особенный друг

Старшие всегда правы. Так ведь? Ну как это может быть неправдой. Человек уже имевший опыт в чем-либо, человек, проживший больше времени на этой земле, должно быть, и знает больше, а значит и на вещи смотрит сквозь призму своего разума и выводов. Старшие всегда оказываются вовремя рядом, поддерживают, помогают и дают совет. И самое главное, что совет всегда оказввается верным. Стало быть, все хёны правы. Сонхун тоже все знает. Тоже всегда все видит и понимает. Сону всегда поражался, как так он может все замечать, а главное, запоминать и набираться опыта. А потому и ошибок, сколько Ким его знает, старший мастерски избегал. Сонхун Сону всегда очень внимательно слушал. Слушал и постоянно комментировал. И так это душу грело, это неравнодушие, этот интерес. Сону иногда даже не верил, как это произошло, что такой идеальный человек, как Пак, познакомился с ним. Да и внимание свое обратил. Ким ему и сам верил. Просто чувствовал, что доверять можно, ведь это его хён. Каждый раз, если приходится сообщать о своих провалах или негодованиях, Сонхун напутствие давал. Обязательно давал, ведь он все знает, и в ситуациях во всяких бывал, и решение подсказывал и направлял в нужную сторону. И Сону верил. А как не верить? Хён ведь всегда прав, никогда не ошибется и не обманывает. Шли дни, месяцы, дружба крепла. Ким иногда думал, что все шло так гладко, все так идеально, ведь рядом нужный человек. Он точно нашел свою родственную душу, не иначе. Сону и Сонхун никогда не ссорились. Даже когда их мнения расходились, младший всегда уступал, потому что "а что он знает в этой жизни"? Разница в их возрасте не велика, совсем небольшая, но Сонхун смотрел на вещи так осознанно, что волей-неволей веришь ему, а потом и уважаешь. Сону тоже уважал, значит, и не перечил. Хён ведь прав, он больше знает, он лучше разбирается. Сону так мечтал о любви. Большой и чистой, как небо. Бесконечной и бесмертной, светлой. Настоящей. Сонхун всегда говорил, что отношения это сложно. Это постоянные споры, ругань, "с этой не гуляй", "в эту сторону не смотри", "в этом ты никуда не пойдешь". Говорил, что это пустая трата времени и сил и крайне не советовал в них вступать. А Сону думал, что любовь - это прекрасно. Что это миллиарды электрических зарядов в кончиках пальцев, когда касаешься своего человека, что это задерживать дыхание, когда смотришь на него, что это разрываться от чувств. Пак на такие заявления только трепал младшего по голове и говорил, - "вырастешь - поймешь, что не так уж это и романтично. Разряды быстро садятся, а дышать один и тем же воздухом становится тошно. Не обременяй себя такой глупостью." Сону возмущался про себя, но думал, что хён, наверное прав. И любви уже совсем не хотел. Только почему-то спустя совсем небольшое время странные чувства его настигли неожиданно. Это было так, словно сердце замерло, совсем перестало биться, а потом вдруг начинало снова работать, да с такой силой, что не по себе становилось. Страшно. И дело даже не в словах Пака об этих чувствах, а в том, что эти чувства - его собственные, настоящие, к хёну же. Так и общался теперь он с Сонхуном, - и краснея, и задыхаясь, и в губы вгрызаясь изнутри. Но, наверное, все это уже не так пугающе, ведь, кажется, что старший и сам чувствует то же самое? Ведь вчера вечером, когда остальные ребята оставили их, Сонхун поцеловал его. И, когда младший остался наедине с самим собой, задушенный визг застрял в горле. Так хотелось рассказать, хотелось сообщить и спросить, а что же делать дальше? А как правильно? Только, кроме Пака, к сожалению, никто совета не даст, а другим он доверять пока боялся. Сонхун не встречается с Сону. Они очень хорошие друзья, как говорит хён. Правда, бывало, что подобные сцены, как тем вечером, порой случались еще несколько раз, но Пак говорит, что это еще не отношения. Сону верит, потому что старший лучше знает. Он рассказывал, что были у него и свидания, и отношения, и конфетно-букетные периоды, и даже хуже (правда, что именно, он так и не понял). Ему виднее, как правильно нужно делать и поступать; Сону всегда старается запомнить каждый момент, чтобы не выглядеть совсем уж ребенком в его глазах. Не знает, получается или нет, но судя по тому, что Сонхун ничего не говорит, он делает все правильно. И сегодня не первый раз, когда старший оказывается с Кимом чересчур близко, но у младшего все равно коленки трясутся, вдруг ошибется или скажет что-то не то. Он все еще смотрит на хёна с восхищением, словно ему до него расти и расти. Чувствует себя важным, потому что он - особенный друг. Ему так кажется, будто он состоит в какой-то только одному ему известной элите. И от этого становится ещё более волнительно. Нужно же соответствовать, держать планку и не разочаровывать. Один раз Сону показалось, что он уже успел к этому привыкнуть. В тот раз ему захотелось позволить себе очень трепетный вопрос: - А ты меня любишь? Сонхун тогда только посмеялся, не спеша давать ответ. Потрепал по волосам, как он это часто делает, когда отвечать не хочет. Как будто задумался. Сону показалось, что ответа он так и не дождется. Хотел напоказ выразить недовольство, только подумал, что, наверное, разозлит этим. - Мальчик ты ещё, - наконец ответил Пак. А Сону обидно стало. С тех пор он решил больше странных вопросов не задавать. То есть, таких, на которые ответа старший давать точно не станет. Он ведь понимает, что совсем не разбирается в том, что говорить можно, а чего - не стоит. Терпения ему, правда не хватает; когда же он уже и сам станет знать, как поступать и какое слово подобрать? Когда станет таким же, как его хён? "Наверное, нужно просто запоминать и повторять", - остановился он на этом умозаключении. Прошло время. Парни повзрослели, в жизни многое поменялось. Связь окрепла. Сонхун часто обращается с Сону так, словно они давно женатая пара на грани развода, и от этого больно иногда делается. Их разговоры становятся все более простыми и холодными, лишенными заинтересованности. А Киму нужна нежность. Нужны трепет сердца, разговоры до поздней ночи, дрожь тела. Сону стал зависим от этого. И Сонхун прекрасно это чувствует. Все это стало доброй сказкой, оставшейся позади. Их поцелуи становились жесткими. Пак часто вгрызался в губы младшего, держа за затылок чтобы отодвинуться не смог. Иногда он хватался за волосы, путаясь в них пальцами и сжимая до болезненного стона. Сону это кажется чертовски взрослым. Его распирает от гордости, ведь это совсем новая стадия, разве не так? Сонхун перестал его трепать по волосам, как дитя малое. Он уже не был неопытным мальчиком, он чувствует себя равным своему хёну. Сону наконец-то исполнилось восемнадцать. Это на год старше, чем было Сонхуну, когда они познакомились. Он совсем перестал чувствовать себя глупым ребёнком, и чаще высказывает свое мнение. Пака это сначало занимало, он посмеивался и говорил, что "весело будет вспомнить эти слова через пару лет и как ты изменишься". Ким, может, раньше согласился бы и с нетерпением ждал, когда же пройдет эта пара лет, но сейчас ему это кажется до жути оскорбительным. Он обижается, не разговаривает с хеном, но на Сонхуна, кажется, это производит не тот нужный эффект: он улыбается той улыбкой, что и раньше, смотря на Сону как-то странно, и чему-то усмехается. Его это забавляло. Потом Сону стал формировать свое четкое мнение на всякие вещи. Он часто ввязывался в спор и сдавался лишь тогда, когда старший затыкал его своим ртом. Жестко, больно, но как-то по-родному, что ли. Привычно. Да и то, назвать это поражением было бы неправильно, ведь вслух никто ни в чем не признавался, поэтому Ким имел смелость думать, что Сонхуну просто нужно привыкнуть к взрослому Сону. Новому Сону. Только Сонхун к этому привыкать не хотел. Сону становился неудобным. Наконец, их странные отношения принимают все более и более неоднозначный вид. Сону считает себя чуть ли не первым человеком в жизни своего хена, а Сонхун все так же говорит, что они неплохие приятели. Сону хочет, чтобы хён не смотрел больше ни на кого, кроме самого Кима, а Сонхун все так же называет любовь цепью и тяжким бременем. Сону мечтает, что в один момент Пак будет мягким и ласковым с ним, будет любить и находиться рядом всегда, а Сонхун все так же после тяжелого долгого дня, полного нескончаемых тренировок, болезненно вгрызается в нежные губы младшего, порой даже до крови, и просит не мешать и дать отдохнуть нормально. А Сону влюбился. Он молчит. Он терпит. Он ждет. Он любит. Ему надоедает. Он взрослеет и розовые очки, чудом не слетевшие за последние пару лет их недоотношений с Паком, постепенно ломаются, с каждым днем на них все больше и больше трещин, с оглушительным шумом появляющихся. Сону хватает собственного ума, чтобы понять, Сонхун просто-напросто выпускает пар и ничем быть обязанным младшему не хочет. Сонхун просто привык. Потому что это стабильно. Потому что каждый божий день его Сону, не менее уставший и обессиленный к вечеру, будет прибегать к нему и делать все, что понравится Паку. Он не сделает ничего такого, что бы его разозлило. Потому что Сону знает, как угодить Сонхуну. Потому что он восхищается им. А старший будет чувствовать себя выше небес, ощущая это благоговение младшего перед ним. Сону стал привычкой. Сону это понял. Сону это больше не устраивает. Ким ведь заслуживает любви, а не ран на губах и шее. Нежности, а не синяков на запястьях. Слов, а не холодного отторжения. Он заслуживает того, чтобы его принимали, а не подстраивали под себя. И в один момент, когда уставший Сонхун в очередной раз, прежде, чем уйти спать, наклонился к лицу Кима за их привычным жестким поцелуем, младший отстранился. Отвернулся. Не смотрел в глаза и не улыбался. Отверг. Впервые. Пак раздраженно щёлкнул языком, нахмурившись. Его привычка стала слишком своевольной и непослушной. - Ну, хватит дурачится. Он схватил парня за локти и вновь совершил попытку коснуться губ одногруппника, но тот и во второй раз ему не ответил. Руки старшего сильнее обвиваются вокруг чужих, оставляют белые следы, впиваются острыми ногтями. Сону морщится от боли. - Хён, пусти, пожалуйста. - Не пущу. - Хен, я тебя прошу... - А я что, тоже должен тебя просить? - он освобождает одну руку, но только с тем, чтобы тут же переместить свою железную хватку на подбородок младшего. - У меня, Сону, был очень тяжёлый день, так что перестань заниматься херней. - Хён, отпусти, мне больно! - его глаза жмурятся, и от боли, распространяющейся уже и по нижней части лица, проступают слезы. Или от неподдельного страха... Он дергается, пока пальцы старшего впиваются с новой силой. Пока его руки везде. Пока ногти болезненно царапают его ребра. Он чувствует, как не может больше вдыхать, а только хрипло задыхаться и среди всхлипов просить остановиться, прекратить весь этот кошмар. Но Сонхун не останавливается. - Ты же сам хотел быть взрослым. Сам хотел, чтобы я относился к тебе более серьёзно. Так пожалуйста, чего теперь жалеешь? - его голос прямо над ухом больше не звучал как напутствие или одобрение. Теперь Киму было противно его слышать. Сону бы никогда в жизни не подумал, что станет позволять кому-то так обращаться с собой. Даже его хёну. Он напросто парализован от собственного же страха, он не в состоянии пошевелить даже руками, чтобы предпринять хоть малейшую попытку оттолкнуть от себя парня. Где-то глубоко-глубоко он понимает, что сделать не сможет ничего. Сонхун же ни о чем не думал. Он бесстыдно лапает парня за все, куда только руки дотянутся, целует так, словно хочет поглотить Кима полностью и целиком. Он бесцеремонно срывает одежду младшего, пользуясь его оцепенением и испугом, упиваясь его паникой, собственной силой и контролем над этим хрупким телом. Сону бы никогда в жизни не могу представить, чтобы его первый раз был таким грубым, жестким. Потому что он привык равняться на хёна, думать, что он самый правильный и опытный, что сделает все правильно, аккуратно, бережно. Он бы никогда не мог открыться кому-либо другому, не мог бы так же искренно с кем-то разговаривать, доверять, спрашивать советы или помощь. Но теперь, когда их, тех, кому бы парень в жизни бы не доверился, разделяет всего лишь стенка, он чувствует, что нужно кричать, что нужно звать, что нужно просить спасти, и что его спасут, но все крики застывают в горле. Он будто находится в кошмарном сне, хочет бежать, но ноги по колено в земле, хочет орать, но изнутри доносится только задушенный хрип. И только когда Сону понимает, что сейчас произойдёт, он мигом обретает силу и возможность шевелиться. Уже будучи прижатым к стене, он резво толкает Сонхуна в плечи, старается отлепить его лицо и зубы от своей шеи, но это только взбешивает старшего. Он хватает тонкие запясться и со всей дури впечатывает их в стену, да так, что в глазах от боли у Кима аж темнеет. Сону обречённо понимает, что больше ничего не может сделать. Что ему остаётся только терпеть весь этот ужас, терпеть, пока все не закончится. И он терпит. Он терпит. И его противные губы на всем теле, и пальцы, до этого момента не касавшиеся парня в таких откровенных местах, и то, как Пак раздирающе больно движется внутри, и как он сильной рукой зажимает рот Кима, предотвращая любые попытки закричать. И терпит-терпит-терпит-терпит... Его лицо все горит, лоб становится влажным, а по вискам мерзко стекают слёзы. И Сону хотелось бы концентрировать внимание на этих отвратительных слезах, но не получается. Потому что ему больно до потери сознания, потому что он чувствует себя использованным не только сейчас, но и все предыдущие годы, с самого первого их поцелуя, с самого первого их дня знакомства. Когда же спустя чудовищные полчаса персональный ад Сону заканчивается и Пак кончает с заглушённым кулаком стоном и падает рядом на кровать, Ким боится даже пошевелиться. Он боится, как бы старшему не стало этого мало и все не началось снова. Он ждет, пока дыхание Сонхуна не станет размеренным, и только тогда, превозмогая невероятную боль, отбивающую все его тело, режущую ему живот, он собирает свою одежду. Натягивает её так тихо, что ни на один децибел шум не поднялся. Обещает себе, что сожжёт потом эту одежду. Не выкинет, а разрежет и сожжёт. Миллиметр за миллиметром опускает ручку двери, тенью выходит из комнаты. Чудом сквозь опухшие глаза в темноте отыскивает собственную комнату и так же бесшумно проникает в нее. Ложится и мучительно долго старается уснуть. Ему снится смерть.