История одной ночи

На самом деле Каз Бреккер не особо любил посещать Равку и на это существовал целый ряд причин. Конечно, спустя множество визитов и взаимовыгодных сделок, юноша стал там достаточно желанным гостем. Как минимум для Николая Ланцова, который ныне являлся не только важным деловым партнёром, но и прекрасным другом, что Каз очень ворчливо и старательно не признавал. Помимо этого, Бреккер по каким-то причинам очень нравился Жене Сафиной и расположил к себе даже Зою Назяленскую. Пускай они постоянно обменивались взаимными колкостями, особенно новая королева Равки, но нельзя было отрицать, что Каз так же привык к обеим за пару лет и питал достаточно тёплые чувства. Однако, без весомых поводов Бреккер никогда не проявлял инициативу навестить новых товарищей в Равке или повидать своих людей. За это даже было стыдно. Ведь Нина, вынужденная жить под чужим обликом в чужой стране, почти всегда находила время и возможность сорваться на родину, когда там появлялся Каз. От неё не отставала и Инеж, оперативно заканчивая свои дела в море. Если откровенно, Инеж и была одной из этих причин. Каз был невероятно рад её видеть и счастлив, что девушка нашла ту жизнь, которую хотела и заслуживала, но вместе с тем его терзала застарелая боль. Прошло несколько лет с тех пор, как она отправилась бороздить моря, охотясь на работорговцев, обрела семью и даже настоящую любовь. В одной из экспедиций для равкианской короны, Николай Ланцов предложил Инеж в помощь близнецов Батар и сложилось так, что Толя покорил её сердце. И как бы Бреккеру не было из-за этого больно, он искренне радовался за свою дорогую Инеж. Ведь проверил всю подноготную шуханца и своими глазами убедился, что тот сделает её счастливой. Второй причиной являлась вездесущая и проницательная Женя, которая видела Каза насквозь и обмануть её было сложнее, чем обмануть Нину, когда та ещё могла распознавать ложь по биению сердца. Сафина вызывала у Бреккера только светлые чувства, но почти пугала тем, что перед ней юноша оставался абсолютно беспомощным и не способным прятаться за масками. Женя узнала его историю, его травмы, его страхи и умудрилась сделать это с такой лёгкостью, что действительно приводило в ужас. Каз всю жизнь возводил вокруг себя стены, которые портная обошла без каких-либо усилий. Сафина, будучи необычным гришом, в итоге нашла способ даже обойти его фобию. Способ кратковременный, но действенный, когда Бреккер оказывался втянут в равкианские интриги. В конце концов, боязнь прикосновений могла в любой момент выдать его, а Женя всего лишь оперативно сводила такие вероятности к нулю. Возможно, она могла бы придумать способ покончить с этим раз и навсегда, но Каз наотрез отказался, не осмелился надеяться на такой лёгкий исход. И в самой глубине души корил себя, что не сблизился с Сафиной чуть раньше, когда существовал ещё призрачный шанс наконец-то нормально прикоснуться к Инеж. Бреккер в итоге убедил себя, что так будет лучше, а при необходимости позволял Жене использовать на нём свои способности и лечить полученные раны. Кроме колена, из-за чего они постоянно спорили, но юный вор оставался непреклонен.  Третья причина заключалась в климате Равки в холодное время года и была одним из наименьших зол. Каз только бесконечно ворчал из-за пронизывающего до костей студенистого холода и надоедливого снега, которого не бывало в Кеттердаме. Зоя язвительно высказывалась по этому поводу, в особенно приподнятое настроение пользовалась своими способностями и заставляла Бреккера буквально отплевываться от шквала снега, летящего в его сторону. Однако, всегда выделяла ему самые отапливаемые покои, своеобразно заботясь о новоприобретенном товарище.  Ещё одна причина, которая волновала не так сильно - равкианский язык. Каз умел разговаривать вполне сносно, почти хорошо, но его всегда выдавал акцент, который было очень сложно скрыть. Женя довольно часто перекраивала его лицо для заданий, но притворяться равкианцем юноша всё равно мог только молча. Поэтому, Бреккер пользовался легендой, что он праздный турист из Белендта или Гирехта, когда обстоятельства обязывали всё-таки открывать рот. Необходимость некоторое время носить чужое лицо тоже была причиной, но Каз не мог всерьёз на это жаловаться. Как минимум из-за Нины, которая делала это уже несколько лет и они даже говорили по данному поводу. Бреккер мог перетерпеть временные трудности и неудобства, искренне восхищался стойкостью Зеник и не позволял себе возникать.  Наверное, Каз мог привести ещё дюжину причин разной степени тяжести, но самой главной была только одна. Проблема, которая появилась много лет назад, появилась даже не в Равке, но неизменно преследовала его с девятилетнего возраста. Его личный кошмар, трагедия, причина всех бед и того, кем он стал сейчас. И, к сожалению, проблема эта не решалась, потому что находилась под протекцией Зои Назяленской. Зоя действительно стала прекрасной во всех смыслах королевой и очень дальновидной. Она всегда выбирала в союзники только лучших и, как и сам Бреккер, имела запасной план. Естественно, что на одном Казе, в качестве талантливого преступника, она не остановилась и нашла ещё одного. Который, в силу обстоятельств, всегда будет находиться под рукой, старше, опытнее и где-то сговорчивее, чем язвительный и хмурый керчиец. Пекка Роллинс даже здесь умудрился устроиться так, как ему удобно и выгодно. Конечно, Каз совершил свою месть, ненавистный мужчина покинул не только город, но и само островное государство. Пекка направился с сыном в Равку и при крайне удачных обстоятельствах попал в поле зрения равкианской королевы. Зоя не разглашала подробности, но Каз наверняка знал от Николая, что сделка у них взаимовыгодная. Роллинс живёт себе припеваючи, управляет нехитрым бизнесом и выполняет любое поручение Назяленской, взамен на полную безопасность своего ребёнка. Бреккера злил сам факт присутствия этого человека, злило, что живёт он достаточно хорошо, доводило до ярости то, что по сути они занимаются одним и тем же для равкианской короны. Однако, сделать с этим что-либо Каз не мог, даже заручившись поддержкой благосклонного к нему Ланцова. Николай ни за что не стал бы спорить с любимой супругой и понимал, насколько данный союз выгодный. На самом деле, рационально Бреккер тоже великолепно это понимал, но злился от этого не меньше. Радовало лишь то, что они с Роллинсом никогда не пересекались, даже когда работали над одним и тем же делом, Зоя об этом позаботилась. Повинуясь многолетней привычке, Каз и здесь узнал о Роллинсе всё, что только мог узнать. Где он живёт, каким бизнесом занимается, кто его партнёры, какую прибыль приносит дело, где учится его сын, в каких местах мужчина отдыхает. Бреккер узнал даже то, что Пекка до сих пор одинок, всецело отдав себя воспитанию Алби и кроме мимолётных интрижек не пускает никого в свою жизнь. Возможно, информация бесполезная, но Каз наизусть запомнил заведения, где ублюдок бывает, чтобы ни в коем случае не оказаться в одном из них. И у Бреккера великолепно получалось делать это несколько лет, получилось бы и дальше, если бы не воля случая. Вообще-то, изначально всё шло по плану и задание было до ужаса простым. В этот раз Каз вовсе приехал в Равку просто погостить, поддавшись уговорам Николая. Однако, в первый же вечер они оба нашли приключения на свои головы и придумали аферу, на которую следующие сутки уговаривали Зою. Лучше бы она и вовсе не соглашалась, но Назяленская сдалась перед обаянием своего супруга и дала карт бланш на любые махинации, если никто не пострадает и ничего не заподозрит.  Сложностей не возникало. Женя успешно перекроила Каза, после повторив это ещё несколько раз, когда эффект начинал спадать. В последний Сафина даже немного переборщила, из-за чего у юноши оставалось чуть меньше суток до того времени, пока он вернётся в свой облик. Нынешний, кстати, был весьма неплох и незначительно отличался от природной внешности. Черты лица были мягче, чувственнее, а волосы с глазами на несколько тонов светлее, из-за чего Бреккер мало чем отличался от мечтательного наивного туриста, если не начинал гримасничать. Помимо этого, благодаря способностям Жени, Каз столько же времени мог спокойно переносить прикосновения кожа к коже. Вот только подобное не должно было ему пригодиться. Юноша успешно завершил свою часть аферы намного раньше положенного времени и собирался уже вернуться в Ос Альту. В этот момент всё и пошло наперекосяк.   Каз застревает в шумной деревне в окрестностях столицы из-за неистового ливня. Как назло, нигде не оказывается экипажа или лошади, которые можно взять напрокат или банально украсть, если до этого дойдет. Бреккер злится, но не спешит отчаиваться, ведь в деревне оказывается достаточно большой гостевой двор с питейным заведением на первом этаже. Там можно переждать непогоду или спокойно остаться на ночь, потому что до рассвета, когда чары Жени Сафиной спадут, времени ещё достаточно. Каз жалеет, как только переступает порог трактира. И не потому что там шумно, людно, очень пьяно и весело. Местные опустошают гранёные стаканы с равкианской водкой, громко переговариваются, чокаются, обмениваются крепкими поцелуями в щёки и объятиями. Другие облепили барную стойку, флиртуют с работницами, играют в карты, домино и кости. Последние распевают песни хором, неуклюже танцуют своеобразным хороводом, подтягивают к себе кого-то из-за столов. И в центре этих плясок оказывается никто иной, как проклятый Пекка Роллинс. Раскрасневшийся, захмелевший, невероятно радостный и как будто свой. Бреккер великолепно знает, что это заведение не имеет отношения к его бизнесу и не является его излюбленным местом отдыха. Юноша напряжённо думает о том, насколько это может быть совпадением, колеблется, но Пекка не обращает на нового гостя трактира абсолютно никакого внимания. Веселится вместе с остальными, бодро отплясывает и активно флиртует с симпатичным мужчиной средних лет и пышногрудой женщиной, адресуя обоим подмигивания, улыбки и иные заигрывания. Каза физически передёргивает от этой картины, он кривится и ищет глазами какие-нибудь тёмное неприметное место. У него в планах только влить в себя пару стопок, чтобы лучше спалось и боль в колене утихла, а потом поинтересоваться о свободной комнате и провалиться в беспокойный короткий сон. Кому-то, возможно самим равкианским Святым, плевать хотелось на планы Каза Бреккера. Юноша осторожно пробирается в желанный неприметный угол, стараясь не морщиться от боли в колене. За долгие годы он научился хорошо скрывать свою травму с ногой, мог не хромать, но ходить приходилось медленнее и имитировать праздную походку зеваки. Но боль всё равно мучает, колено нещадно ноет и катастрофически не хватает трости для опоры. Ходить за последние сутки и притворяться пришлось достаточно, Каз мечтает просто сесть, вытянуть больную ногу и остаться в таком положении, пока не станет легче и не опустеет бокал со спиртным, которое он планирует заказать. Бреккер почти добирается до своей цели, когда кто-то из особо пьяных и весёлых людей хватает его за руку, утягивая в неуклюжий хоровод. Благодаря хитростям Жени, юноша не чувствует сейчас ужаса, тошноты и отвращения, иначе бы уже рефлекторно напал на бедолагу. Из-за прохладной погоды Каз даже в перчатках, но не своих, а более лёгких, сшитых на равкианский манер. Подозрений они не вызывают и более чем сочетаются с погодными условиями. Незнакомец крепко держит его ладонь, нечто праздно кричит, улыбается, а Бреккер выдавливает в ответ кислую улыбку. Выдавать себя нельзя, даже не смотря на то, что задание уже выполнено. Лучше всего играть роль до конца, притворяясь легкомысленным очаровательным туристом, чтобы никто не заподозрил за этой маской Ублюдка из Бочки. Особенно Пекка Роллинс, который знает его лично, точно теперь помнит и даже в подвыпившем состоянии умнее и наблюдательнее всех находящихся здесь людей, стоит отдать ему должное.  Каз самостоятельно берёт за руку ещё кого-то из толпы, чтобы не рушить кольцо хоровода. Прикосновения переносятся хорошо, но из-за количества людей тревожно, над этим не властны даже все силы Жени. Но юноша всё равно старается имитирует беззаботную улыбку, вполголоса подпевает знакомые слова, чтобы хотя бы губы шевелились и он не выделялся из толпы. Но в какой-то момент колено подводит, простреливает резкой болью, Бреккер теряет равновесие и неуклюже летит вперёд. Даже сейчас он генерирует план, собираясь вцепиться в кого-то из людей, чтобы не упасть окончательно, изобразить пьяный смех, немного ещё побыть в хороводе, пока люди не потеряют к нему интерес и как можно более незаметно улизнуть.  План прекрасный, вот только ближе всех оказывается Роллинс и хватает его за талию, не позволяя упасть. У Каза моментом пропадает весь воздух из лёгких, тело пробивает крупная дрожь, а беззаботная маска слетает с лица. Взгляд становится жёстким, яростным, пульс начинает стучать в висках и перед глазами появляется пелена. Оказывается, что даже спустя столько времени он не научился контролировать свои эмоции рядом с этим человеком, жгучая ярость рвётся наружу и юноша держится что есть сил. Начинает загнанно дышать, цепко глядя в лицо, которое знает и помнит наизусть. Цепляется за широкие плечи мужчины так, что тому наверняка больно, но и не думает отпрянуть. И мысленно надеется, что Пекка не узнает, не поймёт и не вспомнит, хотя когда-то, долгие годы, хотел только этого. - Ты в порядке, малыш? - мягко, почти нежно спрашивает Роллинс, явно его не узнавая, а у Каза снова перехватывает дыхание. Его голос с отвратительно знакомым певучим акцентом режет слух, руки на талии будто обжигают, а стук сердца, который Бреккер чувствует, прижатый к его груди, оглушает. Из-за рыжих волос и бороды в глазах рябит, слепит, веснушки вблизи кажутся слишком яркими, морщинки отчётливыми. Пекка ощущается просто поразительно живым и настоящим, даже пока Каз в состоянии выносить телесный контакт, это несколько сбивает с толку и хочется сбежать куда подальше. Не дождавшись ответа, мужчина аккуратно касается его щеки, заставляя Бреккера резко отпрянуть, гордо вздернуть подбородок и начать вырываться. Почему-то у Роллинса это вызывает искренний громкий смех, он качает головой, пока юноша недоуменно замирает. - Золотце, не переживай, ты не в моём вкусе, - лукаво усмехается Пекка и щёлкает застывшего Каза по носу. Тот вздрагивает, хмурится и хлопает глазами, поражаясь абсурду ситуации. Мало того, что мужчина обращается к нему отвратительно ласково, так ещё и успокоить пытается, что никоим образом не посягает на его честь. Бреккера это нисколько не расстраивает, даже радует, но он всё равно не может сдержаться от ехидного замечания, когда наконец-то отстраняется. - Паршивый у тебя вкус. Роллинс тут же становится удивлённым, заинтересованным, но поздно. Каз ловко отходит и выскальзывает из хоровода, устремляется дальше в свой желанный угол. И совсем не оборачивается, демонстративно не обращает внимание на веселящихся, с удовольствием вытягивает больную ногу и заказывает выпивку, когда к нему подходит молоденькая официантка. Только заказывает Бреккер больше, чем планировал, решая, что сейчас ему это необходимо.  Равкианская водка обжигает горло, заставляет морщиться, но действительно становится легче. Каз упрямо наливает себе стопку за стопкой, пьёт быстро и почти залпом. У него нет цели насладиться выпивкой и проникнуться местной атмосферой. Наоборот, хочется, чтобы мысли покинули голову, спиртное притупило боль и исчезло фантомное ощущение рук Роллинса на его теле. Кошмары с прикосновениями мертвецов Бреккер ещё в состоянии пережить, но не это, поэтому хмуро пьёт, надеясь на то, что в своём укрытии не привлечёт больше внимания. Оказывается, зря. Не проходит и получаса, но водка действует на юношу не так, как положено. Крепкий напиток только расслабляет и избавляет от части мыслей, делая вечно собранного, тревожного, напряжённого Каза Бреккера лишь немного расслабленнее. Этим наверняка и пользуется Роллинс, когда бесцеремонно садится напротив, адресуя ему широкую улыбку и искрящийся взгляд, полный искреннего интереса и лукавых изумрудных огоньков. - Золотце, это, конечно, не моё дело, но кажется, что ты перебарщиваешь с алкоголем, - начинает говорить Пекка, насмешливо, мягко и почти ласково. Бреккер старается не дёргаться и не корчить гримасы, хотя тело напрягается само собой. Он хмуро смотрит на мужчину и пытается изобразить подобие улыбки, хочет легкомысленно отшутиться, но совсем не выходит. Выходит только скривить губы и фыркнуть: - Ты прав. Роллинс уже было открывает рот снова, думая, что Каз имеет в виду выпивку. Но юноша уже не может остановиться, всё-таки кривится и поспешно добавляет самым язвительным тоном, на который только способен: - Это не твоё дело.  Мужчина опять тихо смеётся и почему-то не получается мысленно отрицать, что звук достаточно приятный. Как и в принципе тембр его голоса, звучащий приемлемо и терпимо за счёт мелодичного каэльского акцента. Бреккер считает, что на него так влияет водка, образуя в голове подобные глупые мысли и вытесняя насмешливый тон мёртвого Джорди и хор голосов с Баржи Жнеца. Ну и способности Жени, конечно, раз он временно может выносить прикосновения, то и присутствие Роллинса напротив вынесет.  - Надо же. Красивый, неуклюжий, ещё и острый на язычок. Признаюсь, я поспешил с выводами. Позволишь мне угостить тебя чем-то полегче, пока ты не напился и кто-то не воспользовался твоим уязвимым положением? Каз фыркает и выходит больше нервно, чем надменно. Если бы Пекка только знал, кто сейчас сидит перед ним, то точно не разбрасывался бы подобными предложениями. Но вместе с этим тревожит мысль, что рыжий ублюдок ещё как может знать и подобное стечение обстоятельств, включая падение - спланировано. Да даже в проклятую водку может быть подмешана некая дрянь, юноша не хочет быть настолько мнительным, но и отбросить излишнюю осторожность не может. Смотрит на Роллинса с нескрываемым подозрением и язвит снова: - Не терпишь конкуренции и хочешь воспользоваться сам? - Только если ты сам этого захочешь, я не буду тащить кого-то в свою постель силой. И надо же, тебя выдает не только акцент, но и мнительная натура, просто очаровательно, - недолго думая парирует мужчина, подпирая щёки кулаками и не сводя с Каза лукавого взгляда. - С каких пор каэльцы разбираются в натуре граждан Керчии? - огрызается Бреккер, успешно делая вид, что не знает, сколько лет Пекка Роллинс провел там. - Я прожил там больше, чем ты на этом свете, малыш. Каз окидывает Пекку самым недовольным и ядовитым взглядом, на который только способен, но должного впечатления это не производит. Кажется, мужчина не собирается его покидать, не смотря на хмурый настрой и колкости юноши. Поэтому Бреккер прибегает к откровенному хамству, надеясь, что заденет и его оставят в одиночестве. - По тебе видно, что ты мне в отцы годишься, как-то не хочется принимать ухаживания от древней развалины.   Вместо обиды, недовольства и грубости, проклятый Роллинс снова заливается искренним смехом. У него даже взгляд становится только любопытнее, в зелёных омутах плещется задорное веселье, черты лица разглаживаются ещё больше, а тон становится неуловимо развязным: - Если хочешь, то мы можем попрактиковать подобные ролевые игры, пока ты будешь стонать моё имя, я не особо против. Кстати, меня зовут Пекка, а как к тебе обращаться?   Каз замирает от этих слов, не понимая до конца, шутка это или Роллинс говорит серьёзно. Ещё меньше понимает, зачем тот называет своё настоящее имя, ищет подвох и настороженно ёрзает на месте. Мужчина терпеливо ждёт ответ, который Бреккер давать не собирается. Он вообще не собирается продолжать перепалку, но нечто подмывает ответить очередной колкостью, игнорируя заданный вопрос. - А может это ты будешь стонать моё имя, с чего такая самонадеянность? Пекка вскидывает брови, немного удивлённый, а улыбка так и не сходит с его лица, когда он беззаботно пожимает плечами: - Вообще я давненько не экспериментировал, но почему бы и нет? Теперь Каз даже не пытается скрыть удивление, медленно моргает и всё ещё пытается понять, насколько слова Роллинса правдивы. Тот совершенно расслаблен и действительно кажется всего-навсего заинтересованным мужчиной. Очень маловероятно, что он догадывается про личность Бреккера и надо бы вести себя осторожнее, чтобы не выдать себя. Выходит плохо, ведь само общество Пекки раздражает, нервирует, подначивает на очередную колкость, держать себя в руках перед ним сложнее, чем перед кем-либо ещё. Каз решает, что стоит подыграть некоторое время. В конце концов обстоятельства позволяют и когда ещё будет шанс приоткрыть завесу тайны и узнать своего старого врага в неформальной обстановке? Не то, чтобы юный вор вообще хотел узнавать подобное, но любопытство и высокий градус в крови перевешивают. Бреккер уже собирается съязвить снова, пока наливает себе очередную порцию, но Роллинс не даёт ему ни слова сказать, ни выпить. Ловко тянется к нему через стол, отставляет стопку с графином в сторону и берёт за руки. От внезапного прикосновения по телу проходит волна дрожи, но, благо, в голове не всплывают образы мертвецов, бесконечной ледяной воды, тошнота не сковывает горло. Касание ощущается просто непривычно, странно, неловко. Каз никогда целенаправленно не пользовался возможностью дотронуться до кого-то самостоятельно во время заданий, старания Жени Сафиной почти что пропадали зря и служили просто удобной подстраховкой. Юноша не пытается вырваться, только смотрит грозно, тяжело и привыкает к контакту через тонкий слой перчаток.   Видимо, Пекка расценивает это по-своему. Хмыкает, ненавязчиво гладит ладони Каза, не встречая в ответ сопротивления и вообще какой-либо реакции. Каз же не реагирует, потому что сбит с толку контактом и пытается понять, что вообще чувствует по этому поводу. Он сглатывает, смотрит на Роллинса и почему-то становится неуловимо жарко. Наверняка крепкое пойло наконец-то действует, но связность мыслей юноша всё равно не теряет. Роллинс, с его искрящимися глазами, безвкусной яркой одеждой, огненными волосами, кожей, поцелованной солнцем и тёплыми ладонями, ощущается почти до боли живым и настоящим. Это никак не получится спутать с мертвецами, гнилой плотью и тёмными тонами Баржи Жнеца. До конца только непонятно, дело в способностях Сафиной или в том, что Каз знал Пекку ещё до роковых событий и тело поэтому так реагирует. Юноша не знает и ему неважно, ведь приступ не подкрадывается, голоса молчат и становится до волнительного любопытно.   Роллинс времени не теряет. Отпускает ладони Бреккера ненадолго, встаёт из-за стола, нечто говорит официантке, сам же с ней расплачивается. Потом тянет Каза на себя, заставляя подняться, снова берёт за руки и улыбается почти очаровательно. - Потанцуешь со мной?   Юноша быстро возвращается в своё ворчливое расположение духа, кривит губы и достаточно холодно отвечает: - Я устал. - Предлагаешь переместиться сразу в спальню? - лукаво дразнит мужчина, но никаких действий не предпринимает. Скорее всего, Пекка просто подначивает. Ведь не пытается облапать, напоить ещё больше или вовсе потащить за собой силой. Наоборот, даёт выбор, сам буквально горит интересом и этот настрой передаётся Казу. Однако, перестать упрямиться юноша не планирует, Роллинс считает это согласием и тянет за собой, к барной стойке. Бреккер не сопротивляется, старательно контролирует походку и немного успокаивается, пока Пекка не заставляет его потерять почву из-под ног в прямом смысле. Мужчина бесцеремонно и без каких-либо усилий подхватывает его под бёдра, сажает на высокий свободный стул и наклоняется очень близко. В нос сразу ударяет запах дорогого мыла, табака, нотки парфюма и тонкий шлейф алкоголя. Каз инстинктивно брыкается, упирается ладонями в широкую грудь, но не может надышаться. А Роллинс добивает его окончательно, мажет губами по щеке, приятно и щекотно колет по коже щетиной, вызывая приятные мурашки. - Не скучай, золотце. Я за тобой вернусь, - обещает он и снова присоединяется к танцующей толпе. Бреккер как никто другой знает, что цена его обещаниям - ломанный крюге. Но сбегать не собирается, устраивается поудобнее и завороженно смотрит на то, как Пекка веселится. В этой толпе и танце мужчина действительно как свой и происходящее походит на нечто волшебное. Двигается Роллинс вполне себе неплохо, а из-за яркой внешности приковывает к себе всё внимание. Он смеётся громко, заразительно, совершенно не стесняясь. Не затыкается даже во время танца, то подпевая музыке, то переговариваясь с людьми рядом. Сам ведёт этот хмельной хоровод и практически не сводит глаз с замершего на месте Каза. В тусклом свете трактира волосы и борода Роллинса напоминают неистовое пламя, глаза сияют, манят, а лукавая дерзкая улыбка зачем-то оказывается притягательной. Бреккер не может не засмотреться и почти по-настоящему чувствует себя пьяным, надеясь, что дело только в равкианской водке. На неё хотя бы можно списать все глупые и непоправимые поступки, которые юноша точно совершит сегодня. Каз не уверен толком, что собирается делать и на что соглашаться. Однако уже знает, что рискнёт, потому что по-настоящему любопытно и своеобразное очарование этого вечера делает своё дело. От грядущей авантюры сердце начинает биться чаще, всплеск адреналина захватывает дух и тянет проявить инициативу самостоятельно. Таким образом Роллинс точно не заподозрит в нём Каза Бреккера, это совершенно не имеет смысла.   Пекка сдерживает обещание, возвращаясь за ним и теперь юноша готов и полон решимости. Он сам кладёт ладони на широкие плечи, когда мужчина стягивает его со стула и смотрит в изумрудные глаза с упрямым вызовом. Роллинс весь разгоряченный после плясок, дышит часто и вызывает то самое непривычное трепетное волнение, от которого ноги чувствуются ватными. Пекка внимательный, он замечает и наконец-то уводит Каза от шумной толпы наверх, в свой гостевой номер. Роллинс галантно уступает ему право первому идти в ванную, но Бреккер отказывается. В прохладе и тишине комнаты голова немного проясняется, пока Пекка занят водными процедурами, юноша начинает думать о том, что вообще творит. Святые, он что, серьёзно собирается раздвинуть ноги перед Пеккой Роллинсом? Какого черта он, Грязные Руки, позволил безобразно просто себя завлечь, как легкомысленный турист, которым он сейчас притворяется. Это уму непостижимо, но слишком напоминает случай многолетней давности, где мальчик Ритвельд безоговорочно поверил в фокус взрослого, доброго, щедрого Якоба Герцуна. С тех пор изменилось слишком многое, а итог почему-то остаётся один. Быть может дело в том, что Каз на протяжении всех этих лет обязательно что-то к Роллинсу чувствовал? Пускай и негативный спектр эмоций, но никогда не безразличие и не должно быть удивительным, к чему это его привело. Каз часто мотает головой от абсурдной мысли, но полностью отрицать её не может. По хорошему счёту, такие люди как он, не принимают подобное близко к сердцу. Особенно беспринципный Ублюдок из Бочки не должен вести себя как последний девственник, даже если таковым по факту является. Это всего лишь взаимовыгодное удовольствие, своеобразная сделка и что-то подсказывает, что Бреккер может отказаться в любой момент. Шанс только упускать не хочется, Пекка даже никогда не узнает кто он, ведь Каз уже придумал, как исчезнет на рассвете, перед тем, как чары Жени спадут. Никто и никогда не догадается, что произошло этой ночью в неприметном трактирном номере, а Казу, в конце концов, уже несколько лет как не семнадцать, чтобы дрожать и сомневаться. Юноша ополаскивается наспех следом за Пеккой, опасаясь того, что может передумать. Алкоголь будто выветривается окончательно и стоит задуматься о том, что Роллинс всё ещё его враг, причина многих бед, объект многолетней ненависти и отвратительный человек. Быть может так даже лучше, Бреккер хотя бы знает его, на многое не рассчитывает. Даже при таких обстоятельствах к мужчине тянет и хочется поверить, что в водку действительно было что-то подмешано, что он сошёл с ума, чтобы не признаваться, что творит всё это полностью отдавая отчёт своим действиям. Настроение немного падает. Каз ещё не находит в крошечной ванной никакой сменной одежды и недовольно натягивает на влажное тело свою, уже не такую чистую и полностью пропахшую трактиром. В таком виде он и возвращается к Роллинсу, чем вызывает у мужчины новый повод мягко рассмеяться. - Какой стеснительный, не даёшь тобой полюбоваться. Спать тоже собираешь вот так? Бреккер злится с новой силой. Он свирепо смотрит на Пекку, который вальяжно сидит на кровати в полураспахнутом халате и не спешит подходить ближе. Мужчина в чём-то прав, в несвежей одежде на чистое тело совсем неудобно, но признавать его правоту Каз уж точно не намерен. - Может я не собираюсь с тобой спать, - ворчливо бормочет Каз, прожигая оппонента взглядом. Роллинс совершенно спокойно пожимает плечами и почти снисходительно отвечает: - Как хочешь, золотце. Но позволишь избавить тебя от этих тряпок? Будет удобнее. В голосе угадывается намек на игривость, ненавязчивое приглашение, Бреккер колеблется, но всё равно осторожно подходит, стоит мужчине встать. Губы Пекки растягиваются в довольной улыбке, он привлекает юношу к себе, ведёт ладонями по его плечам и хвалит проникновенным многообещающим тоном: - Хороший мальчик. На самом деле Каз и близко не представляет, как чувствуется настоящее желание. По всей видимости, после нелепых слов он ощущает именно его. Становится жарко, волнительно стыдно и он не находит сил сопротивляться чужим рукам, которые скользят по его телу через тонкую ткань одежды. Руки Роллинса оказываются умелые, горячие, почти обжигающие и вызывающие дрожь предвкушения. Мужчина не делает ничего сверхъестественного, всего лишь гладит, ловко расстёгивает рубашку, стягивает её с аномально послушного Бреккера и даже не касается обнаженной кожи. От подобной перспективы смутно тревожно, немного страшно и Каз отчаянно не хочет, чтобы его неопытность была столь очевидной. Юноша бегло облизывает пересохшие губы и самостоятельно льнёт к Пекке. Он ждёт привычный ужас, отвращение, подступающую тошноту, обморок, но ничего из этого не происходит. Только лёгкое головокружение от тесного контакта, кожа мужчины чувствуется приятно горячей, а мозолистые подушечки пальцев разгоняют по телу стайки мурашек. Бреккер удивлённо моргает, задерживает сбившееся дыхание, неуклюже держит Роллинса за плечи. Тот смотрит с неприкрытым восхищением, осязаемым желанием, благоговейно обводит кончиками пальцев выступающие ключицы, ямку меж них, ореолы чувствительных сосков, чертит дразнящую дорожку вниз до пупка. - Святой Гезен, какой же ты отзывчивый, - Пекка говорит тихо, хрипло и с таким искренним восторгом, что Каз едва ли не давится вдохом. Чтобы не потерять связь с реальностью, юноша насмешливо думает о том, испытывал бы Роллинс то же самое, если бы знал, кого держит в своих руках. Однако, мысль в голове не задерживается. Собственная кожа буквально горит в ответ на самые невинные прикосновения и Бреккер понимает, что ему катастрофически мало. Видимо, он не зря нарек своей богиней жадность, ведь прямо сейчас тело подводит, самовольно требуя больше головокружительных ласк, в которых юноша годами себе отказывал. Казу даже почти неважно, как он выглядит со стороны, ведь облик чужой и до рассвета достаточно времени утолить эту жажду. По всей видимости, Пекка всерьёз намерен довести его до самого настоящего обморока. Мужчина нарочно дразнит, медлит, смакует каждый момент, не позволяя Казу порывисто перехватить инициативу. Ласкает его руки, плечи, торс, будто специально минует чувствительные места ниже пояса. Роллинс притягивает юношу ближе, оставляет стоять, а сам садится обратно на край кровати и принимается наконец-то стягивать с него брюки. Ненужная вещь быстро исчезает, Бреккер нетерпеливо избавляется от них окончательно, так же поступает с носками и остаётся перед Пеккой в одном белье, которое ничуть не скрывает степень его возбуждения. Сил устыдиться своей реакции попросту нет, Каз прерывисто дышит, замирает и зачарованно смотрит сверху вниз.   Когда-то он грезил о том, что Роллинс будет валяться у него в ногах, вымаливая прощение. Позже желание более-менее сбылось и принесло должное удовлетворение. Однако, даже в самых смелых своих мечтах, юноша не представлял того, что происходит сейчас в реальности. Пекка не сводит с него лукавых глаз, провокационно облизывает губы и этим невинным жестом выбивает из Каза последние остатки здравого смысла. Юноша перестаёт понимать, что вообще должен делать. По хорошему счёту - воспротивиться, огреть мужчину чем-нибудь тяжёлым и сбежать отсюда, не смотря на скверную погоду и сложности с обратной дорогой. Должен вообще этого не хотеть, не задыхаться из-за уверенных рук, что гладят его поясницу и собственнически мнут ягодицы. И уж точно не должен дрожать всем телом из-за одного только взгляда Роллинса и направлять все имеющиеся силы, чтобы устоять на непослушных ногах.   В итоге Бреккер решает, что вообще никому ничего не должен. Сладкое запретное чувство разливается по венам подобно яду, а Пекка совершенно не думает его щадить и добивает окончательно. Касается губами кожи возле пупка, тазовых косточек, нахально мнёт его задницу, притягивая ближе, не давая ни шанса избежать этой головокружительно жаркой пытки. Рыжая щетина оказывается щекотно мягкой, приятной, а когда мужчина пускает в ход зубы, оставляя лёгкие дразнящие укусы у самой кромки белья, Каз еле сдерживает стон. - Выглядишь так, будто боишься, что я тебя съем, - Пекка хрипло усмехается, игриво стреляет глазами и продолжает своё занятие.   Прокладывает дорожку поцелуев прямо по возбуждению юноши, скрытому за тонкой тканью. Не смотря на барьер, ощущения оказываются крышеносными. У Бреккера натурально подгибаются ноги, он кусает губы чуть ли не до крови, чтобы не издать ни звука и цепляется в плечи Роллинса отчаянной хваткой. Тот не морщится даже, мурлычет себе что-то под нос, проводит языком по всей длине и не сводит с Каза наглых глаз. Юноша чувствует, что щёки предательски горят, что он больше ничего не контролирует и почему-то совсем не жаль. - На вид такой серьёзный, грозный, а на деле невинный цветочек. Я в восторге, - развязно тянет Пекка, возобновляя свои греховные ласки языком и губами. Не смотря на удовольствие, из-за которого можно рухнуть без чувств, Бреккер находит силы издать недовольный шипящий звук и капризно поджать губы. Мужчина ласково гладит его по бедру, улыбается и говорит таким тоном, словно успокаивает: - Ну-ну, малыш, в этом нет ничего зазорного. Каз очень хочет съязвить, что пускай лучше Роллинс займет свой рот чем-то кроме пустой болтовни, но того и просить не приходится. Пользуясь заминкой юноши, Пекка окончательно избавляется от его белья и припадает губами к члену. Оставляет порхающие поцелуи по всему стволу, увлеченно вылизывает выступающие венки, задерживается на головке, развязно дразня языком. Бреккер не сдерживает жалобный звук, похожий на скулеж, тело пробивает очередной волной сладкой горячей дрожи, а хватка на плечах Роллинса становится такой сильной, что явно останутся синяки. Но без этого никак, ведь без опоры юноша позорно потеряет равновесие и рухнет. Ещё сложнее становится, когда Пекка с неприкрытым удовольствием лапает его ягодицы, скользит наглыми пальцами в ложбинку меж ними, дразнит тонкую чувствительную кожу, многообещающе намекая на продолжение.   - Дыши, золотце. Ты можешь меня направлять, не стесняйся. Каким-то образом Пекка умудряется не затыкаться даже в такой ситуации. Дразнится, вылизывает напряжённую длину, то и дело выпускает изо рта головку с пошлым причмокиванием. Когда Казу кажется, что он вот-вот кончит, Роллинс тут же отстраняется. Аккуратно, но непреклонно отцепляет ладони юноши от своих плеч, перемещает их на макушку и подмигивает. -Давай, малыш, выпускай свои коготки. Ответить Бреккер просто не успевает, мужчина снова обхватывает его член губами, втягивает щёки и вбирает в рот всю длину. С губ юноши срывается протяжный чувственный стон, а нервные пальцы сами собой зарываются в короткие рыжие волосы Пекки, сжимая и оттягивая. Каз неосознанно притягивает его голову ближе к своим бёдрам, практически вбивается в чужой рот, пока Роллинс творит языком и губами самые настоящие чудеса. Естественно, что Бреккера не хватает надолго, он пытается отстраниться, когда чувствует подступающую судорогу оргазма. Пекка не даёт этого сделать, крепко держит за зад, сминает чувствительную кожу, смотрит прямо в глаза и принимает всё, до последней капли, пока юноша заходится несдержанными стонами и бурно кончает.   Голова кружится ещё сильнее, перед глазами почти плывёт и приятная нега растекается до самых кончиков пальцев. Роллинс немного отстраняется и развратно облизывается, из-за чего Каза прошибает новой волной дрожи. Ощущения, которые он испытывает, ошеломительные, всепоглощающие, но почему-то ему всё равно мало. А осознание того, что мужчина до сих пор возбуждён, подстёгивает ещё больше. - Умница, мальчик. Так хорошо справился. Пекка понижает голос до знойного полушепота, касается распухшими алыми губами обмякшей плоти и Каз действительно начинает падать. Тело после оргазма вялое, невероятно чувствительное, послушное, а окончательно стечь на пол не дают чужие сильные руки. Юноша едва понимает, как оказывается лежащим на кровати, смотрит на нависшего над ним Роллинса ошеломлёнными потемневшими глазами и не может насмотреться. Опять становится жарко, волнительно до неясного и неуместного трепета, а собственные губы и кончики пальцев зачем-то начинают зудеть от желания касаться. Возможно, это некий побочный эффект от чар или от того, насколько бесконечно долго юноша отказывал себе в подобных удовольствиях. Но какая разница? Каз кидает мимолётный взгляд на свое предплечье, не находит привычных татуировок, а значит, может продолжать делать что угодно под другим обликом. Он выбирает протянуть руку, коснуться приятно колючей щеки Пекки и замереть в ожидании грядущего продолжения. Роллинс с удовольствием ластится к его ладони, неуловимо напоминая большого кота. Это сравнение вызывает нервный смешок, но мужчина никак это не комментирует. Однако, молчать тоже не собирается, смотрит проникновенно и ласково тянет: - Ты смотришься просто великолепно, малыш. Уверен, завтра будешь выглядеть ещё лучше. Бреккер не совсем понимает к чему он ведёт и не настроен развивать разговор. Перемещает ладонь на губы мужчины, накрывая их и давая понять, чтобы тот заткнулся. Глаза Роллинса вспыхивают озорством, он обхватывает пальцы юноши губами, ласкает языком и смотрит с такой провокацией, что между ног опять обдает жаром. Каз сам не может оторвать глаз от этого зрелища и с трудом сдерживает рвущийся стон. Собственные руки оказываются просто болезненно чувствительными, Пекка это угадывает и пользуется без зазрения совести. Пока он творит своими губами и языком развратные вещи, его ладони так же не остаются без дела. Ласкают бока юноши, живот, потом собственнически хватают за ягодицы, из-за чего ноги разводятся сами собой.   - Так нравится? Или сильнее? - участливо спрашивает мужчина, не прекращая посасывать подушечки чувствительных пальцев и крепче сжимает бёдра Каза, заставляя того выгнуться. Бреккеру кажется, что прямо сейчас ему нравится абсолютно всё, что может предложить этот рыжий дьявол. Только болтовня несколько раздражает и юноша наконец-то находит в себе силы это прокомментировать: - Ты вообще затыкаешься когда-нибудь? Пекка мелодично смеётся, игриво покусывает центр его ладони, срывая тем самым ещё один звук удовольствия с губ Бреккера. - Если ты придумаешь, чем занять мой рот, то обязательно и с удовольствием. Я же не виноват, что ты такой неразговорчивый, золотце.   - Момент неподходящий, - хрипло парирует Каз. - Наоборот, располагающий. Не хочешь рассказать, как прошёл твой день? Я с радостью послушаю, - Пекка насмешливо дразнится, отрывается от чужих рук и склоняется к лицу настолько близко, что между их губами остаются ничтожные миллиметры. - Да пошёл ты, - выдыхает юноша и дыхания катастрофически не хватает, собственные губы горят с новой силой. Он не должен хотеть поцеловать Пекку Роллинса, но от желания всё внутри зудит, горит, плавится и кажется, что Бреккер погибнет, задохнувшись, если этого не произойдет. Поцелуи - слишком интимный жест и дело не в том, что Каз абсолютно этого не умеет. Просто подобное вряд ли подходит для одноразовых интриг на одну ночь и слишком сентиментально. Тем более с этим человеком, но у Роллинса какое-то своё мнение на этот счёт. Он ласково ведёт губами по скуле юноши, по переносице, кончику носа, раскрасневшейся щеке, нарочно минуя приоткрытые губы и мурлычет: - Это приглашение? Инстинктивно подмывает возразить, закатить глаза, оттолкнуть его, но Каз не может и совсем не хочет. Не тогда, когда руки мужчины внимательно, умело, напористо ласкают его разгоряченное тело, а губы многообещающе дразнят. Бреккер коротко кивает и мгновенно получает желаемое.   Сначала юному вору странно, непривычно, почти стыдно за собственную неопытность. Пекка целует достаточно невинно, ласково сминает губы и от этого в животе становится щекотно, тело слабеет, глаза сами собой закрываются. Каз неумело, но чувственно целует в ответ, копирует чужие движения, пытается кусаться, но буквально плавится под возрастающим напором. Язык Роллинса опять творит чудеса, Бреккер сдавленно постанывает, запускает нервные пальцы в короткую шевелюру и самостоятельно притягивает ближе, направляет. Мужчина поддаётся, но полностью инициативу не отдаёт, сам становится более страстным, терзает податливые губы и шарит ладонями по самым интимным местам. Возбуждение накрывает Каза с головой, он льнёт к чужим рукам, губам, почти разочарованно стонет из-за того, что на Пекке до сих пор халат. Хочется ближе, больше, жарче, чтобы опасно кожа к коже, хочется прямо сейчас и до боли. Каким-то образом мужчина и это угадывает, сдирает с себя мешающую вещь, практически наваливается на Бреккера, но тот абсолютно не против. Теряет последнее дыхание в поцелуе, жмется к крепкой груди и не желает останавливаться. - Моя ты прелесть. Не смущает, где мой рот побывал до этого? - насмешливо хрипит Пекка в коротких перерывах между поцелуями. На самом деле совершенно нет и вместо ответа Каз целует его сам, уже намного увереннее. Роллинс издаёт смешок, охотно отвечает, но скоро отрывается от зацелованных губ и припадает к доверчиво подставленной шее. Мужчина сам оказывается жадным, порывистым, самозабвенно терзает тонкую кожу, беззащитное горло, обжигающе приятно кусается и зацеловывает укусы. Наверняка, останутся следы, но Бреккер плевать на это хотел, задыхается от удовольствия и неуклюже пытается заткнуть собственный рот ладонью, чтобы предательские стоны не срывались с губ. Мужчину не устраивает такой расклад, он отводит руку ото рта юноши и цокает языком: - Золотце, не лишай меня удовольствия. Вдруг я подумаю, что тебе не нравится и придётся остановится. Каз, не сдержавшись, фыркает. У него всё тело буквально горит доказательством того, насколько происходящее безумство ему нравится, а этот ублюдок ещё и издевается. Юноша сильно дёргает Роллинса за волосы, но тот с места не двигается, не продолжает ласки и смотрит проникновенно, дразняще, как будто в самую душу. Бреккер чертыхается, самостоятельно прижимается губами к его губам, кусается и позволяет себе не сдерживать стоны, когда поцелуй становится глубже. Звуки получаются высокими, жалобными, просящими, подстёгивают Пекку и Каз уже совсем не против ему в этом уступить. Мужчина откровенно наслаждается, опять возвращается к шее, выбивая из юноши новые стоны. Потом прокладывает дорожку чувственных укусов к плечам, к груди, не обделяя своими вниманием ни один участок кожи. Бреккер не знает куда деть собственные дрожащие руки, сжимает его волосы, часто прерывисто дышит и старается запомнить каждое мгновение этого сумасшествия. Оно больше не повторится, никогда и ни с кем, Каз наверняка знает, что вряд ли подпустит к себе кого-то настолько близко, даже под чарами Жени. Роллинса тем более не стоило подпускать, но это кажется совершенно неважным. Мужчина, от которого Бреккер заведомо не ожидал ничего особенного, оказывается невероятно внимательным любовником. Настолько, что юноша готов потерять с ним голову, ведь удовольствие поразительное, всепоглощающее, яркое и пробирающее до сладких спазмов. Кажется, что сейчас Каз тоже долго не продержится, готовый сорваться от одних только касаний, укусов, поцелуев и осознания, с кем он, но Пекка неожиданно и резко отстраняется. Бреккер вздрагивает почти что в испуге, инстинктивно тянется за ним. Роллинс мягко улыбается, ничего не объясняет и ненадолго покидает кровать, в поисках чего-то. - Ты такой чувствительный мальчик, что, боюсь, надолго тебя не хватит. Но ничего страшного, есть у меня одна идея, - говорит мужчина, когда возвращается обратно. В руках у Пекки оказывается причудливый флакон, наверняка со смазкой, но даже не он привлекает внимание. Каза больше интересует шёлковая лента. Она совсем тонкая и узкая для того, чтобы можно было завязать глаза или связать руки, а других мыслей, как её можно использовать в постели, у юноши нет. Роллинс лукаво подмигивает, тянет на себя, заставляя сесть. Собственное тело слушается плохо, слишком вялое, податливое, обласканное, не привыкшее к столь настойчивому умелому вниманию. Бреккер оценивает обстановку, хочет проявить хоть какую-нибудь смелость, опирается ладонями о чужие плечи и собирается оседлать бёдра мужчины. С больным коленом идея не самая лучшая, но Каз слишком упрямый. Вот только совершить задуманное не успевает, Роллинс ловко перехватывает его и сажает поперёк своих бёдер, не дав опомниться.   - Какой прыткий. Но давай я о тебе позабочусь, а потом уже проявишь инициативу. Пекка целует его в плечо, гладит по коленям, а юноше становится по-настоящему дурно. Как будто мужчина может что-то знать, нужно не подавать вида, если прикосновение к больному месту вызовет дискомфорт. Но Роллинс и здесь всё делает так, как нужно и только для того, чтобы было приятно. Разминает и разогревает мышцы, уделяет внимание обеим ногам и это действительно работает. Бреккер неосознанно вытягивает ноги, наслаждаясь приятным теплом и практически благодарен за незатейливый массаж, от которого становится легче. Вслух ничего не говорит, чтобы не вызвать лишних вопросов, но Роллинс не настаивает. - Откуда ты только такой взялся? - хмыкает Пекка, а его руки поднимаются выше, ласкают уже бёдра и едва-едва касаются возбуждения юноши. - Какой?   На этот вопрос Роллинс не отвечает, присматривается к его паху, берёт в руки загадочную ленточку. Догадка прошибает Каза дрожью до самых кончиков пальцев, он шумно сглатывает, но не сопротивляется. Наоборот, завороженно смотрит, как мужчина осторожно, но умело и ловко обвязывает его член у самого основания. Узел не крепкий, но специфический, Бреккер сам не уверен в том, что развязал бы такой даже со всеми своими талантами.   - Уже думаешь, как это снять? Сразу предупреждаю, что не получится, - мурлычет Пекка. - Я в этом не разбираюсь, - врёт Каз. Роллинс не комментирует и не совсем понятно, верит ли. Берёт юношу за руки, устраивает их на своей груди и тянется к уху, обдавая горячим дыханием до мурашек. Бреккер чувствует, как под собственными ладонями гулко и сильно бьётся чужое сердце, насколько горячая на ощупь кожа, как приятно ощущается поросль рыжих волосков. Пекка настолько живой, что действительно вызывает восторг, успокаивает, вытесняет из головы даже намёк на пугающие образы многолетней давности. Каз смотрит на него и в глазах рябит от россыпи веснушек, невыносимо хочется прикоснуться к каждой такой отметине на плечах и груди.   - Ты можешь делать всё, что тебе нравится. Или можешь попросить меня. Чего бы тебе сейчас хотелось? Голос Роллинса низкий, сквозит обещанием, звучит у самого уха, а губы уже во всю ласкают мочку. Бреккер бы с удовольствием сделал бы хоть что-нибудь, но теряется, не знает и не уверен. Показывать этого не хочет, неуверенно водит руками по груди мужчины, осторожной и нерешительной лаской обводит соски, скользит ниже. Оказывается приятно. Пекка, должно быть, ждёт от него ответа, увлечённо зацеловывает изгиб шеи, гладит бёдра и поясницу. Ответ очевиден для обоих, Каз мешкает, мычит нечто невразумительное, продолжая трогать тяжело вздымающуюся грудь, сильные руки, плечи и не может сформулировать мысль. - Смелее, малыш.   Мужчина сопровождает свои слова укусом у горла. Не больно, даже наоборот, из-за чего Бреккер коротко стонет, неосознанно прижимаясь к нему теснее. Именно в этот момент Роллинс обхватывает ладонью его член и теперь ощущения совершенно другие. Такие же яркие, волнительно приятные, заставляющие выгибаться, но несколько незавершённые. Узел совсем не тугой, давит правильно, с выверенным расчётом, не позволит забиться в оргазме раньше времени. А значит, Пекка может мучать его греховными ласками хоть до утра, выдержка у мужчины замечательная даже в состоянии возбуждения. Каз не может этого позволить и между тихими стонами всё же даёт ему ответ. - Тебя. Я хочу тебя.   Роллинс одобрительно рычит, снова находит его губы, сцеловывает восхитительные громкие звуки, опрокидывает обратно на кровать. Раздвигает послушные ноги юноши, поудобнее устраивается меж ними, разрывает поцелуй и дразняще облизывается, пока щекотно ласкает пальцами внутреннюю сторону бёдер. Каз не может оторвать от него завороженного взгляда, замирает в предвкушении, немного нервно закусывает губу, сам приглашающе разводит ноги ещё шире. У Пекки глаза вмиг становятся темнее, горят манящим колдовским пламенем, парализуя последние остатки воли. Прямо сейчас, под этим взглядом, Бреккер как сплошной оголённый нерв и готов воспламениться и сгореть окончательно. - Какой хороший мальчик.   От похвалы тело пронизывает сладкая дрожь. Юноша даже не представлял, что слова имеют такую силу, что может быть так приятно и настолько будоражить воображение. Особенно с Роллинсом, которому фантазии явно не занимать. Мужчина развязно улыбается, склоняется к его паху, но в этот раз уделяет своё внимание не члену. Крепко хватает за задницу, с явным удовольствием сжимает, мнёт, даёт себе больше доступа и касается языком входа, щедро вылизывая тонкую кожу. Каз громко стонет, пытаясь уйти от стыдной провокационной ласки, но Пекка держит крепко, не позволяет улизнуть. Проникает языком внутрь, дразнит напряжённые мышцы, двигается уверенно, со знанием дела. Его щетина добавляет острых ощущений, приятно щекочет меж ягодиц и взбудораженный юноша мечется на простынях, всхлипывает от удовольствия и даже смотреть боится на то, что происходит у него между ног. Это слишком. Слишком пошло, интимно, приятно, слишком возбуждает до той крайности, где можно кончить без дополнительной стимуляции. Если бы не проклятая лента, Бреккер бы уже забился в оргазме, Роллинс сам это прекрасно знает и продолжает самозабвенно ласкать его задницу, доводя до безумия.   С этим ублюдком оказывается настолько хорошо, что почти плохо. Каз всхлипывает от наслаждения, толкается бёдрами навстречу умелому языку, с силой комкает простыни, когда особенно приятно. Кажется, что лучше уже быть не может, но Пекка находит как его удивить. Прекращает ласку именно в тот момент, когда до головокружения хорошо, бесцеремонно лишает желаемого, заставляет издать жалобный скулеж.   - Какой же ты сладкий. Сейчас может быть неприятно, но недолго. Говори мне, если что-то не так, золотце. Голос мужчины звучит участливо, ласково, успокаивающе. Каз злобно сверкает глазами, не знающий, как вообще реагировать на подобие заботы, ведь не нужны ему эти сентиментальные нежности. Или он хочет убедить себя в этом, ведь послушно расслабляется, пока Пекка разогревает смазку меж пальцами, щедро покрывает колечко мышц и плавно вводит их внутрь. Юноша задерживает дыхание, пытается расслабиться, но получается скверно. Это не больно, скорее странно, непривычно, удовольствия не вызывает. Однако, Роллинс быстро исправляет ситуацию, снова обхватывает губами его член, пока растягивает тугие мышцы. Когда мужчина задевает некую точку внутри него, Каз бессильно откидывается на подушки, стон срывается на задушенный крик и бёдра хаотично двигаются навстречу. От двойной стимуляции становится невыносимо жарко, до дрожи сладко, пальцы на ногах поджимаются от удовольствия. Пекка умудряется бормотать комплименты едва ли отрываясь от его возбуждения, умело подготавливает, отвлекает языком и губами от какого-либо дискомфорта, добавляет пальцы, когда юноша расслабляется. Роллинс никуда не спешит, смакует каждый момент, хвалит, гладит, ласкает, как будто в его распоряжении всё время этого мира. Каз не может кончить, хотя хочется невыносимо, ёрзает по простыням, постанывает и от этих звуков Пекка действует напористее. В моменты, когда юноша готов потерять сознание от переизбытка эмоций, Роллинс останавливается, зацеловывает его бёдра, даёт надышаться и продолжает свою развратную нежную пытку. Бреккер теряется, не понимает сколько это продолжается. В голове приятно пусто, тело само раскрывается, бурно реагирует на ласки, пока юноша чувственно постанывает, выгибается, без слов просит о большем. Пекка заканчивает с растяжкой, устраивается между его ног, дразняще трётся головкой о скользкий вход, но не спешит взять его. Медлит, издевается, даже не смотря на то, что сам возбуждён до крайности. Каз пытается брыкаться, самостоятельно насадиться, а сильные руки держат крепко, не дают ничего сделать. Возможно, стоит просто попросить, Бреккер до последнего противится, но сдаётся, ведь желание перевешивает. - Пекка. Собственный голос едва ли получается узнать, слишком искренний, просящий, ломкий. Однако, этого оказывается достаточно, Роллинса самого пробивает дрожь и он медленно входит, останавливаясь после каждого толчка. Не позволяет сорваться им обоим, контролирует ситуацию полностью, но властью не злоупотребляет. Напротив, тянет дрожащего Каза в объятия, находит его губы, целует, гладит руками податливое тело и начинает медленно размеренно двигаться вместо того, чтобы покончить с этим за несколько движений, что определённо доведут их обоих до края.   - Громче, золотце.   Бреккер подчиняется, снова зовёт его по имени, шарит нервными ладонями по спине, жмется к крепкому горячему телу. От осознания, что прямо сейчас его берёт Пекка Роллинс, всё перестаёт иметь значение и не получается испытать отвращение, сожаление или ужас даже при огромном желании. Потому что хорошо до головокружения, мужчина задевает все нужные точки, выбивает из него стоны, заставляет распадаться на части в своих руках. Пекка двигается быстрее, шепчет развязные пошлости и дразнящие комплименты на самое ухо, целует, кусает, не оставляет без внимания ни один участок жадного до ласк тела. И Каз сдаётся, стонет его имя подобно заклинанию, выгибается, ластится под тёплые ладони и отдаётся целиком и без остатка. Пускай это безумие и самый опрометчивый поступок, но определённо стоит того.   Глаза Бреккера затягивает томной поволокой, он реагирует на каждое движение, нетерпеливо двигается навстречу. Крадёт с губ Роллинса поцелуи, глухо стонет ему в плечо, пытается кусаться, когда особенно невыносимо приятно. Внутри всё буквально горит, юноша чувствует себя таким полным, целым и почему-то это настолько правильно, что можно испугаться. Пекка не даёт этого сделать, планомерно доводя его до пика удовольствия, выметает из головы все мысли. Дело, определённо, не в равкианской водке, которая давным-давно перестала действовать. Не совсем в чарах Жени, которые дают возможность чувствовать всё кожей не доходя до приступа. Дело, вероятно, в самом Пекке Роллинсе и Каз уже даже не хочет это отрицать. Пекка ловко стягивает ленту именно в тот момент, когда готов кончить сам. Второй оргазм получается потрясающе ярким, громким, всепоглощающим, Каз буквально кричит его имя, дрожит всем телом, бьётся в его объятиях почти на грани обморока. Собственное тело просто аномально чувствительное, слабое, льнёт к ласкающим рукам и обмякает после пика. Юноша не может отдышаться, закрывает глаза и изо всех сил пытается не отключиться, пока Роллинс осыпает его лицо поцелуями и не собирается отпускать. Мужчина что-то довольно бормочет, остаётся в нём, гладит плечи, бока, подрагивающие бёдра, снова умело разминает колени. Каз лениво отвечает на ласки, медленно приходя в себя после оглушающего удовольствия. Он не замечает даже, когда Пекка отстраняется и уходит в ванную комнату. Возвращается оттуда с мокрой тряпкой и приводит еле сопротивляющегося Каза в порядок. Юноше сложно думать, говорить ещё сложнее, он пытается держаться за мысль, что нужно притвориться, дождаться, пока Роллинс заснёт и сбежать отсюда до рассвета, когда чары развеются. Бреккер действительно об этом помнит, даже когда мужчина гасит свет и притягивает его в объятия, желая спокойной ночи. Казу слишком тепло и спокойно, когда Пекка обнимает его вот так, лениво целует щеки, скулы, гладит по спине и снова мнёт ягодицы, но уже без пошлого подтекста. Юноша просто решает дать себе ещё несколько минут, доверчиво ткнется в чужую грудь и прикрывает глаза ненадолго, чтобы собраться. Однако, усталость после пережитого наслаждения оказывается сильнее и Бреккер не замечает того, как засыпает по-настоящему. За последние годы спокойный сон был редкостью и практически всегда заканчивался кошмаром. Исключением являлись единичные случаи, когда Каз был слишком уставшим или специально перебарщивал с алкоголем, чтобы забыться сном без сновидений. Этой ночью он спит спокойно, без всяких ужасов и достаточно долго, ведь просыпается от того, что свет из окна бьёт в глаза. Спросонья Бреккер не сразу соображает, что происходит и где он находится. Мышцы приятно ломит, глаза не желают открываться, юноше так тепло, мягко, уютно и он с опозданием понимает, что жмется к чужому обнажённому телу. Из-за осознания дыхание перехватывает, Каз ждёт ужас, тошноту, отвращение, но по каким-то причинам ничего из этого не происходит. Роллинс очень тёплый, а лежать, переплетаясь с ним руками, ногами и устроив голову на груди, оказывается удобно и совсем не страшно. Под ухом слышится ровный ритм сильного сердца, руки держат крепко, Бреккер испытывает только волнение и очень надеется, что дело в чарах, которые ещё действуют. Он робко приоткрывает глаза, перестаёт что-либо понимать окончательно, закрывает их обратно и лихорадочно пытается нечто придумать. Каз успевает заметить свои татуировки, а значит, настоящий облик уже вернулся. И, видимо, Пекка не забил тревогу и не попытался его придушить, потому что ещё спит сам. Юноша даже не заостряет внимание на том, почему чары Жени не спали окончательно, об этом можно подумать после. Сейчас же необходимо срочно придумать, как покинуть эту постель, оставшись незамеченным. И Бреккер настолько углубляется в свои мысли, нервно перебирая варианты, что не сразу замечает, как Роллинс обнимает его крепче, лениво целует в висок и говорит так, будто не происходит абсолютно ничего необычного: - Ты долго планируешь притворяться спящим, радость моя?   Каз крупно вздрагивает, кажется, что не дышит вовсе, боится пошевелиться и упускает какой-либо шанс на побег. Пекка знает. Эта мысль сбивает с толку, ужасает, злит, юноша порывисто пытается вырваться, но ничего не выходит, ведь Роллинс старше, опытнее, несколько сильнее физически. При других обстоятельствах у Бреккера обязательно получилось бы, но сейчас тело подводит, всё ещё разнеженное после безумной ночи. Мужчина практически не напрягается, когда опрокидывает его на спину, вклинивается между ног, хватает за запястья и прижимает их к подушке.   - Не так быстро, Бреккер, - рявкает Пекка, но почему-то совсем беззлобно. Реакция поражает Каза ещё больше, он замирает, не пытается брыкаться. Роллинс совсем не в ярости и ни капли не разочарован. Наоборот, задумчиво улыбается и смотрит любопытно, мягко, с задором и еле читаемым восторгом. Юноша взаправду начинает думать, что ублюдок всё спланировал и становится почти оглушенным, стоит мужчине заговорить снова: - Я же говорил, что утром ты будешь выглядеть ещё лучше. Это действительно объясняет некоторые из его вчерашних слов, действий, но ситуация понятнее не становится. Каз агрессивно дёргает руками, ёрзает и болезненно шипит, когда Пекка сжимает сильнее.   - Ты всё знал, - обвиняюще рыкает юноша, решив, что лучше будет словесно нападать первым, чем пытаться объяснить даже самому себе, как он оказался в постели Пекки Роллинса по собственному желанию.   - Ну, догадывался. Золотце, на самом деле тебя поразительно легко узнать даже с чужим лицом, имей это в виду. Мы оба работаем на равкианскую корону и оба уже вынюхали друг про друга всё, что только можно. Признаюсь, я не ожидал увидеть тебя именно здесь, даже подумал, что в твоей умной головке родился очередной мстительный план касательно меня. Но ты очень приятно меня удивил. Казу оказывается абсолютно нечего сказать. Фокус не удался, они оба великолепно знали, что делают, осознание тяжело давит на грудь и вызывает вспышку бессильной злобы. Юноша сам чувствует себя последним наивным филей, как когда-то себя чувствовал мальчик Ритвельд. Ещё больше нервирует то, что Пекка всё равно не пытается как-то ему навредить и самое плохое, что он делает - сжимает запястья сильнее положенного, чтобы Бреккер не вырвался.   - Ты обвёл меня вокруг пальца, ублюдок, - шипит Каз и самому тошно от того, что в голосе сквозит обида. Мужчина удивлённо вскидывает брови, пристально на него смотрит, а потом громко хохочет, заставляя краснеть от стыда и злости. - Я? Золотце, я не скрывал ни своё имя, ни лицо. А вот к тебе много вопросов, - насмешливо фыркает Пекка, склоняясь ближе и обдавая лицо тёплым дыханием. Его близость так и не доводит до приступа. Наоборот, тело помнит, что Роллинс вытворял с ним ночью, покрывается волнительным мурашками, предательски начинает слабеть. Каз цепляется за последние остатки самообладания, не сводит с Пекки прямого хмурого взгляда и произносит сквозь сжатые зубы, лишь бы сменить тему: - Это твоя попытка извращённой мести? Не радуйся, она провалилась. - Конечно провалилась, подо мной ещё никто так сладко не стонал. И тебе ли не знать, мой хороший, что когда люди жаждут мести - то не берут в рот чей-то член? - так же насмешливо тянет Роллинс, практически касаясь его губ своими. - Это всё равно не помешало тебе меня трахнуть, - огрызается юноша и вжимается в подушку, пытаясь уйти от прикосновения. На самом деле Бреккер не совсем уверен, что именно этого хочет. Определённо хочет хорошенько стукнуть, укусить, язвительно высказаться. Но вместе с тем, собственные губы начинает покалывать в ожидании ласки, по телу проходит волна тепла, что сосредотачивается между ног. И не только у него, ведь Каз великолепно чувствует растущее возбуждение мужчины у своих бёдер. Пекка больше не сжимает его руки с силой, наоборот, начинает поглаживать запястья, после чего вовсе подносит их к губам, поочерёдно покрывая поцелуями. Этого ещё не хватало, но воспротивиться нет ни сил, ни желания. - Разве тебе было плохо со мной? - уже тише и куда искреннее спрашивает Роллинс, будто его это волнует.   Он не прекращает ласку, зацеловывая слабеющие ладони, косточки на запястьях, подрагивающие как в лихорадке пальцы. А Казу невероятно сложно признаться, что было настолько хорошо, что он даже пожалеть о содеянном толком не может и сейчас не собирается оттолкнуть его физически. Только смотрит нарочито злобно, недовольно, сжимает губы в тонкую линию, словно надеется, что Пекке надоест и он оставит его в покое. - Каз. Роллинс не звал его по имени и юноша невольно вздрагивает, шумно сглатывает и в его глазах сквозит растерянность, которую он не в состоянии выразить словами. Но всё равно пытается, выдыхая почти на грани с шёпотом: - Да пошёл ты. Мужчина улыбается, как будто услышал признание, переплетает их пальцы, снова прижимает руки Каза к подушке, но теперь дразняще ласково. И усугубляет ситуацию, тянется губами к лицу, оставляя россыпь порхающих поцелуев на стремительно краснеющих щеках. - С удовольствием, золотце. А теперь иди ко мне.   Бреккер не успевает возразить, когда Пекка целует его в губы. Всё-таки кусается, недовольно ёрзает под ним, царапается совсем недолго и до смешного легко сдаётся. Потому что снова становится приятно, жарко, головокружительно, а про остальное можно подумать потом. Каз обязательно всё обдумает и решит. Узнает, почему чары дали странный побочный эффект и он может спокойно прикасаться к Роллинсу. Выскажет всё, что о нём думает в особенно грубой и язвительной форме. Поклянется оставить произошедшее в тайне и никогда больше не повторять. Сам же робко поделится с Женей, которая точно во всём этом разбирается и сам же нарушит клятву, раз за разом отдаваясь в сильные умелые руки Пекки. И, определённо, задержится в Равке, которую всё равно не любит посещать из-за целого ряда причин. Вот только в итоге, главную причину решит с фантазией, безрассудством и ни капли об этом не пожалеет. Каз просто заберёт причину и его маленькую копию с собой, чтобы не было искушения слишком часто возвращаться, но это будет уже совсем другая история.