Формула человечности

      Сенку поражает своим интеллектом и объёмом знаний, накопленным за, казалось бы, такой короткий срок — едва ли два десятка лет. Но ещё больше он завораживает своей находчивостью, умением грамотно эти самые знания применять в различных ситуациях, способностью быстро — куда быстрее обычных людей — ориентироваться в происходящем и делать выводы всего за считанные секунды. И из-за этого всего кажется, будто нет такого вопроса, на который Сенку не знает или по крайней мере не сможет в скором времени найти ответ. Кто-то даже шутя называет его сверхчеловеком.       И даже Ген первое время успешно попадался в эти иллюзорные сети и именно поэтому он и принял самое верное в его жизни решение. Именно поэтому он остался с Сенку. Вот только со временем искусственный блеск, выдуманный самим Асагири и сотней других людей, которым хоть раз приходилось наблюдать Сенку в работе, начал понемногу испаряться, выветриваться. И чем ближе парни становились, тем сильнее истончался лживый туман всесилия. А Сенку ведь самый обычный человек. Просто старшеклассник, которому повезло когда-то в детстве сильно увлечься наукой. Просто очень практичный человек.       Многим нравился всемогущий Сенку, тот Сенку, которого они выдумали и короновали сами в своих же головах. Таким людям было сложно принять эту простую истину — таких идеальных существ не бывает, а если бы они и были, то точно не людьми. Будто бы сама природа с самого начала вложила в homo sapiens несовершенство как их главную черту.       И именно эти самые несовершенства, все эти маленькие изъяны так притягивали взгляд Гена. Он и не заметил, как сам начал снимать эту блестящую, но такую бесполезную и скучную обёртку с его идола, своими же руками очеловечивая его. Слой за слоем, иллюзия за иллюзией… и вот уже перед ним стоит не нечто бесформенное, а человек. Парень, чуть младше его самого, со смешной причёской и забавно оттопыренными ушами. Стоит и вопросительно смотрит на Асагири, беззастенчиво рассматривающего его уже двадцать минут к ряду. Ген возвращается к реальности, несколько раз моргнув. Вот только остатки его странных размышлений всё ещё гуляют по разуму, призывая к странным действиям. Не говоря ни слова, Ген подходит вплотную, берёт за руку. Тёплая, совсем как у человека. Подносит ближе к глазам, поворачивает внутренней стороной ладони вверх. Шершавая, вся в мозолях и мелких порезах. Если вглядываться чуть дольше, то можно заметить, что его пальцы неровные, совсем не симметричные, как это, должно быть, принято у сверхсуществ. А ногти… Ген чуть хмурит брови и наконец поднимает взгляд на лицо Сенку, рассматривает его. А у Ишигами на лбу написано, что он не понимает и возможно даже осуждает действия друга. Встретившись взглядом с Геном, он вопросительно поднимает бровь.       — Ты когда в последний раз ногти стриг? — Асагири выпаливает первое, что приходит в голову. В самом деле, не признаваться же ему в том, о чём он думал всё то время, пока рассматривал Сенку. Тем более, почему-то эти размышления казались парню чем-то… интимным? Слишком личным, чтобы делиться с кем-либо, даже с Ишигами.       — Ты за этим сюда припёрся и полчаса над душой стоял? — Сенку смотрит на друга скептически.       — Именно за этим, — Ген лучезарно улыбается (значит добрый). — Тебе ли не знать, как важны гигиена и уход за собой? Особенно в нашем непростом положении. Ну, свою миссию я выполнил, тебя предупредил, — Асагири театрально разворачивается на сто восемьдесят градусов, — теперь, пожалуй…       — Стоять, — чужие пальцы ловко цапают за воротник, вынуждая остановиться и обернуться. — Раз уж ты тут…       Ген страдальчески вздыхает, уже понимая, что его ждёт. Впрочем, за работой у него будет достаточно времени, чтобы обдумать всё до конца, расставить все точки над «i» и понять, почему же ему так важно знать, что Сенку — именно человек.       А могут ли, например, роботы любить? Имеют ли животные такое понятие, как романтическая любовь? Но что важнее всего, может ли Сенку… хочет ли Сенку любить? Ген смотрит на будто бы равнодушное лицо парня. Пробует сжать его ладонь в своей чуть крепче. В ответ получает то же самое, однако выражение лица Ишигами совсем не изменилось — он всё также продолжает размышлять над чем-то своим, уставившись в чертежи. Со стороны кажется, будто ему всё равно на присутствие Гена и будто его совсем не волнует то, насколько они сейчас близко друг к другу. Асагири чуть наклоняется и на пробу оставляет поцелуй около виска парня. На мгновение, всего на долю секунды в Сенку что-то меняется. Он едва заметно вздрагивает, но в сторону нарушителя спокойствия не оборачивается, продолжая пребывать в размышлениях.       Ген тихо вздыхает, понимая, что его собственная мысль, которая, казалось бы, уже была в его руках, снова начала ускользать от него. Он отступает на пару маленьких шажков, намереваясь уйти, осторожно тянет руку на себя, освобождая ладонь Сенку из уютного плена, но встречает внезапное сопротивление. Ген бросает взгляд на Ишигами и тут же замирает. Такого выражения лица Сенку он ещё не видел.       — Останься.       Роботы не могут любить сами по себе, их обязательно должны запрограммировать на это люди. Животным чужда романтика, лишь людям нравится придавать инстинктам иной, куда более поэтичный, чем он есть на самом деле, смысл. А люди любить могут, и они любят. Это не то, чему можно научиться, прочитав хоть все трактаты о философии и все научные статьи по психологии. И ни в одном из бесчисленных учебников никто и никогда не напишет, что и как нужно делать, чтобы любить, потому что этому учатся вместе с другими людьми, этому учатся, познавая самого себя как человека. И пускай найдутся те, кто ни на секунду не поверят в то, что в Сенку — в их всесильное идеальное существо — вообще вложена способность любить. И он ведь тоже, без сомнений, — человек, и он тоже может любить и хотеть. И Сенку определённо, как и все люди, любит и хочет.       Сейчас Ген отчётливо видит это в едва заметных подрагиваниях кожи, явно не привыкшей к такому обилию чужих прикосновений, в остром вопросительном взгляде, в тёплых шершавых ладонях, повторяющих его собственные движения, пытающихся понять их логику. Ген видит желание в растерянном выражении, то и дело мелькающем на лице Сенку, в его предательских мурашках, разбегающихся по всему телу, стоит лишь достаточно нежно и чувственно прикоснуться губами к шее или ушам. Ген не торопится, будто боясь одним неосторожным движением всё сломать, разбить хрупкое — хрупкое ли? — желание. Вместо этого он сосредотачивается на том, чтобы направлять Сенку, учить его.       Это ощущается слишком странно. Как можно учить того, кто знает всё? Кто, словно герой из комикса, находит выход из любой ситуации? Никак. Потому что — Ген в очередной раз напоминает себе эту простую истину, нежно ведя кончиками пальцев от ключиц до паха Ишигами, вызывая у того сладкую нетерпеливую дрожь — Сенку не такой. Он не идеальный, он не может знать ответ на любой вопрос и он уж точно не всесильный.       Обхватив их обоих руками и размеренно толкаясь навстречу, Ген проводит свободной рукой по всем мелким изъянам, милым деталям любимого. Царапина, небольшой шрам, едва заметная родинка, короткие волоски на руках и ногах, отметины от окаменения… Ген замирает и под тихое недовольное бурчание Сенку вновь окидывает взглядом его тело. Человеческое, живое, родное. Асагири умилённо улыбается, получает нетерпеливый пинок пяткой под зад, смеётся, извиняясь. Наклоняется ниже, чтобы наконец поцеловать Сенку в губы, пытаясь выразить всё то, что невозможно передать простыми словами. Неожиданно резко толкается, потирая головку члена Сенку большим пальцем, и дышит ему прямо в ухо, а в награду получает тихий стон вперемешку с шипением и выгнутую спину парня.       Лишь ближе к концу Ген всё же срывается на более привычный для него темп, прекращая постоянно направлять Сенку по этому странному, но чертовски приятному пути. Впрочем, Ишигами уже и сам не против получить возможность проявить хотя бы немного больше инициативы.       Они лежат, тяжело дыша и глядя друг на друга. Сенку в кои то веки выглядит предельно расслабленным, а Ген почему-то не может перестать думать. Асагири напряжённо всматривается в черты лица любимого, пытаясь понять… что? Разве он не дошёл до истины, до той аксиомы, которую так усердно искал все эти дни? Ген хмурится. Он чувствует, что упускает всего одну небольшую деталь и что она где-то здесь, прямо перед его глазами.       Ген резко вздрагивает и широко распахивает глаза, непонимающе глядя на Сенку, зачем-то только что щёлкнувшего его по лбу пальцами. Ишигами в ответ уставился вопросительно.       — Ты чего такой серьёзный?       Ген вздыхает. Это определённо самый странный способ понять истину. Впрочем, кому какая разница. Он двигается ближе к Сенку и целует его в лоб.       — Ничего. Просто подумал о том, какой же ты всё-таки идеальный.