Клюква в сахаре

Каждый год одно и то же... С тех пор, как Люцифер и Аластор сошлись, прошло уже несколько лет, и ежегодно демон упрямо стискивал челюсти и прятался где-то в дебрях карманного леса, не позволяя никому себя видеть. Он десятилетиями справлялся с гоном один — справится и сейчас. И в следующий год. И через год. Да хоть через сотню.  Чувствовать себя животным без мозгов, зато с членом — не самое приятное, что могла предложить его физическая оболочка. Аластору нужен был контроль и над другими, и над собой; он ненавидел его отпускать в случаях, когда при желании по первому слову не сможет себе вернуть. Оверлорд со стажем, он не мог позволить себе просто сделать шаг назад от привычек, которые вырабатывал почти век. Люцифер уважал это, всегда соблюдал его границы, уточнял лишний раз, чтобы не получить копытом по лбу и затаенную обиду своего любимого олененка. Он научился искать подход к его упрямству, выплавлять ключики к замкам на душе, просачиваться в самые потаенные ее уголки и успокаивать штормы, которые так или иначе иногда случались. Но гон оставался табуированной темой. Аластор ненавидел разговоры об этом. Одни лишь упоминания заставляли его закрываться и убегать от Люцифера, сверкая копытами, как будто тот с порога предлагал трахнуть его во все места, наевшись перед этим каких-нибудь грибов, которые наверняка росли на болоте. Да, Люцифера возбуждали мысли о животной стороне Аластора, но в первую очередь он хотел просто-напросто помочь любимому. Демон откровенно мучился, елозя промежностью по подушкам, если гон заставал его в ночи. Он ревел, скребя когтями стены, если оставался один, несмотря на то, что сам перед этим орал на Люцифера, чтобы тот не приходил к нему ни под каким предлогом. В конце-концов, он изолировал себя на неделю, и ради чего? В их свадебных клятвах был пункт про "и в болезни, и в здравии", так почему Аластор так упорно это игнорировал? — Ал, дорогой, чего ты так боишься? — Люцифер свел брови к переносице, выражая крайнюю степень сочувствия. Наклонив голову, он невинно похлопал длинными белыми ресничками. — Мы уже использовали твою монстроформу. Я выдержу... — Не выдержу я, мон шер, — Аластор отпил травяной чай с ромашкой из кружки, поставил ее обратно на стол. — И я не боюсь! Они цивильно сидели на краю комнаты в карманном измерении, где доски переходили в мягкую влажную почву, и пили чай. Аластор чувствовал, что осталось всего ничего до полной трансформации. Люцифер действовал ему на нервы, решив поговорить про пестики и тычинки прямо перед этим моментом. Такое случалось часто, и Аластор ничего не подозревал. — Ты боишься мне навредить? — нежно спросил король. — Нет! — закатил глаза демон, закидывая ногу на ногу от раздражения. Под кожей начало зудеть. — Я не смогу навредить ангелу.  — Тогда в чем проблема?! — всплеснул руками Люцифер. — Я... — он резко выдохнул. — Ты не поймешь. — Ну куда уж мне! — возмущенно воскликнул Люцифер, но тут же примолк, когда Аластор поморщился от громкого звука. Люцифер всмотрелся в его лицо. Демон подавил желание прикусить губу — уголки рта дрогнули. Глаза отвел в сторону. Румянец на щеках стал ярче.  Аластор хотел всего этого. Хотел, но не позволял себе. Потому что не сможет "играть" не сможет держать себя в роли во время процесса, не сможет красоваться, что он так сильно любил. Люцифер увидит его в состоянии животного: голодного до ласк, совершенно не эстетичного, с инстинктами, о которых ему и самому подумать мерзко. Это вам не вылизанный красивый образ идеального ведущего или обворожительно-устрашающего демона. Это просто зверьё. Мерзкая, голая, вся в шерсти хтонь, которая хочет трахаться.   — Что я могу сделать, чтобы ты наконец себя отпустил? — вкрадчиво спросил король, продумывая план. — Оставить меня в покое, черт возьми! — рыкнул демон, начиная терять терпение. Он глубоко вдохнул и выдохнул, чувствуя легкую боль в позвоночнике. У него было мало времени, чтобы вежливо выставить мужа за дверь. — Лу, любовь моя, я понимаю, что ты хочешь, как лучше, но ты не заставишь меня... Люцифер уверенно встал перед ним, уперев руки в бока. На его губах заиграла какая-то отвратительно хитрая улыбка, от которой Аластору стало не по себе. Из них двоих ужасающе скалиться было его прерогативой.  — Что ты... Люцифер стал расстегивать жилетку. Аластор, поняв его намерения, решил демонстративно воротить нос, смотря в сторону. На деревья. Кусты. Шкаф. Свое ружье (сейчас бы его к височку да на курочек, ебаный в рот). Куда угодно, лишь бы не на мужа, но так было даже хуже. Его оленьи уши улавливали шуршание ткани. Даже микроскопическое "клик-клик-клик" соприкосновения когтей Люцифера с пуговицами. Тихий вжик молнии на штанах. Шнурок, с тихим шелестом выскальзывающий из блузки на груди.  Ему не надо было смотреть глазами, чтобы видеть, что происходило перед ним. Аластор почувствовал запах. Обоняние обострилось. Значит времени выпроводить Люцифера за пределы комнаты почти не осталось. И тот, кажется, не собирался выходить сам.   — Я не буду тебя заставлять, — Люцифер задрал нос и скинул на пол белые боксеры, оставаясь совершенно голым. И хотя Аластор не видел его, он прекрасно слышал его запах, теперь даже отчетливее. — Я просто... подтолкну тебя в нужную сторону. С этими словами он подошел вплотную, упираясь коленями в ноги возлюбленного. Ошарашенный Аластор, наконец вышедший из оцепенения, случайно поднял мутный взгляд, не выдерживая такого напора. Он почувствовал насквозь промокшую от пота рубашку, прилипшую к спине, и шерсть, медленно, но верно встающую дыбом на руках и загривке. Черный язык безвольно выпал изо рта, как у собаки, и его взгляд остановился первее всего на нескольких парах сосков на животе Люцифера. Розоватых, идеальных, похожих на маленькие круглые конфеты, которые так и хотелось взять в рот. А вокруг пушок персикового цвета. Аластор не видел, но знал, что сзади вилял олений хвост — слышал его шуршание. Лобок был полностью покрыт мехом, скрывающим самую прелесть.  Туда хотелось запустить свои длинные лапы, чтобы сжать, выбить из оленихи звуки и...  У Аластора сорвало крышу. Ни больше, ни меньше. И в этот же момент Люцифер сорвался с места, оставив на полу скомканные брюки и блузку, пропитанные запахом, по которому демон смог бы его найти. Он звонко засмеялся, еще не зная точно, что его ждет, но уже думая о том, как же будет весело. Демон услышал треск ткани собственной одежды. А дальше все как в тумане. Люцифер, радостный, на метафорических крыльях любви и собственного идиотизма летел через лес. По болоту, по кочкам, маленькие копытца оказались крайне удобными! Оленьи уши, как локаторы, дергались туда-сюда, Люцифер слышал за собой звериный вой, рычание и хруст веток, становящийся все ближе и ближе...  Он едва успел добраться до противоположного берега, где уже не было трясины, а кочки перешли в нормальную землю, как огромная черная лапа сбила его с ног. Он лежал ничком, прекрасно осознавая, что веселье кончилось. Ну, или только началось... Его подняли за шкирку, как котенка, и понесли куда-то, бесцеремонно подняв над землей. Он почувствовал себя маленьким, в животе скрутился узел, и промежность обдало огнем. Люциферу было не больно, уши щекотало теплое дыхание огромного зверя. Аластор выбрал милейшее место для своего гнезда: дерево, под которым образовалась небольшая мховая полянка, явно примятая чьим-то весом. Окружено это все ложе было кустами с клюквой, уже оборванными и обглоданными местами. Большое дерево было исцарапано когтями.  Люцифер бежал прямиком в логово Аластора, сам того не зная.  Когда демон наконец его перевернул, король встретился взглядом с полностью черными глазницами, маниакальным оскалом и длинным языком, который тут же оказался на его животе, слюной слепляя там шесть. Люцифер задергался, пытаясь уйти от щекотки, все еще глупо хихикая, вот только здоровенная черная лапа прижала его к земле, не давая шелохнуться. Над головой хрустнула ветка, совсем рядом с щекой он почувствовал маленькую гроздь клюквы.  Доигрался.