(Не) Дракон

- Отец, послушай же меня! Он кричал, надрываясь. Задыхаясь от отчаянья и боли, что терзали его душу. Чуть ли, не сходя с ума от страха за друга, которого успел обрести, и которого могли убить теперь. Лишь за то, что Беззубик – дракон. … Лишь за то, что тот спас его – Иккинга. Мальчишка кричал. Да, он кричал, надеясь, что его наконец-то услышит и поймет единственный его родной человек. Тот, кем он искренне восхищался, тот, которого любил. Но… В глазах Стоика Обширного, вождя викингов Олуха, не было понимания. В них были лишь гнев и... И презрение, разглядев которое, паренек отшатнулся от отца, словно бы тот ударил его. - Ты связался с драконом. Ты мне больше не сын. В этот миг, мир Икинга покачнулся, покрылся сетью трещин. Ему захотелось закричать, чтобы отец сказал, что это только что была шутка, что он пошутил, а не всерьез отрекся от него. Но он знал, что это было не так. Стоик не пошутил только что. Он сказал это серьезно. И потому паренек даже не дернулся, когда тот развернулся, чтобы уйти. Лишь опустил глаза, когда уже не его отец, а его вождь закрыл его в драконьем вольере. Оставил одного в темноте. И лишь когда услышал, как защелкнулся засов – рухнул на колени, сжавшись от боли.

***

К вышедшему же, хмурому и словно бы заледеневшему изнутри Стоику, когда он защелкнул засов, бросился его приятель Плевака. И не смог не отшатнуться от друга, когда тот буквально обжег его взглядом. - Плевака, скажи всем, что завтра на рассвете состоится казнь. - Казнь фурии? - И ее тоже, - зашагал прочь вождь викингов. И словно пораженный громом Плевака не сразу смог последовать за ним. А когда же все-же догнал Стоика, недоуменно, не в силах поверить, что его догадка верна, воскликнул. - Подожди! «И ее тоже»? Это значит… Эй, это же не значит, что ты решил казнить и Икинга? - А тебя это смущает? – остановился и бросил на него взгляд через плечо второй мужчина. – Мы должны избавляться от предателей. - Но он же твой сын! – не смог не выкрикнуть воин, и тут-же его вождь, быстрее молнии метнулся к нему, схватил могучей рукой за шею и буквально впечатал спиной в стену драконьего загона. Прорычал не хуже разъяренного дракона, и словно бы попытался испепелить одноногого викинга взглядом. - У. Меня. Нет. СЫНА!!! И никогда не было семьи! И завтра утром мы, викинги, казним предателя – простого гнусного предателя, ты понял? - Я… - в этот миг Плевака не узнавал своего друга. Умного, справедливого лидера, скорбевшего по жене и искренне любившего своего сына. Пред ним был некто с пустыми, объятыми гневом глазами, который не потерпел бы ничьих возражений, и просто жаждал крови. Не Стоик. Лишь кто-то злобный, словно бы забравшийся в тело этого мужчины. И усатый пожилой воин не желал его видеть. Но и не посмел не подчиниться ему. - Я все понял, Мой Вождь, - опустив глаза, как-то разбито и отрешенно прошептал он. Почти не почувствовал, как хватка на его шее вдруг дрогнула. Буквально заставил себя сказать. – Я всем сообщу о вашем решении. - Уж постарайся, - словно бы устав говорить, либо же совсем уже не желая это делать, словно бы через силу выдохнул Стоик и отпустил наконец шею своего собеседника. После чего окинул его каким-то немного потерянным взглядом, и стремительно зашагал прочь, стремясь остаться наедине с собой. А Плевака еще долго стоял у стены. Тер шею и жаждал проснуться. Ведь все, что случилось сегодня, не могло было быть реальностью. Лишь кошмаром. Но было явью. И вскоре ему пришлось сделать шаг вперед.

***

Утро следующего дня не порадовало жителей Олуха солнечным теплом. Небо скрыли тяжелые грозовые тучи. Такие-же темные и тяжелые, как и мысли и чувства всех, кто собрался на казнь предателя, а на деле же – сына их вождя. Люди не считали ее справедливой, ведь пусть не все из них и любили Икинга, но каждый знал его как старательного и не злого мальчишку, что может и не стал бы драконоборцем, но все же... Все же был бы славным парнем, жителем их острова. И что что связался с фурией? Что с того, что он приручил этого злобного дракона? Это ведь могло бы оказаться полезным! Но Стоик и старейшина не одобрили этого. Приняли решение казнить этого сорванца, и викинги острова не посмели пойти против них. Заставили себя принять это, лишь мысленно бунтуя и порицая это жестокое решение. Ведь давно привыкли не перечить своим лидерам. Привыкли жить подчиняясь. Но – лишь взрослые. У молодых викингов еще не было этой безоговорочной веры в своих лидеров, не было щемящего желания подчиняться ради одной лишь более-менее спокойной жизни. И они лучше знали Икинга. Но что только могли сделать? Нет, они, конечно, могли попытаться освободить друга, что и сделали. Но не смогли. Их поймали ночью у самой клетки, в которой был заперт парень, и тоже заперли, до окончания казни. Всех их, даже Астрид. Даже несмотря на то, что она дралась, кричала и кусалась больше остальных! … Даже несмотря на то, что она впервые в жизни плакала… И потому – казнь состоялась. Связанных дракона и его хозяина вывели на главную площадь деревни и подвели к вождю, что еще раз громко объявил о своем решении избавить мир от них. И, если честно, всем, кто посмотрел на Икинга в тот миг, стало больно на него смотреть. Ведь тот, словно бы не верящий до последнего, что отец может так с ним поступить, вдруг словно бы сломался. Его глаза потускнели, он перестал моргать и словно бы не видел пред собой больше ничего, кроме пустоты. И в один миг словно бы стал как-то меньше, слабее. Беззащитней. И тем страшнее всем показался в тот миг Стоик. Огромный викинг, что словно бы безразлично, как топор над курицей, занес меч и тяжело обрушил его на шею своего сына, голова которого тут-же покатилась по земле, под отчаянный рев связанной фурии. Рев дракона и гробовое молчание людей, которых искренне напугало все, что они только что увидели. … И которым вдруг, впервые, стало жаль не только погибшего человека, но и искренне страдающего из-за этого дракона. Дракона… Над шеей которого уже тоже был занесен меч. Дракона… Голова которого через миг тоже оказалась на земле. Дракона… Тело и голову которого сожгли вместе с телом и головой мальчишки, который так хотел жить. Но никто из викингов, даже сам Стоик, не могли в тот миг знать, что для этих двоих это не было концом. Что это стало для них – нет уже для него, единого существа, - лишь началом. И как только пламя коснулось их плоти – огонь замерцал и на далеком от Олуха острове, где издавна обитали лишь драконы. Даруя этим двоим новую жизнь. Одну, на двоих.