который я в жизни не видывал. А блестели-то её волосы! Солнечный блик падал прямо на блондинистую макушку. Они были длинные и красивые... Я спрятался, обзор заграждали коробки. Блондинка направлялась всё дальше и дальше от меня. Она стала для меня чем-то неизведанным, любопытным. Ещё с детства я крал книжки из зала особняка, и в них попадались сказки. Читать я тогда не умел, но видел прекрасно. На всю страничку, как сейчас помню, был нарисован ангелочек. Хоть и бескрылая, но вот на кого похожа та особа. Я продолжал следовать за ней, втихую, конечно. И вот, позабыв обо всех своих планах, я продолжал зыркать на неё и только на неё. Хрупкая дама расположилась в городском саду. Сидя на белой скамье, она крутила голову то влево, то вниз. Её лицо было таким кукольным, опечаленным. Этот сад я вижу не впервые, но он мне никогда не наскучит своими цветами. Как я сказал, на растения она не смотрела, хоть и была девчушкой. Я думал, им нравится всё красивое. К моему удивлению, с ней была одна прислуга и никого более. Уж хотел я поворчать, но меня прервал ветер. — Мадлен, лови же её! — провизжал мягкий голос. Затем невысокая служанка рванула за шляпкой. Я её не заметил, наверное, сначала её держали в руках. И она улетела настолько далеко, что аж не видно. В этот момент в груди что-то толкнуло. Раз она одна, я могу к ней подойти? Но пока я думал, мои ноги сами встали и пошли в направлении сада. Я не осознавал, что делал, и даже не знал, что сказать-то! Украдкой посмотрев на меня, она тихо пробурчала. — Кто такой? — глаза по-кошачьи сузились, а губы собрались в трубочку. — Эээ... Коля? — я не мог сдерживать наиглупейшую улыбку. Внутри заиграла музыка. Звучит странно, но так оно и было. — Ну и что же Коле от меня нужно? — ангелочек болтала ножками и так же смотрела вниз. — Что нужно мне?... — я ужасно дрожал, то ли от ветра, или скорее от волнения, — Давай дружить? — я замялся и перебирал пальцы за спиной. Показалось, что на лице что-то горит. — Ха-ха! Какой забавный. И почему же? Впервые тебя вижу, да и ты меня, наверняка, тоже. — И тут меня пробило током, который являлся мурашками. Я оглядывал цветочки в попытках найти ответ, но он никак не находился. — Ты сядешь или что? Солнце заграждаешь, — ангелочек положила руку на место слева себя. Мешкать я не стал, нельзя такой шанс упускать. Положив мешочек с продуктами на край, я зажался в левый подлокотник скамейки. А я не мог сесть ближе, так как рука девочки всё ещё лежала там, где я должен сидеть, да и совесть не позволяла. Мы молчали минуты две, тогда я уже забыл своё прошлое, где я живу, зачем пришёл и главное — как. — Какой твой любимый композитор? — поинтересовалась особа. — Кто? — не понял я вопроса. Девочка залилась смехом. — Музыку никогда не слышал, что ли? Ну чудак! — от этих слов мне стало обидно. — Как не слышал? Слышал, конечно... У меня в доме она всегда играет, — мне стало неловко, что я выставил себя дураком. — Ну так какой композитор? Мой отец говорил, что человека можно определить по его любимой музыке, — мне нужно было выкручиваться из ситуации. — Ну, определённого нет, но мне нравится эта, — я "наляпал" мелодию, которую я так же, редко, но слышал в особняке. — Не слышала такую, — печально пробубнила блондинка. Резко она повернула голову на меня. Я вздрогнул и тоже смотрел на неё. — Откуда ты? — на расслабленном лице чётко виделись хмурые брови. Я почуял неладное. Осознав смысл вопроса, я побледнел. — Не скажу. Зачем тебе? — я смотрел на неё тем же лицом, что и она. Вмиг она снова расслабилась. — Да ничего такого. — дама встала и отошла на три шага. — Коля, там моя служанка идёт, — тычет она маленьким пальцем. — Тогда мне нужно скорей убираться! — подскочив, разволновался я. — Это точно... До скорого, — скромно помахав, ангелочек упорхнула навстречу Мадлен. Я тоже не стал стоять. Вот я и начал вспоминать, куда шёл, кем был до этого момента. Теперь у меня есть симпатичная подружка! Поскольку кроме детей и служащих в особняке я ни с кем не общался, для меня это было в новинку. Она чуть младше меня, но наедине с ней я выглядел суперглупым. Это не расстраивало, но мужчина же должен быть образованнее женщины? Хотя я ведь не учился толком. Наверное, навык чтения не делал меня умнее... Вот дом становился ближе и ближе, и не только дом. Напротив ворот стояла чужая карета. Я чуть замедлил шаг и присмотрелся к гостю. Старик разговаривал с высоким и худым стариком. Мне не очень хотелось с ними сталкиваться, но приезд гостя означал любое чаепитие или какой-то приём. А для этого нужны продукты, подумал я и поступил так: — Здравствуйте, — поклонился я. — Здравствуй, — сверху вниз на меня смотрел зловещий взгляд. На меня это так давило, что я не знал, куда деться. — Победи в дом, — исправил ситуацию господин Пернеев, не забыв похлопать меня по спине. Так я и сделал. Неудачно обежав карету, я направился на кухню. В этом месте всегда суета, даже если дома никого. — Я продукты принес! — Вот шпана! Встал посреди пути, у нас в гостях сам Александр Агатов! — всё кричала толстая ведьма. — Это тебе не шуточки, — добавил повар. "Ладно, ладно", — подумал я. Чего кричать? У нас часто гости бывают. Так, а кто такой Агатов? Тот длинный, что ли? Тут мой чуткий слух уловил крики. Следуя их источнику, я ошарашенно встал в дверном проёме. Без присмотра оставленные дети устроили переполох. Большинство скакало на роскошном красном диване, кто-то бился подушками. — Семён, что происходит?! — я до последнего не верил своим глазам. Немного суетившийся мальчик подбежал ко мне. — К—Коля..! — у него была рваная отдышка. — Ах! Его рука, как могла, слабо ухватилась за мои шорты. Сумасшедше громко завизжал Семён и задрожал так, как не дрожит трава в парке. Я, не разобравшись в ситуации, начал хоть как-то прикрыть неугомонный вой. — Семён, успокойся, пожалуйста! Э... — ох, как я паниковал! Чужие слёзы ливнем накрыли мою ногу, и я наконец заметил, почему всё так. Сперва я не поверил глазам, но кровь от его ладошки явно пачкала пол. — П-покажи! — тонкая, скорее уже онемевшая рука протянула указательный палец. Из-за обилия кровяной субстанции травма была мало понятна, но явно одно: словно виноград на своей веточке, как поломанный тюльпан, был согнут палец моего Семёна. Как? Почему? И главное, за что это случилось с ним? Мне не интересны причина и обстоятельства. В данное время и момент я просто хотел помочь. Чем я мог помочь? Да ничем! Что такое «помощь»? В голове пусто. Ноль! Я больше думал, чем делал. Просто что-то сделать. Сейчас. Пока мой невинный разум тупел, ко мне подбежала Жанна. — Да какого чёрта! Повыкидывала бы вас всех, — ворчала она. Уже в своих мокрых глазах я умолял хоть чем-то помочь Семёну. Девушка не глупая, сразу поняла ситуацию, но сейчас её волновал не раненый мальчик, а ковёр под нами. Сразу же пропав, она вернулась с тканью. — Мигом ушли все, собачонки, пока не пришёл кто! — Семёна забрали наверх. Я чудом увёл ни о чём не подозревающих детей. Меня трясло, а в глазах мутнело. Я за всю свою жалкую жизнь не видел такой жестокости. Я царапал свою голень ногтями и вслушивался в игры таких же бедолаг, как я. Казалось, это успокаивало. Тут я сорвался. Не обходя уже грязные матрасы, я выбежал к главной двери. Пернеев решал свои дела, а я уже перелезал через заборчик. Бежал я куда-то левее особняка, где можно увидеть только деревья. Редкая крапива царапала и так измученные мной ноги. Сквозь пышную листву пробивался луч ослепительного света, от которого исплаканные глаза становились ещё мокрее. Ноги вели меня по откуда-то появившейся тропинке до равнины. По краям стояли теремки и огородики. Я улёгся посреди высокой травы. Солнце, направленное прямо на меня, больно нагревало волосы. Спустя час, а может, и нет, за спиной зашуршала трава. Я так размяк, что меня это не отвлекло от лежания. — Шош, ты разлёгся тут, варвар проклятый! — солнце заградилось большой тенью. Я блаженно прищурил глаза и, кажется, уже слился с травой. — С тобой говорят, атаман, мышь полевая! — Какая мышь?.. — я привстал на локти. — А такая! — мужичок пнул меня в плечо. Это был неизвестный мне старик, волосатый и седой. — Кто такой? Наших дурачков таких не бывало. — Каких наших? — Тьфу, бездомный какой. Ак, шо забыл-то тут? — оглядывался он. — Есть у меня дом... А ты, дед, кто? — Я кто? Да гражданин обычный, как все я. — я встал. Ростом он был чуть выше меня и с усами смешными. — Ежели дом есть, чего шныряешь тут? Делом занялся бы, среди дня-то! — озадаченно вздыхал дед. — Я так, прогуливался, — я даже подзабыл, почему ушёл. — Недалеко живу. — Как недалеко? Тут ж, кроме нашего захолустья, пустота! Ах! — громко вскрикнув, дедок перешёл на шёпот. — Не уж-то ты Пернеев? — как задохнувшийся, дед схватился за сердце. — Да! — Вообще, у меня нет фамилии, но когда я услышал знакомое слово, сразу дакнул. — Господи прости! Ты ж ишь какой статный. Ты что хоть не сказал? Ни слова никому, что я тут рукоприкладствую! — резко поменявшийся тон меня удивил. — Да, ничего страшного. — а давно ли я таким важным стал? — Ну, я пошёл, пора мне, — выпалил я, ведь мне было некомфортно от его пристального взгляда. Хотелось сбежать, как я и делал всегда. В ответ мне уверенно кивнули и, вроде, поклонились. Домой я успешно вернулся тем же путём, но особо не спешил. Странное предчувствие какое-то... То ли голова нагрелась, то ли из-за сдержанных слёз, голова побаливала, а в груди кололо. Издалека кареты гостя не было, и я выдохнул, даже если это означало плохое. Сбегав, я распахнул дверь, и в нос ударил невкусный запах спирта и кондитерской лавки. Поморщившись, я обратил взор на Василия Михайловича, упёршегося в бортик второго этажа, курящего и спокойно общавшегося с Жанной. Она первая меня заметила, хотя и повёрнута боком ко мне. Кухарка осмотрела меня с головы до пят и немного забеспокоилась. Подобная реакция удивила Пернеева, и он тоже обратил на меня внимание. Уже тогда я чуть пятился к комнате, но было уже поздно. — Коля, я тебя вижу. Где ты был? — я замер как статуя. — Ежели гулять просится, предупреди меня. Зачем же "сбегать"? — он говорил монотонно и до того медленно, что мне это напоминало того старика. — А я не сбегал. Я обходил наш красивый садик, вот вы меня и не видели. — Ух, как же мои ладошки вспотели! Лгун из меня хороший, я так считал. — Так уж и быть, но за дверь не заходи пока, позже увидишь. — мне ничего не сказали насчёт Семёна. Я ужасно хотел увидеть его, но и вспоминать о той картине мне не хотелось. Под лестницей, чуть левее гостиной, я ждал Жанну. Я услышал последние слова их диалога с Пернеевым. — Где он? — вылез я. Горничной мои мысли были понятны, она повела меня на кухню. В главном помещении никого не было, только повар мыл посуду, видимо, с обеда. Дальше меня завели в галерею, соединяющую тесный склад с каморкой. Там-то и был Семён. Он молча сидел на табуретке, пока главная горничная, повернувшись спиной, двигала банки и коробки. Я взглядом искал палец. Левая рука. Лицо его было грустным, мокрым от уже засохших слёз. Я не помню, каким оно было именно в тот момент, ведь взгляд был мутным. Я подбежал, сел на корточки перед ним. Ручка медленно поднялась, показывая завязанный бинтик. Я хотел повернуться к Жанне, спросить: "Всё ли будет хорошо?", но её уже не было. Я поджал губы и, дрожа, обнял мальчишку, обнял так нежно, ведь он сейчас такой хрупкий, и одно неверное движение — и кажется, он рассыплется. Из-под плеча на нас посмотрела тётка, что ещё находилась в каморке. И это было то презрение, то сочувствие в одном лице. Прошло два дня, и сейчас я очень насторожен. Василий Михайлович выделил нам две комнаты на третьем этаже — для мальчиков и девочек. В наш подвал заглядывать было запрещено. Все так обрадовались, несмотря на то, что тут они живут достаточно давно, но эти комнаты они видели впервые. Мягкая высокая кровать, большое свежее окно, зеркало, стол и стулья! О другом и мечтать не хотелось. Вот он — рай, думали они, но не я... Пернееву я ничего не сказал и даже не спросил про это, пытался допросить Антона, но он цокал и убегал по делам. Хотя я видел, какими делами он занимался — подворовывал вино из погреба, засовывая под пиджак. Невероятный человек! Знал бы он, сколько компромата у меня на него — взмолил бы о пощаде. Сегодня я снова иду на рынок. Погода была знойной. Такая жара, видимо, настолько раздражала людей, что они успели на меня накричать. Груза у меня было много, я часто делал остановки, чтобы отдохнуть. Как взглянул на солнце, меня будто дёрнуло. Тут меня нахлынуло любопытство. Ангелочек... Я не видел её с того раза, да и не вспоминал. Помнит ли она обо мне? Да вряд ли. Такая особа, ей не до каких-то проходимцев... Сегодня я найду её! Я пообещал себе. Хоть весь город обыщу. До самой ночи! Первым местом для разведки стал, конечно, сад, в котором мы и встретились. Городской парк — место людное. Было странно, что в прошлый раз там никого не было. Сейчас тут выгуливали псов, больших, с золотым мехом. Пожилые дамы гуляли, громко хохоча и махая веером, а девочки не было. Знатная особа должна находиться в полагающемся месте, но была проблема... Я, как ужаленный, шарахался чужих особняков или любого другого места с богатыми людьми. Они отталкивали меня. Может, это моё детское чутье остерегало меня. Встал выбор: друг или гордость. Ну, второе мне ничего особого не давало, а вот первое... С появлением друга с ним в комплект идет еще много приятных вещей. Да и глупый я для гордости. Спрашивать мне не у кого, да и если бы узнал адрес девочки, то точно не стал бы караулить днями и ночами. В голову на долю секунды пришел Антон, который иногда уезжает куда-то с Пернеевым и должен знать что-нибудь. Я нервно сжимал кулаки и зажмуривал глаза от чувства безысходности. С одной стороны, хотелось найти быстрее, но чтобы сделать это, нужно приложить силы. Я такой нелепый, незнающий по сравнению со всем остальным. Об этом мире мне неизвестно ничего. Мне бы закрыться в той маленькой коробке с каменными, потресканными стенами, прохладным полом и грязью, теми малышами под плечом. Детское любопытство боролось со страхом будущего, которое может быть любым, но оно зависит от самого Коли. Вот это и пугало. Что-то такое важное зависит от него. Возможно, скоро его действия тоже будут иметь вес, его мнение будет важным и в чьих-то глазах, он станет опорой кому-то. Мальчишка бежал в особняк. Влетев в новую комнату, Коля прыгнул на мягкую кровать. Идея о смене обстановки настораживала, но не могла не радовать. Он зарылся в пуховую подушку и лениво смотрел на Ирину, впервые взявшую карандаш в руки. Она сидела прямо на полу, в поле моего зрения. Девочка странно держала писало: вертикально сжала в кулаке и возила, вычерчивая хаотичные круги. Она словно бумагу изводила, а не рисовала. Я молчал и удивлялся. Листок за листком уходил в сторону, а грифель стирался. — Ира, что ты делаешь? — не выдержал я и встал с кровати. Я осторожно подошел к рыжей девочке и присел рядом. — Это рисование, — мямлила она себе, неотрываясь от занятия. Ну нет. Это далеко не рисование в привычном мне понимании. — Ты вообще видела картины в прихожей? Вот это рисунки, а ты бумагу изводишь. Если Пернеев увидит это, то будет кричать, — девочка резко повернулась с непониманием на лице. — А как? — тихо спросила она. Я взял темный цвет карандаша и начал вырисовывать картинки из книжек. Сначала маленький ангел с крыльями и улыбчивой рожицей, потом домик со множеством окон. — Смотри, это — солнце, — я медленно вывел кривой кружок и воткнул палки по бокам в роли лучей. Ирина кивала, запоминая движения. Я с некой грустью смотрел на ее блестящие глаза. Они все были менее социальны, чем я. Я таскал им книжки и читал перед сном. О солнце они, вероятно, не знали бы, если не работа в саду. Это младшие, а кто постарше (их подобрали как меня), видели наружные виды, хоть и смутно помнят их. В общем, все они были несчастны. — Всё! Я поняла, — отобрала из моих пальцев карандаш. Коля аж удивленно моргнул. — Пойду рисовать цветы, как на улице, — Ира лихо выскользнула из комнаты, прихватив в охапку пару листов и стакан с принадлежностями. Наконец на меня обернулся Семен, сидевший в углу за столиком. Завидев мой взгляд, он смущенно отвернулся. Уголок моих губ дрогнул в улыбке, и я подошел к мальчику. Положив руку на спинку стула, я дружелюбно спросил его. — Тоже занят чем-то? — вытянув шею, Николай пытался рассмотреть, что же делал малый. — Тоже рисуешь! — расплылся уже в широкой улыбке. — Ага, немного... — дернул Семен рукой, прикрыв часть рисунка. Как мило. Он изобразил вход в особняк. У него было всего два цвета: зеленый и серый, но получилось очень хорошо. Я и раньше замечал рвение мальчика к творчеству, и если бы знал, как он мечтал об этом, то сразу бы принес бумагу, краску, неважно. — Семен! Ты такой молодец, — я гордо потрепал его волосы, от чего тот захихикал. Еще два дня я просто жил, гулял (в ожидании заветной встречи). Я стал уделять детям еще больше внимания, чем раньше, проводил с ними большую часть времени. Их радовало уже не новое событие, и по сей день. Уже с утра ко мне подходят со словами: "Как же мягко тут спать.", "Я так хорошо поспала.". Это, почему-то, сводило меня с ума от радости. Уж слишком я слаб перед их улыбками. А благодарить я должен того, кого ненавижу одновременно. Я стараюсь меньше думать о плохом, пусть этот самодовольный старик творит все, что ему вздумается. — Антон! — позвал Коля прислугу, — Соня разбила чашку... Из проема, с громким шагом, появился высокий мужчина. — Ну, мать моя родная! Вы хоть один день можете без дурачеств? — он закатил глаза, оглядывая обеденный зал. — Она же еще маленькая и сделала это не специально, — упрекнул я его, сопровождая взглядом. Антон подобрал осколки, через минуту вернулся с тряпочкой и вытер следы. — Соня, не волнуйся и не плачь, — подошел я уже после приема пищи. Выглядела милая дама расстроенно и виновато. — Дядя ведь не будет ругаться? — я не понял, про кого она конкретно, но утешил. — Нет, я поговорю с ним, и тебя не наругают, — мальчик гладил ее по хрупкому плечу, пока Соня пялилась в пол. — Пошли поиграем? Я могу почитать книжку. — От следующих слов она уже расцвела в улыбке и закивала. *** — Отец, мне совсем одиноко. Завести бы мне друга... — девочка болтала ногами, сидя в соседнем от папы кресле, и говорила ну очень чувственно, а последнее слово чуть ли не со слезами. — Что за капризы? Я думал, тебе и со служанкой чудно живется, — встряхнул газету, прерывая взгляд на дочку. — Ей дай бог двадцать два! Нашел собеседника, — надулись розовые щеки. Оба члена семьи скрестили руки: отец в недоумении, дочь в недовольстве. — Ну как это? Любимая, у тебя есть много подружек! — Я никого из них не знаю! Пап! Они все глупые! — Давай я устрою чаепитие у нас дома и позову дворянских детей, — высокий мужчина почесал редкую бородку. Данное предложение не то чтобы устраивало молодую особу, но предложение она приняла. — Чур, список гостей пишу я! — ноги активнее закачались. Следующим же вечером на встрече были всего четыре девчонки, чуть помладше или одного возраста с Зарей. Настолько она сократила кандидатов на дружбу. Вообще, в списке могло быть на одного человека больше, но вряд ли его возможно найти... Заря старалась поменьше об этом думать, не портя настроение перед приемом. Под теплыми лучиками солнца, в беседке, пили чай: дочь пекаря, чиновника, философа и литератора. Сама организатор мероприятия имела отца-композитора. Точнее, ранее он им был, но сейчас просто преподает игру на фортепиано и скрипке. Блондинка шла по стопам отца, уже с детства пробуя играть мелодии на клавишах. Компания аристократок хихикала, обсуждала разные девчачьи темы. — А я с одним мальчиком познакомилась. Точнее, папа его пригласил к нам, и мы подружились. Он такой умный и смелый! — хвасталась любительница стихов, — Даже написал для меня одну прозу! — Подумаешь, проза. На бумаге может быть написано что угодно, а словами сказать он сможет? — хмыкнула Заря. Оставшиеся барышни удивились пылу блондинки и не поняли резкого перепада настроения. — Зорюшка, ты чего? Разве не мило, что для тебя сочинили прозу? — сложила руки в замок у груди, — Это так романтично!... — вздыхала совсем юная леди. — Прозы прозами, но рыцаря рядом я бы хотела себе, — дочь пекаря тоже мечтательно ахала. — И что с того? Для меня папа вальс писал, и вообще я могу сама себе сто стихов посвятить. И защищать меня не от кого! — она ровно стояла на своем под вопросительные взгляды со сторон. — С таким отношением ты никогда себе мужа не найдешь! — детские щеки обиженно надулись. — Ты завидуешь, что у меня есть поклонник, а у тебя нет! — А вот и есть! — вскочила резко со стула Заря. — Ну и кто же он? — вмешалась мечтательница, от чьих слов голубые глаза расширились. Блондинка вспомнила о мальчике из парка и ненароком солгала. Может, и нет, но лично он ей об этом не говорил. — Не скажу, — скрестила руки на груди, задрав подбородок. — Он умнее и сильнее всех. — Правда? — Возможно, Заря сама не знала, ведь уже и забыла Колю. — Да-да, правда! — уверенно кивнула девушка, стараясь убедить саму себя больше, чем подруг. — Мы встретимся завтра вечером в парке. Там он признается мне в любви и прочтёт своё стихотворение... Она замолчала, заметив недоверчиво поднятые брови девочек, но было поздно отступать. Нужно было показать, что её жизнь полна приключений и романтики ничуть не меньше, чем у других. Папа, конечно, учил не врать, но хотелось выставить себя лучше, чем других. — Раз так, то я рада за тебя, — улыбнулась скромно одна гостья. — Думаешь, она не врёт? — шепчет одной из девочек дочь литератора. В ответ та вскидывает брови и качает головой. Всем тут не особо хотелось продолжать маленький спор. Оставшийся приём проходил достаточно тихо, даже неловко для остальных участниц чаепития. Глядя на ту, которая первая похвасталась, можно увидеть некую обиду и злобу в детских глазах, скрывающуюся за прикрытым ртом. Она молчала весь приём, лишь отпивала вкусный и дорогой чай. Их разговор был ни о чём, и дамы быстро разошлись, пожелав скорее снова встретиться, что, явно, было сказано для приличия. Лукавства в высшем обществе не скрыть. Чем шире улыбка, тем корыстнее намерения у обладателя.