У собаки только одна хозяйка

По глади, ранее спокойной воды, легким дыханием разошлась рябь перед ее пальцами, словно в поклоне, позволяя едва жгучему теплу проникнуть через кончики в глубины тела, вызвав приятные мурашки... — Еще слишком горячо? — сзади донесся тихий голос камуро, которая держала несколько бутылочек пахучих масел, и еще какую-то мелочь. Пышногрудая женщина поднялась, смахнув с руки капли воды. — Нет, подойдет. Из огромной купели по помещению разносился влажный пар, вперемешку с еле заметным ароматом легких благовоний. Вода, которую около часа назад разогрели, была чистой, нетронутой. В публичных домах первыми ванну принимали самые уважаемые дорогие куртизанки, поэтому место сейчас пустело, ожидая самую прекрасную из всех цветков. Женщина, не слишком церемонно, сбросила с себя полотенце, обнажая изгибы тела, которыми, бесспорно, можно гордиться. Не каждому дана такая красота, ученица, державшая благовонные масла это хорошо знала, но не могла хотя бы мгновенно позавидовать, и одновременно восхититься. В этом цветнике, называемом Малахитовым дворцом, даже несмотря на ум и таланты, внешность все же была главным козырем. Куртизанка с удовольствием устроилась на сиденье, которое обустроили по периметру всей купели. Водяная гладь, которая в таком положении едва покрывала ее грудь, мерцающе расходилась, когда женщина играла ею, словно лаская кончиками пальцев. Ухоженные ногти были покрыты нежно-розовой краской. — Заходи! — пышногрудая красавица махнула рукой к камуро. Девочка неторопливо сложила на бортике неряшливо брошенное полотенце, и выложила бутылочки, после чего все же решилась ступить в воду. Куртизанка наблюдала за ее неуверенными действиями, явно нетерпеливо. — Вот, держите, сестра Пайрин, — камуро в ответ протянула бутылочку. Эта девочка, была ученицей Пайрин, большой розы, расцветшей в квартале удовольствий. Среди куртизанок было принято называть своих наставниц, которым прислуживаешь, старшими сестрами. Когда-то все три принцессы Малахитового дворца прислуживали одной старшей куртизанке, и Пайрин так же обращалась к Фэнсян, их с Мэймэй и Джокой старшей сестре. Но сейчас из трех славных принцесс, трех больших бутонов, которыми гордилось их заведение, остался лишь один пион — Пайрин. Некоторые называли куртизанок змеями. Их яд — любовь, против нее все лекарства бессильны. Страшна она: несут ее сладкие губы, лица, высеченные из слоновой кости, пышная грудь, игривые глаза, и, конечно, обученное любовному делу ловкое тело... Но эти «змеи» уязвимы к собственному яду. Они обогащают чужие жилы пьянящим медом, становятся объектами зависимости, но для самих эта сладость является недоступной роскошью. Выпить из одного бокала, напоить клиента, да самой остаться в здравом уме не каждая умеет. Фэнсян была глупой женщиной, Пайрин жалела ее, но в том, что случилось, была исключительно вина пострадавшей. Она отравилась, всего одна капля оборвала ее жизнь. Как же противно быть товаром. Они не рабыни, нет, живут в достатке, но золотая клетка все равно клетка. Пайрин не обращала внимания — это стало ее спасением, щитом. Хотя ей уже поздно было называться девушкой, и она имела отношения с большим количеством мужчин, чем можно пересчитать по пальцам, Пайрин все еще не отказалась от своих мечтаний. Возможно, это и был секрет, благодаря которому она сохраняла свою молодость. Она получала истинное наслаждение от этой отвратительной работы. Как несправедливо! Бессонные ночи, настольные игры, танцы, музыка, пение для того, кто только оплатив десяток сребреников, и уже удовлетворенно сверлит взглядом твою грудь. Не все куртизанки расплачиваются телом, однако, и не каждой дано до конца оставаться на пьедестале славы. Их нежные белые женские руки были с детства научены беспощадно вырывать наглые сорняки с корнями, срывать с груди и ног, плющ, пытающийся заковать нежное тело в свои ржавые оковы, а затем маскировать жгучие шрамы пудрой... А они даже не имеют права попробовать заветный мед? Что ж, бедным мужчинам, и скудным женщинам, потерявшим их благосклонность больше ничего не оставалось, кроме зависти и проклятий. Почему-то в мысли Пайрин снова проник гнетущий туман. Она вдруг вспомнила Фэнсян. Снова. Что душа этой женщины пытается ей сказать? Обычно в такие дни Пайрин пребывает в приподнятом настроении — сегодня к ней наведается Рихаку. Как же она любила ночь на пролет ласкать губами его крепкую шею, сжимать пальцами широкие плечи, простираться на мускулистой груди, ее также всегда привлекали закаленные ежедневными тренировками мышцы пресса, а особенно... Гм, Пайрин решила оставить десерт на потом. «Рихаку... Сестра Фэнсян, вы это пытаетесь сказать?» — Пайрин откинула голову назад. То, что она вспоминает эту куртизанку при мысли о клиенте не к добру. Да, безусловно, Пайрин нравился Рихаку с эротической точки зрения, и это было взаимным. Но, как насчет платонической любви? Приятный ли он для нее человек? Чувствует ли Рихаку к Пайрин нечто большее, чем просто манию? Раньше ей было достаточно того, что он вынослив в постели, внешне привлекателен и щедр на визиты. Пайрин неоднократно влюблялась и славилась нимфоманией. Что же изменилось в ней теперь, раз она не настолько рада его визиту? Это любовь? Нет, ей уже знакомо такое чувство, разве оно бывает иным? Язык ее сердца – тело. Пайрин чувствовала по отношению к Рихаку нечто большее похожее на досаду. Но почему? Хватит. Куртизанка не имеет права думать о большем. Это она осознавала и слышала сотни раз: «Бойся своего яда». Пайрин не настолько отчаянно хочет заковать этого мужчину, чтобы пойти на что-то настолько иррациональное, как забеременеть. Фэнсян зря тревожит её. Если мужчина не в состоянии за свой счет выкупить куртизанку, то пусть катится лесом. Она собственноручно раздавит того, кто займет долг для выкупа, или будет слишком скупым. Она не повторит ошибок, наставница может почивать спокойно, наверное. Любой вечерний туман рассеивается, оставляя после себя росу. Так же и чувствам куртизанки суждено было умереть с восходящим солнцем. Белые росы это любовь, которая живет лишь до рассвета. Пайрин снова взглянула на камуро; на лице промелькнула озорная улыбка, пока та наблюдала за тем, как вздрагивают плечи девочки, когда та постепенно заходит в воду. — Чего тебе? — женщина приложила палец к малиновым губам. Эта ученица происходила из бедной семьи, которая продала ее в бордель, чтобы прокормить себя. Подобное не редкость. Баня, полная горячей воды, была раньше недоступной роскошью для нее, скоро привыкнет. Пайрин уже не вспомнит, как попала сюда. А может просто настолько сильно желала забыть, что память вырезала этот момент. В любом случае, она ни о чем не жалеет. В глазах женщины сверкнули искры. Пайрин резко поднялась и приблизилась к камуро. Девочка даже не успела вскрикнуть, когда большая ладонь закрыла ей нос и рот. А тогда куртизанка сделала кое-что совсем неожиданное: толкнула девочку, полностью погрузив и себя и ее с бульканьем в воду. Камуро испуганно открыла глаза. Вода была достаточно прозрачной, чтобы она могла разглядеть озорной взгляд Пайрин, чье лицо находилось рядом с ней. Куртизанка даже через эту призму оставалась очень привлекательной. Завязочка из волос уплыла куда-то в сторону и длинные локоны Пайрин хаотично растянулись по воде. Даже это выглядело завораживающее. Девочке показалось, что она увидела мифическую морскую красавицу Женьюй. Через несколько секунд Пайрин отпустила камуро. — Сестра Пайрин, что вы делаете? Я так испугалась! — девочка досадливо плеснула водой в женщину. — О, так ты теперь не боишься воды? — Пайрин облила ее в ответ. — Перестаньте! Куртизанка лишь рассмеялась. — Ваши волосы намокли... — Ничего страшного, давай, хорошенько натри мне спинку, сегодня придет Рихаку.

***

— Сестра Пайрин, какую прическу вам сделать сегодня? — спросила камуро, вытирая влажные волосы куртизанки. Пайрин взглянула в сторону цветов и заколок, которые девочка разложила перед ней. Куртизанка любила издеваться над своими клиентами, делая сложные прически с большим количеством украшений. Прежде чем разделить ложе, мужчина должен аккуратно распутать ее волосы, при этом, не сделав больно. Если Пайрин будет недовольна его действиями, клиент не получит желаемого. Это своеобразное испытание на терпеливость. Чем выше ветка — тем слаще вишня. Мужчина должен добиться своей возлюбленной, но поскольку она куртизанка, это единственный способ хоть немного, но заставить клиента, который уже заплатил, почувствовать, что ее не так легко заполучить. К тому же, если мужчина окажется грубым, у Пайрин будет повод выгнать его, как удобно. Но для Рихаку она больше не хотела делать прическу. Ему больше не нужно лезть на дерево. — Не делай ничего. — А...? — девочка удивленно склонила голову, — Как скажете. Тогда подождите минутку, — Камуро вышла из комнаты. Пайрин громко вздохнула. Почему же это так хлопотно? Она больше не хотела ждать, пока Рихаку распутает ее волосы, или развяжет сложные банты на одежде. Куртизанка желала немедленно приступить к своему десерту, без основного блюда. Обычно именно мужчины ведут себя нетерпеливо с ней, так почему же теперь это делает она, по отношению к Рихаку? «Но ты обещал прийти еще две недели назад, так что все равно придется отбыть наказание, непослушный песик», — в голове женщины понемногу созрела идея. — Вот, я принесла ваш вечерний чай, — в дверях появилась камуро. Под словами «вечерний чай» подразумевалось противозачаточное средство. Токсичное варево, ко вкусу которого она давно привыкла. Куртизанка выпивала его, даже не задумываясь, но сегодня отвар показался особенно противным. Пайрин взяла в руки чашу. Жидкость мерцала, отражая поверхностью свет фонарей. — Что-то не так? — взволнованно спросила девочка. — Нет, все в порядке, — Пайрин продолжала смотреть в сосуд. Ей хотелось иметь семью, возможно, даже детей. Проститутки регулярно принимают абортивные средства, поэтому часто после этого больше не могут забеременеть и выносить ребенка. — Вам нужно выпить это. — Я знаю. Вмиг, ей показалось, что в бликах она видит гнилые пятна сифилиса, обмотанных бинтами безумных проституток в закоулках, прячущих засохшие лица платками, и искалеченную Фэнсян. Она — одна из трех принцесс, поэтому ни за что не станет такой. Что за глупости. Пайрин выпила все залпом.

***

Небольшая карета тарахтела, едучи по людной улице. Рихаку сегодня, как всегда, надел свою лучшую одежду и даже раскошелился на целую карету, хотя обычно предпочитал открытую повозку. Сегодня для этого был особый повод. За окошком уже возвышались многоэтажные здания отелей и борделей с раскидистыми балконами, а снизу барами и тавернами. Из окон выглядывали накрашенные женщины, снизу снуют в основном между заведениями с алкоголем мужчины и мелкие местные жители. Яркие одиночные бутоны роз, пионов, лилий, нарциссов и других пышных «цветов» иногда попадали в поле зрения. В воздухе витал запах жареной пищи, каких-то благовоний и еще чего-то сладкого, что он уже не мог отличить. Но главным украшением были фонари. Очень много красных фонарей своим светом создавали эту особую атмосферу. Рихаку было хорошо знакомо это место — квартал красных фонарей. В последнее время он часто наведывается сюда. Любимый розовый пион каждый вечер возникал перед ним, как только он закрывал веки, приходил во сне, целовал губы... Наконец карета повернула налево и он увидел заветную вывеску нефритового цвета «Малахитовый дворец». Рихаку взволнованно топал ногой, как же не терпится снова встретиться с Пайрин! Кучер остановил лошадей напротив ворот. Свежий вечерний воздух многообещающе наполнил грудь, как только он вышел из кареты. Он уже представлял себе, как ласкает любимая его волосы, обнимает, как ее изящные руки наполняют бокал вином с кислинкой. Рихаку предпочитал сладкие вина, но Пайрин любила именно это, поэтому уступить ему не было проблемой. — Ага, пришел таки, — мадам заметила его, как только он переступил порог, — идите отсюда! — махнула она рукой к зевакам, собравшимся у кассы, и пошла навстречу Рихаку. К постояльцам ее отношение кардинально менялось. Старуха осмотрела свой очередной «источник доходов» с ног до головы, а потом вынула трубку изо рта, выпустила табачный дым и в своей привычной придирчивой манере заговорила: — Чего так намарафетился? Еще чего-то задумал? — мадам взглянула на карету, стоявшую за воротами. — Добрый вечер, как дела у Пайрин? — Рихаку улыбнулся, потерев затылок. — Нх, заплати и узнаешь лично. На эти слова он вынул из-за пазухи мешочек сребреников с характерным звуком. Глаза старухи удовлетворенно сверкнули, когда она пересчитала монеты. Теперь уже довольная скряга вела «источник доходов» в комнату Пайрин. — Слушай, парень, ты не затягивай, конфету из-под носа заберут, — мадам снова осмотрела его с головы до ног. Рихаку кивнул. Он уже однажды говорил с ней о выкупе возлюбленной, мадам отнеслась к этому на удивление благосклонно. Если парень ей понравится, ему не понадобятся десять тысяч сребреников. Все что нужно, это выступить в роли принца на белом коне, который коснется сердца куртизанки. Для этого ему понадобились бы мышцы, выносливость и то, что есть у нормальных мужчин и отсутствует у евнухов. Добавить щепотку актерского мастерства и хоть немного денег в качестве свадебного подарка — и рыбка в сети. Он вспомнил ее улыбку в спальне. Вспомнил, как она танцевала, сжимая пальцами края платья. Вспомнил, как подавала чай, не упуская из виду ни малейшей детали. Другие могли бы сказать, что для куртизанки это просто обычная работа, не более. Однако Рихаку был согласен и на это. Не важно, настоящее все это или фальшивое. Пока он верит, все остальное не имеет значения — так Рихаку думал в начале. Но теперь он понял, насколько это большой ошибкой было. Ему важны чувства Пайрин, он посылал ей неоднократно письма. Она была замечательной не только, как куртизанка, а как женщина также. Он хотел узнать ее получше: что любит есть на обед, какие книги читает... Но хочет ли этого Пайрин, хочет ли она открыться ему? Рихаку не знал. Теоретически, он мог выкупить ее без глубоких чувств, у них были прекрасные отношения, но это не то, чего Рихаку теперь хотел, он даже четко не мог этого описать. Но сейчас мужчина стоял перед дверью ее спальни. Его переполняли хаотичные чувства, казалось, все цвета смешались и бурлят, он страстно желал ее, только ее. Это кипящее чувство внутри казалось удивительно смелым, хотело сделать что-то исключительно своим, схватить. Как грубо, он бы ни за что не сделал Пайрин больно... Мадам что-то крикнула через закрытую дверь и ушла. Рихаку постучал, дернул за щеколду. Тусклый розовый, а местами ярко желтый свет наполнял комнату. Возле кровати, на небольшом столике стояла пара стеклянных бокалов и любимое вино Пайрин. Красавица сидела на краю кровати, задрав одну ногу. Голову положила на опертое о колено предплечье и перебирала волосы. Обычно Пайрин предпочитала сложные прически с цветами и заколками, однако, сегодня ее довольно длинные волосы были распущены. Интересно. Куртизанка была одета в, на первый взгляд, простой белый наряд, но если присмотреться, то можно заметить, что полотно было щедро расшито ярко-розовой нитью. Голые плечи покрывал полупрозрачный золотистый халат с широкими рукавами. Ей, как всегда, очень к лицу такой наряд. Как только озорные глаза встретились взглядом с Рихаку, Пайрин как будто обиженно надула губы. — Привет, — Рихаку искренне улыбнулся и закрыл дверь. — Хмпф, почему так долго? Обычно он пришел бы еще две недели назад. — Прости меня, пожалуйста, — эти слова от него прозвучали настолько искренне, что он, наверное, был готов стать перед ней на колени. — Прощу, — Пайрин направилась к столику, — если выпьешь со мной вина, — куртизанка сделала полный оборот, красуясь юбкой и взяла в руки бутылку. Рихаку терпеливо сел и пригубил вино. Похоже, Пайрин сегодня захотела раздразнить его: куртизанка удовлетворенно устроилась на кровати, подобрав ноги, и покачивала жидкость в бокале. — Как дела? — как-то немного неуверенно спросил Рихаку, прислонившись спиной к кровати, на которой лежала Пайрин. Он мог бы сесть возле нее, даже желал этого (ибо пол не слишком удобный), но не хотел портить настроение Пайрин самовольными действиями. Пусть она сначала позволит. — Теперь лучше, — захихикала сзади Пайрин. Рихаку откинул голову назад, чуть левее; в противоположном конце кровати была голова Пайрин, так что фактически он сидел у ее ног. Их взгляды снова встретились, она как-то многозначительно улыбнулась. Закрыв глаза, Рихаку почувствовал, как куртизанка позади него медленно изменила положение. Теперь хрупкие пальцы перебирали его волосы. Нежное прикосновение медленно перемещалось с макушки вдоль нижней части височной кости к лестничным мышцам шеи; Рихаку почувствовал тепло ее быстрых пальцев, которые вдруг надавили на то место. Нажали на шею, а тяжело стало в груди, почему-то перехотелось вдохнуть. Рихаку медленно открыл глаза, в таком положении он не видел ее лица, но мог примерно представить выражение, с которым она это делает. Пайрин убрала руки. Рихаку медленно выдохнул. Опять эти ее шутки... Бушующие краски, от одного ее нежного прикосновения приобрели форму необыкновенного белого цветка. Раньше ему казалось, что это что-то яркое, как закат, как буйный ветер, но оно вдруг стало цветом кактуса. В могучей груди Рихаку расцвело что-то нежное. Кто бы мог подумать, что сердце мужчины будет олицетворять нечто подобное? Это цветок сильного, выносливого пустынного растения, как тело воина. Солдат сравнивали со зверями, что ж, пусть, но этот тайный цвет принадлежит исключительно его возлюбленной. Пайрин ткнула пальцем в одну конкретную точку на его голове — то место, где раньше у него была лысина. Давно это было: несколько лет назад, по глупости и из-за одной сообразительной служанки, которая взорвала ящик муки и познакомила их с Пайрин, Рихаку сжег себе клочок волос. Пайрин до сих пор это помнила, поэтому дразнила, несмотря на то, что волосы давно заросли. Куртизанка погладила его по голове, как маленького ребенка, нет, он же сидел у ее кровати... «Как собачка!» — Рихаку нахмурился, это не очень приятное сравнение, но если рядом Пайрин... Он в очередной раз попался на ее хитрость. Пайрин снова звонко рассмеялась над его недовольным выражением лица. — Как прошел день? — она снова, словно кошка разлеглась на кровати, но теперь их лица были близко. Рихаку даже мог разглядеть густые ресницы Пайрин, почувствовать запах духов. Его возлюбленная пахла сладко — насыщенной вишней. — Как всегда, проснулся, думая о тебе, потом тренировка... — Рихаку потоком слов рассказал о своих будничных делах. Пайрин слушала его, не перебивала, иногда что-то спрашивала, смеялась, подтрунивала, рассказывала о себе, жаловалась на мадам... В последнее время ей нравилось разговаривать с ним и визиты все чаще сводились к этому. Раньше подобного никогда не случалось, но только теперь ее уже начинало тревожить это. Наконец, их бокалы опустели. Пайрин бесцеремонно отложила их в сторону, и оперлась обеими руками на сильную спину Рихаку. Длинные волосы спадали ему на лицо. «Влажное? Как приятно», — Рихаку провел ладонью по пряди. Тогда, когда рука Пайрин начала щекотать ему висок, на ум пришла одна затея. Он осторожно схватил Пайрин за оба запястья, и прежде чем та успела что-то сделать поднялся. — А! Пайрин оказалась у него на плечах. — Эй! Так нечестно! — куртизанка обхватила его талию ногами. — Теперь моя очередь, — Рихаку озорно улыбнулся, и несколько раз покрутился. Прозрачная накидка на ее плечах свободно развевалась. Но не смейте недооценивать Пайрин: уже через несколько секунд Рихаку лежал лицом вниз на кровати, а куртизанка, что одним удачным толчком смогла завалить такого крепкого мужчину, триумфально уселась ему на спину. Они оба смеялись. Но... сегодня он хотел спросить у нее кое-что. — Пайрин, — подозрительно серьезно обратился к ней Рихаку, — что ты думаешь обо мне, как о мужчине? — То есть? — женщина положила острый подбородок ему на плечо. — Хорош ли я, как обычный мужчина? — Знаем ли мы друг друга достаточно, чтобы ответить на этот вопрос? — Пайрин отстранилась на расстояние вытянутой руки. — Если бы ты выбирала, то упал бы твой глаз именно на меня? Выкуп куртизанки невозможен без ее согласия. Но в то же время она не в праве заставить клиента ее выкупить, может лишь отклонять уже готовое предложение. — А у меня есть право выбора? Неправильно спрашивать у куртизанки о ее чувствах, даже если они есть, она не позволит клиенту узнать о них. Быть цветком на высокой скале также часть их работы. Настроение Пайрин вмиг изменилось. И в основном не потому, что клиент спрашивает что-то подобное, а потому, что это задело ее за живое. Пайрин любила Рихаку, не так, как до этого любила кого-либо, и наконец призналась в этом себе. Как же это раздражало ее! Она считала, что это чувство ей знакомо, но ошибалась — это не удовольствие от ночей, проведенных с выносливыми красивыми мужчинами, а нечто действительно ужасное — яд. — Ты спрашиваешь о том, вижу ли я тебя достойным мужем для себя, но считаешь ли ты сам себя таковым? — в голосе Пайрин прозвучала нотка негодования от такого вопроса. Она свысока наступила согнутой ногой ему на грудь, и прижала коленом руку. Длинные влажные волосы снова спали на лицо. Куртизанка не могла выбирать, только ждать шага со стороны мужчины. Пайрин осознала, что ждала дня, когда именно он ее выкупит, но Рихаку продолжает играть! Пусть лучше тогда исчезнет из ее жизни, если имеет несерьезные намерения. «Сестра Фэнсян, теперь я понимаю вас, понимаю ваш гнев». Если вопрос — шутка, то она очень неудачная, куртизанка ясно продемонстрировала это. Достоин ли он Пайрин? Если нет, то их отношения закончатся прямо сейчас. Сложно ответить. Сердце Рихаку пропустило удар... Как-никак, а у него было достаточно силы в мышцах, чтобы побороть женщину, которая стала сверху на него. Он взял свободной рукой Пайрин за плечо, хотя ей это было не очень приятно, но посадил напротив себя. Только после того, как их позиции сравнялись, потому что раньше выигрывала Пайрин, он твердо сказал: — Да. — Повтори, — голос куртизанки звучал, как приказ, свысока, но удивленно. — Да. Я люблю тебя. — Докажи, — Пайрин придвинулась ближе, пытаясь занять над ним доминирующую позицию, но Рихаку не позволил, оставаясь на равных. Обычно он позволял делать с собой почти все, что заблагорассудится: повалить, сесть на колени, положить ногу на голову, наступить. Если это сделает Пайрин, то можно. Но эти слова он хотел произнести в позиции достойного мужчины перед своей возлюбленной, но не свысока. Последнее слово должно оставаться за Пайрин. Он не успел понять, то ли это она хотела ударить его, то ли выплеснуть злость через телесный контакт, поэтому сказал то, что стояло комом в горле с самого начала: — В карете у ворот десять тысяч чистых серебряников. — Ха?! — глаза Пайрин расширились. Она не раздумывая бросилась на балкон. Не могла поверить, но надежды взяли контроль над телом. — Эй! — Рихаку бросился вслед и схватил куртизанку за запястье, когда та на половину перегнулась через перила, он бы не пережил ее падения с третьего этажа. Мужчина снизу, добрый друг Рихаку, помахал им ладонью, после чего вынес из кареты сундук чего-то очень тяжелого и гордо жестикулируя продемонстрировал, что такой внутри не один. Пайрин замерла. Невозможно. Вечерний ветер играл ее распущенными волосами. По голым плечам прошлись мурашки, становилось холоднее. Силуэт куртизанки освещало багряное небо, словно огромный красный фонарь посланный самими богами. — Пайрин, ты станешь моей же...? Их губы сошлись в глубоком поцелуе; это была Пайрин, притянувшая его голову к себе. — Здесь холодно, ты позволишь мне замерзнуть? — Пайрин обхватила шею Рихаку. — Ни за что, — он осторожно понес ее внутрь. Куртизанка захихикала, опершись головой на плечи Рихаку, и даже когда он сел на кровать, ей не захотелось слезть с колен. — Да... — прошептала она едва слышно ему на ухо. По всему телу Рихаку пробежались мурашки, когда дыхание Пайрин коснулось его шеи, он обнял любимую. — Мадам будет в восторге. — Ей придется подождать, — Пайрин, словно ловкий карманник, стянула с него слой верхней одежды. Солнце почти село, из-за занавесок едва пробивался слабый красноватый свет, словно что-то неважное. Она сбросила с себя полупрозрачную накидку. Верхняя одежда Рихаку вместе с ней полетела на толстый ковер посреди комнаты. Ее не слишком волновал порядок. Теперь двое людей сидели друг напротив друга. Пайрин без колебаний, как хищник, набросившийся на свою добычу, поцеловала Рихаку, он ответил ей. А ловкие женские руки тем временем уже успели развязать пояс. Ладонь куртизанки проникла за пазуху, и, направляясь к плечам сняла нижний халат, обнажив мускулистый торс. — Но я, видимо, буду ужасной женой, потому что совершенно не умею готовить, хех. — Неважно. Рихаку провел пальцами по ее четко выраженным ключицам, потом по сладким малиновым губам... Притянул к себе, не желая уступать... Что ж, нужно быть действительно смелым, чтобы бросить вызов знаменитой обжоре Пайрин. Сколько же мужчин бессильно падали перед ней? — Как думаешь, я еще могу стать матерью? Этот странный вопрос почему-то вдруг обеспокоил Пайрин. Рихаку рассмеялся, даже он, еще не думал настолько далеко. Несмотря на то, что Пайрин ни разу не рожала, в ее груди было молоко, и именно она выкормила маленькую Маомао. Материнский инстинкт Пайрин был таким же сильным, как и похоть, об этом знали все. — Действительно, о чем я думаю? Куртизанка не слишком заботясь теперь о чем-то, кроме удовлетворения своих развратных желаний, швырнула остатки одежды Рихаку на пол, а потом распахнув одеяло сбросила с себя расшитое платье. Ах, это прекрасное тело способно соблазнить любого. Пышная упругая грудь, словно налитые вишни, пухлые ягодицы, словно персики... Он был готов расцеловать ее с головы до ног. Этой ночью столь прекрасная женщина принадлежит лишь ему... Ой, то есть он ей.