Инструкция по применению безмолвия

      Ген сидел на подобии кровати, подперев подбородок ладонями и нахмурив брови, и напряжённо наблюдал за Сенку. Тот же выглядел более воодушевлённо, чуть ли не напевал себе что-то под нос, помешивая жидкость в пробирке, закреплённой над зажжённой спиртовкой, то и дело проверяя её консистенцию стеклянной палочкой. Хижина была погружёна в тишину, прерываемую лишь позвякиванием инструментов. Ген бы даже назвал такую обстановку уютной и умиротворяющей, если бы ему не приходилось то и дело ёрзать, пытаясь игнорировать стояк. Ситуацию никак не улучшало то, что Сенку, перед тем как внезапно прекратить страстные поцелуи и ласки и с головой погрузиться в работу со склянками и огнём, не соизволил хоть как-то прикрыть свою наготу. Конечно, а зачем? Здесь ведь никого даже нет, так? Никого, кроме Гена, который уже много раз всё видел и даже трогал. А тем, что Асагири теперь сидит и тихо сходит с ума от нетерпения, вполне можно пренебречь.       — Долго ещё? — пробурчал Ген, в очередной раз меняя положение ног и отворачивая покрасневшее лицо.       — Совсем немного, осталось дождаться пока остынет, — бросил Сенку, даже не обернувшись на голос собеседника, а затем добавил с ехидной ухмылкой. — И нечего дуться. Сам попросил.       — Просил, — удручённо кивнул Ген, разглядывая узоры на деревянных стенах, — но если бы знал, что настолько серьёзно к этому отнесёшься, — даже не заикнулся бы, — выражение его лица сменилось на более задумчивое. Он несколько секунд взвешивал за и против и снова повернулся к Сенку, состроив глазки так, как умел это делать только он. — А может…       — Нет, — перебил его Сенку твёрдым голосом. — Никаких рисков для здоровья. Твоего здоровья, — последние слова он произнёс с нажимом и даже с некой заботой. — Ты и сам должен знать, чем чревато анальное проникновение без должной подготовки и тем более без использования смазки.       Взгляд Гена смягчился. Всё же, ради таких моментов можно было и потерпеть. Всё же не часто Сенку говорил «Я люблю тебя», пускай и завуалированным образом. Потому что он считал пустую болтовню просто глупостью, а слова слишком ненадёжными. И совсем другое дело — поступки. По мнению Сенку, лишь они могли что-то значить и лишь они показывали то, что думает человек на самом деле. Для Гена же слова никогда не имели какого-то особого веса — он мог играть ими сколько хотел, дарить словам любые смыслы, составлять из них приятную мелодию, льющуюся в уши всем вокруг, чтобы затем вывернуть каждую букву, каждый звук наизнанку и с притворной неловкостью развести руками. Ген мог сколько угодно раз сказать «Я люблю тебя», ведь по сути своей, это всего лишь слова, которые могут значить что угодно, а значит он и не обязан ничего и никому за случайно оброненную фразу, на которую все вечно почему-то ведутся, словно несмышлёные дети. Так почему бы не пользоваться этим?       — Готово! — Сенку наконец поворачивается к Гену: глаза сияют, пальцы победно сжимают колбу со смазкой, а тело всё ещё бесстыдно нагое. Картина маслом.       Ген не смог сдержать смешок и встал с кровати, чтобы наградить парня поцелуем.       — Молодец, — хвалит он, ероша и без того торчащие во все стороны волосы, ловкими пальчиками перехватывает колбу и тут же толкает Сенку на кровать.       Пока Сенку ворчит, пытаясь сориентироваться во внезапно изменившейся плоскости, Ген успел оседлать его бёдра, задорно ухмыляясь.       — Я думал, что ты хотел быть снизу, — Ишигами поднял бровь.       — Это же твой первый раз, да? — Ген задумчиво рассматривал колбу с вязкой жидкостью.       — Технически, то, чем мы занимались до этого…       — Первый, — Ген не дал Сенку договорить, кивая самому себе, — тогда, ради «моего здоровья», — он отложил колбу в сторону и опустил руки на бока Сенку, ласково поглаживая бледную кожу и вызывая у того табун мурашек по всему телу, — и твоего удовольствия, позволь мне сделать всё самому, — Ген посмотрел Сенку в глаза с нежностью, пытаясь донести до него своё собственное «я люблю тебя», — доверься мне.       Сенку сглотнул, не смея отвести взгляд от лица Гена — такого искреннего и такого любимого. Он кивнул, расслабляясь, вверяя весь контроль Гену и тем самым принимая его скрытое признание в любви. Асагири поцеловал Сенку в лоб в знак благодарности, не прекращая свои умелые ласки. Его ладони скользнули выше, очерчивая грудь и плечи Сенку, плавно прошлись по ключицам и шее, вызвав у Ишигами сладкую дрожь предвкушения, а затем вновь спустились к бокам и ниже, к бёдрам.       Это был тоже своего рода способ сказать «я люблю тебя». А приглушённое мычание и тихие стоны были сродни «я тоже тебя люблю». И никто из них не смел произносить что-то подобное вслух. Потому что оба прекрасно знали, что слова слишком ненадёжны, что они не отпечатаются в памяти, на подкорке сознания так, как нежные прикосновения, ритмичные движения, стоны, сжатое пальцами покрывало и горячая, липкая влага меж разгорячёнными телами. Потому что едва ли такие простые слова могли передать весь тот смысл, что они ежедневно вкладывали в каждое своё действие, в молчаливую заботу друг о друге, в доверие и даже в самый обычный взгляд. Всё это было куда ценнее слов, а значит в них не было никакой нужды.       Ген не мог отвести взгляда от покрасневшего лица Сенку, не сбавляя темпа и утопая в сладкой истоме. Ишигами извивался, не зная, куда себя деть от такого прилива ощущений. Ген целовал его лицо, шептал нежности и клялся самому себе, что запомнит каждый звук и каждое выражение лица Сенку, чтобы у него в голове навсегда отпечаталась ода о любви, написанная самыми примитивными знаками и символами, которые были придуманы человечеством. И когда Ген наконец кончил, тяжело дыша и устало опустившись на Сенку, тот не мог не замереть, разглядывая, как ему показалось в тот момент, самую искреннюю улыбку из всех, что он когда-либо видел. Гену пришлось пересилить усталость и привстать, чтобы помочь Сенку руками, однако вскоре он был щедро вознаграждён громким несдержанным стоном и дёрнувшимеся в последний раз бёдрами Ишигами.       Они пролежали так, обнявшись, всего минуту, прежде чем Сенку встал и потянул за собой по-детски хнычущего и лениво упирающегося Гена, на ходу рассказывая о последствиях пренебрежения гигиеной после секса. Так он снова сказал «я люблю тебя». Асагири со вздохом кивает, ловя каждое слово и послушно плетясь за Сенку. Так он снова ответил «я тоже тебя люблю».