Лес. Страх. Безумие.

Утро, когда Элли должна была уйти, выдалось холодным и туманным. Лес окутала серая пелена, сквозь которую едва пробивался бледный свет. Клаус – «Клаус», она повторяла это имя про себя, выковывая его в своем сознании как новый, хрупкий мостик между ними – сидел у потухающего костра у входа в пещеру. Он не спал. Его темные глаза, лишенные обычной тупой угрозы, были полны тревожной бдительности. Он наблюдал за каждым ее движением, пока она собирала скромный узелок: нож, огниво, высушенные полоски мяса, тугой сверток из самой мягкой шкуры, которую он для нее добыл. Каждый предмет, исчезавший в узелке, заставлял его напрягаться, как будто частичку его мира упаковывали, чтобы унести. Он молчал. Его трехпалая рука нервно теребила подол своей вечно грязной рубахи. Он принял ее решение, скрепленное луной и ее словом, но принял как неизбежную боль, как потерю крови. Имя "Три Пальца" больше не подходило этому сгорбленному, настороженному гиганту. В нем было что-то... ожидающее. Уязвимое. Элли закончила собираться. Она подошла к нему, остановившись в шаге. Туман цеплялся за ее светлые, давно не стриженные волосы. Она смотрела на него, на его мощные плечи, на шрамы, которые она зашивала, на лицо, где животная сила смешивалась с детской растерянностью. Имя пришло само – из глубин ее памяти, из далекого прошлого, где были сказки и тепло. – Слушай, – сказала она тихо, но так, чтобы он услышал сквозь шелест тумана. Он поднял голову, его взгляд встретил ее голубые льдинки. – "Три Пальца"... Это не имя. Это... как зверя зовут. – Она сделала паузу, видя, как он нахмурился, не понимая. – У тебя должно быть имя. Настоящее. Как у людей. Как у меня – Элли. Он молчал, его глаза сузились в немом вопросе. – Будешь... Клаус, – произнесла она четко, вкладывая в слово всю твердость, на которую была способна. Она повторила: Кла-ус. Звук был непривычным, чужим для леса, но теплым. Человеческим. – Запомнил? Клаус. Это твое. Только твое. Он повторил губами, беззвучно: Кла...ус. Потом хрипло выдавил: «Клаус?» – с вопросительной интонацией. Он тыкнул себя в грудь. – Да, – Элли кивнула, легкая, почти неуловимая тень чего-то, похожего на нежность, мелькнула в ее глазах. Клаус. Это имя отсекало часть его прошлого, часть монстра. Оно было подарком. И оберегом – для него, а может, и для нее. – Ты – Клаус. Я – Элли. – Элли... Клаус, – пробормотал он, словно пробуя на вкус связку. Его губы дрогнули в подобии улыбки – неуклюжей, невероятной. В его глазах вспыхнула искорка чего-то нового, незвериного. Гордости? Принадлежности? Он тыкнул себя в грудь снова, сильнее: Клаус. Потом указал на нее: Элли. Связь была установлена. Новой нитью в кровавом полотне их странных отношений. Но Элли видела тень сомнения, все еще витавшую над ним. Страх, что она не вернется. Что луна обманет. Что люди отнимут его Элли. Имя – это было много. Но для его примитивного сознания, для его звериной ревности, нужен был более весомый залог. Залог ее возвращения. Залог того, что она все еще его. Она знала, что должна дать. Не по принуждению. Не как жертва. Как стратег. Как женщина, понимающая силу, которую имеет над этим дикарем. Она должна была привязать его не только словом, но и телом. Жаром, который он понимал лучше всего. Она сбросила свой узелок на землю. Звук заставил его вздрогнуть. Она сделала шаг к нему, сокращая дистанцию до нуля. Ее руки поднялись и легли ему на грудь, на то место, где под грубой тканью билось его сердце – то самое, что он прижимал к ее ладони в ночь их договора. – Клаус, – прошептала она, ее голос был низким, хриплым от неиспользования и чего-то еще... намеренного. – Я уйду. Но перед этим... я хочу. Хочу тебя. Его глаза расширились до предела. Он замер, как олень на прицеле. «Хочу». Он слышал это слово от нее только в контексте еды или вещей. Никогда – в контексте него. Элли не стала ждать его реакции. Она сама была инициатором. Ее пальцы нашли застежки его грубой рубахи, ловко расстегнули их. Ее губы нашли его шею – не кусая, а целуя, проводя языком по соленой коже, чувствуя, как он весь задрожал. Она вела его, как вела в ту ночь перед Пилозубым, но теперь без расчета, только с ясным, огненным намерением. – Твоя, Клаус, – шептала она между поцелуями, оттесняя его назад, к грубой стене пещеры. – Только твоя. Запомни это. Запомни, как я хочу тебя сейчас. Он не сопротивлялся. Он рухнул на колени перед ней, его дыхание стало прерывистым, хриплым. Его трехпалые руки схватили ее за бедра, не грубо, а с жадным благоговением. Он смотрел на нее снизу вверх, его глаза, темные и горящие, отражали не только похоть, но и немое изумление, почти поклонение. Она хотела его. Сама. Элли не притворялась. Страсть, которую она разожгла, была реальной. Адреналин предстоящего ухода, странная благодарность к нему за его доверие, за его имя, за то, что он отпускал ее, хоть и на цепях луны – все это слилось в единый, мощный порыв. Она рвала с него одежду, ее губы и зубы оставляли метки на его мускулистых плечах, ее руки исследовали его тело с властной нежностью, которую он никогда не знал. Она отдавалась ему не как добыча, а как соучастница, ведя его к пику с мастерством, которое заставляло его стонать и захлебываться от незнакомого, всепоглощающего наслаждения. Это был не просто секс. Это был ритуал. Заклинание. Она вплетала в каждое прикосновение, в каждый стон обещание: «Я вернусь. Я твоя. Это не конец». Его ответные объятия были почти болезненными, его рычание – не звериным, а полным неистовой признательности и обретенной уверенности. Когда волна накрыла его, он не просто застонал – он закричал ее имя, новое свое имя, сплетя их воедино в исступлении: "Элли! Клаус!". Они лежали потом на шкурах, тела покрытые испариной, смешанной с пылью пещеры. Его огромная рука лежала на ее животе, тяжелая и властная, но уже не как кандалы, а как знак неотменимой связи. Он смотрел на потолок пещеры, его грудь вздымалась ровно. В его глазах не было тревоги. Было глубокое, звериное удовлетворение и... странное спокойствие. Она отдалась ему добровольно. Страстно. Она захотела его. Это был самый сильный залог, который он мог получить. Сильнее цепей. Сильнее угроз. Элли поднялась первой. Тело ныло приятной усталостью, но разум был ясен. Она оделась, подняла свой узелок. Он наблюдал за ней молча, не вставая. Его взгляд провожал каждое движение. Она подошла к выходу. Туман начал редеть. Сквозь пелену проглядывали очертания деревьев, дорога к людям. – Жди луну, Клаус, – сказала она, не оборачиваясь. – Я вернусь. За ее спиной раздался не рык, не угроза. Глубокий, хриплый звук, похожий на клятву: – Жду. Клаус... ждет Элли. Она шагнула в туман. Холодный воздух обжег легкие. Свобода пахла хвоей и сыростью. Но на ее губах все еще горел вкус его кожи, а в ушах звучало его новое имя, произнесенное с первобытной верой. Она уходила к людям, но знала: часть ее навсегда останется в этой пещере, с окровавленным гигантом по имени Клаус, чье сердце она приручила страстью и именем. Лесные корни держали крепко. И она, вопреки всему, уже не была уверена, хочет ли их рвать.