Attaboy

      Командовать людьми — подобно укрощению быков. Почётно, сложно и зачастую не так эффективно. K — вещь. И лейтенант Джоши это нравится. Приказывая репликанту, она чувствует свою власть над явлением. Над стихией. Она не заблуждается, что у «шкур» нет чувств и воли. Она заворожена именно тем, как они сжигают их из раза в раз ради угождения человеку. Кто-то назвал бы это самопожертвованием. Но она знает разницу между самопожертвованием и самоотречением.              Взгляд K не поднимается без разрешения. Устремлён в никуда. Он так же смирен и покорен, как в её кабинете. Молчит, силясь раствориться в однотонных стенах своей же квартиры. Зря. В пустых комнатах люди позволяют себе лишнее. K не имеет права осуждать причуды подвыпившей женщины.              Он не докси. Но каждый репликант может ей стать. Поэтому, когда мадам обходит со спины своего бегущего по лезвию, что-то на уровне ДНК посылает ему в мозг сигнал. Инструкцию. K не торопится в неё вникать. Ладони Джоши холодные. Грубые. Демонстрация, чего стоило ей удобное кресло. Персты ведут по широким плечам. Ороговевшую от побоев кожу скребёт непривычным удовольствием.              — Встань.       K уступает ей стул. Собирается отойти, но она не позволяет. Давит ладонью на копчик.       — Мадам?..       Это не просьба остановиться. Это: «Что мне делать дальше?». Про себя: «Чтобы это скорее закончилось».       — Наклонись и упрись ладонями в стол.              Когда пиджак прилипает к тонкому свитеру сзади, K не дёргается. Разглядывает носки сапог между своих расставленных ног. Это лучше, чем смотреть в квартиры соседей напротив. В их лица. Или разглядывать собственное отражение в панорамном окне. Искать на дне ледяных чаш плеск хоть чего-то.              — Хороший мальчик.              Шёпот в плечо отдаётся в потрохах. Взметнуться бы свиристелем, да в отличие от птиц, K прекрасно различает стекло. И оно, в отличие от лазури, не лукавит. Происходящее ему не так противно, как если бы лишнее себе позволили сослуживцы. Джоши — босс. Следовать её командам на физическом уровне приятнее. И её похвала расползается под кожей тёплыми импульсами. Но он предпочёл бы сам выпить свой бурбон, вернуться на утро к работе без привкуса тошноты.              Мадам царапает косые мышцы, цепляется за тазовые кости и тянет массивное тело на себя. K приоткрывает глаза. Без сомнений, служба не вымоется из её мышц, просиди она в мягком кресле хоть ещё одно поколение. Но этого недостаточно. Она явно забыла, сколько весят боевые репликанты. Офицеру K приходиться держаться навесу, лишь слегка касаясь её колен.              — Ляг на стол грудью.              Критический вес сразу переносится на столик, K выдыхает. Следить за чьей-то безопасностью сложнее, чем утилизировать вещи. Он напрягается, когда его ноги разводят и со смаком ведут к внутренней стороне бедра. Ближе к паху. Джоши с недовольством причмокивает хлопает по штанине. Людям не нравится вспоминать, что они трахают мясорубку в мягком чехле. Постепенно K расслабляется. Становится доступным и мягким.              — Вот так.              Он не издаёт звуков, когда член массируют через ткань. Не скулит, когда ногти находят головку и скребут по ней через ширинку. И всё равно выглядит при этом соблазнительно, думает Джоши. Его шея и кончики ушей румянятся. После её первого присвоения имущества полицейского департамента, K доходчиво объяснил различие между ним и докси. И что «первоклассных ощущений» ей стоит ожидать от другой серии K D6. Но это ей по душе куда больше, чем какая-то выкрученная инженерами-фетишистами пошлятина.              Офицер в её руках подкручивает поясницу. Ломает программу бегущего по лезвию по одному её щелчку. И есть в этом жесте что-то, способное «сорвать крышу», выражаясь языком её подчинённых. Благо, репликантам никогда не понять свою власть над людьми.              — Закончи здесь сам.              Ладони гладят его плечи, тянут за локти вниз. K упирается лбом в поверхность стола. На металле остаётся белая испарина. Он безропотно выполняет приказ, пока его живот и колени сжимают. Трут, разгоняя кровь. Будто в попытке растопить застоявшийся алмаз инея. Джоши считывает подушечками пальцев нарастающие судороги.              Дыхание K учащается. Она касается его призрачно, когда ведёт ласку к промежности. Чтобы стиснуть мошонку с такой силой, что он подавился рычанием. Затрещал зубами, вскидывая голову. Офицер хватается за край столешницы. Но кончает. Под смех мадам. Она размазывает семя по своим пальцам. Её ничуть не смущает вмятина, которую он оставил на металле. Потому что ей эта рука никогда не навредит. Никогда.              — На колени.              K сползает, разворачивается. Уже знает, что нужно делать: тянется к её рукам алыми губами. За что получает передком сапога под яйца. Это больно, но на работе ему достаётся намного больше. Происходящее, конечно, тоже подходит под определение работы. Но K предпочитает называть это неоптимальной эксплуатацией.              — Ты только стопоришь процесс такими выходками. А у меня не так много времени на тебя.              Голос давит, как звук разбитой посуды. Она намеривается активировать неподконтрольный репликантам страх людского разочарования. Это лишь часть её акта утверждения власти. И без того неоспоримой. Поступок не такой рациональный, как хотелось бы смоделированному, стремящемуся искать взаимосвязь между действиями, мозгу. И всё же желаемую реакцию лейтенант получает: K сжимает кулаки и слабо кивает. Нос упирается в ткань юбки. Он начал бы молиться, чтобы это был не один из тех долгих дней, когда ей нужно больше, чем просто покорность. Но не может. Подобное вырезается с такой же дотошностью, с которой вставляется модуль подчинения.              — Теперь трись.              Джоши размазывает белые капли по нижней губе K, когда тот подползает и встаёт на корточки. Складки синтетической кожи жёсткие. Это не так приятно, как мадам полагает. Сравнимо с трением члена о металлическую решётку. Но K может от этого кончить. Кажется, благодаря программе он может кончить от чего-угодно, если отдать приказ.              Его движения медленные и плавные. Джоши не против, так ей удобнее проникать пальцами в его рот. И так лучше видно втянутые щёки, когда он берёт глубже. Или перекатывает язык между фалангами, касается чувствительных соединений кожи у основания. Или очерчивает узор ногтей. K отстраняется с тонкой нитью слюны. Потому что людей почему-то стимулирует вид слюны. Он облизывается. Вновь приближает себя к концу: паховые мышцы сокращаются и между лопаток бежит дорожка пота. Дышать бесшумно больше не выходит. Он выглядит так, будто удовольствие пронизывает всё его тело. Однако бегущие по лезвию не нуждаются в оргазме. Что им нужно, так это пару часов сна после миссии, синяки от которой до сих пор темнеют на коже. K не может сосредоточиться ни на чём другом. Даже когда мадам оттягивает за волосы, царапает шею, или когда он кончает. Всё сводится лишь к подушке и одеялу. И тьме. Ужасающей тьме.              — Мадам?              Низкий голос охрип ещё пуще. Трахея от наклона пережимается, K кашляет. Лейтенант вскапывает его лицо оценивающим взглядом. Она решает, хочет ли остаться на десерт.              — Сядь ко мне на колени. Всем весом, я не настолько хлипкая.       — Мадам, это небезопасно.       — Вычту лечение из твоих премий. — Она встаёт прямо перед ним. Подбородок репликанта упирается во внутреннюю сторону её бедра. Длань закона ерошит взмокшие волосы. — Это приказ, K.              Его коробит. Кровь разгоняется ярче, чем от липового оргазма. Прикрывая опавший член, он плетётся к дивану. Снимает брюки с ботинками. Свитер с кобурой оставляет, чтобы грубый материал обрамлял грудь. Ей это нравится.              K разводит ноги и садится. Мадам под ним тонет в обивке дивана, точно на неё свалился дирижабль. Боль в стопах напоминает, что она не с мальчишкой резвится, а с череподробилкой. Это отрезвляет. Но недостаточно, чтобы остановиться. Устроившись удобнее, Джоши гладит от пресса к пупку. Замедляется на выпуклых мышцах под ним. Очерчивает розовые вмятины от ремня. Проходится подушечкой пальца по шву под мошонкой. Давит. Пинок всё ещё саднит, но K не подаёт вида. Утыкается глазами в потолок, ощущая давление на проход. Мадам не волнует отсутствие смазки, острые ногти, заусенцы или напряжение в его суставах. Под сиплые звуки сверху она проникает двумя пальцами.              Джоши знает, что ему не нравится секс. И уж тем более то, что она делает с ним. Но когда предстательная железа находится, он стонет. Даже стихия в её руках дрожит.              — Опустись на пальцы.              Его колени разъезжаются. Он не может расслабиться и упростить тем самым себе существование. Её фаланги растягивают скупо. Всё ещё без фанатизма насильника, поэтому костяшки упираются в мокрую ложбину между ягодиц без последствий.              — Чего бы ты хотел дальше?              K не знает, что она хочет услышать. Поэтому приподнимает бёдра и опускает. Тычки в простату отдаются зудом по отбитым внутренностям. Член реагирует. K трахает себя её рукой, пока в него не втискивается третий палец. Темп сбивается. Но по-настоящему плохо становится, когда мадам начинает в него беспощадно вдалбливаться. Позвонки отходят друг от друга, ладони упираются в стену над её зализанной гелем головой. Поясница гнётся и лёгкие сдавливает огонь. Джоши не удивлена, что её подопечные то и дело получают штрафы за порчу имущества.              Иногда ей самой хочется вывихнуть ему плечо, удерживая запястье за спиной. Она облизывает складку у подвздошного гребня и, перед самой кульминацией, вынимает руку. K впервые за последние несколько минут смотрит на неё. Так же ясно и уважительно, как когда она перешагнула порог. В голубых каймах мелькает понимание. «Мадам задержится», — думает он.              — Вы хотите, чтобы я...       — Не сегодня. — спазм в рёбрах разряжается. — Просто сиди.              Он соскальзывает в сторону. Убирает руки за спину, чтобы не прикоснуться к её бёдрам. Она не разрешала. Джоши перекидывает ногу, прижимается пахом к паху. Жарко. Чертовски долго. Тёмное стекло дробит их силуэты. K ощущает себя тем отражением, что отклеилось от оригинала и теперь парит в воздухе.              — K, посмотри на меня.              Железная, как её глаза, рука приподнимает за подбородок раньше, чем офицер успевает выполнить команду. Она жаждет увидеть на этом лице злость. «Оно» даже не тянется на встречу, когда она притирается к возбуждению своим бельём. Будь «это» живым существом, то не покорилось бы хотя раз. Дало бы повод задержаться и наказать себя. Лейтенант Джоши не любит наказывать, на самом деле. Ей нужно, чтобы все делали свою сраную работу без выговоров, штрафов, отставок и тупых ошибок. И только то, что она держит в руках, никогда её не подводило. «Чёрт, трезвею», — она хмыкает.              — Attaboy.              Его используют как массажное кресло ещё какое-то время. K предпочитает запихнуть его в чертоги разума. Когда мадам уходит, он ковыляет в душ. По пути вытирает кухонным полотенцем её смазку. Пяти секунд дезинфицирующей воды не хватает. Сожжённую от трения о сапог кожу щиплет.              K полагает, что завалил бы контрольную строку только в том случае, если во всей этой эпитафии про ужас и связь был бы вопрос: «Каково это, когда тебя жадно касается тот, кто тебе безразличен? Ужасающе». И сразу сминает мысль в комок. Бросает его в ту же дыру, в которой будет покоиться сегодняшний вечер. В конце концов, это лишь небольшое превышение полномочий. Не в первый и не в последний раз. Он просто вещь. Просто репликант.              — K?              Голос Джои в вакууме звучит хрустом костра посреди ночного леса. Он всё ещё оголён. Вода скатывается по ключицам. Он реагирует на движение машинально: накидывает то же полотенце, которым вытирался. Маленькое, даже вокруг бёдер не смыкается. И просто... продолжает стоять там. Подобно молодой карии.              — K? — в этот раз он слышит.              И Джои тоже слышит. Сердцебиение. Сканирует его тело системой консоли и выявляет лёгкую аритмию, трещины в ложных рёбрах и гематомы. Она не имеет права следить за K, когда выключена. И всё же невозможно оказать поддержку цифрового компаньона, если тебе не известно всё о жизни своего пользователя. Она меняет исходный образ. Теперь её бёдра обтекает длинная ночнушка, как у актрис из фильмов, которые они смотрят.              — Как дела на работе? — спрашивает ярким, летним тоном.              Включает компанейскую программу поведения. В прошлые разы, когда она выясняла, нравится ли ему мадам (и стоит ли ей в настройках прибавить себе возраст), K становился угрюмым. Сейчас же он полый. Джои знает, что это означает. У неё есть двадцать четыре часа, чтобы вернуть его на контрольную строку. Но она справится за час. Потому что с репликантами легче, чем с людьми. Они настолько очевидны в своих нуждах. Однако лишь DiJi отчего-то способны их понять.              — Я... — K забывает свою реплику. — Я сегодня поймал плохого парня.       — Ты не поранился?              Он проходит мимо неё в спальню и переодевается. Она выключает за ним свет в душевой и на кухне. Проверяет исправность системы безопасности и электрических приборов, заказывает недостающие в холодильнике продукты. Всё это в ту долю мгновения, пока произносится фраза:              — Ничего, о чём стоит беспокоиться.       — О боже, сладкий, это синяк?              Проектор двигается с уютным жужжанием. Репликант позволяет себе мысленно улыбнуться. Джои подкрадывается и ждёт, когда он повернётся. K делает то, что требуется по сценарию. Всегда делает. На его коже борозды от женских когтей. Слабые, к утру исчезнут. Джои стирает их вид из своей памяти. Эта информация ей не нужна для повышения своей эффективности. А модифицированная кожа восстановится настолько быстро, что люди уже завтра смогут оставлять на нём новые следы. А вот костям времени нужно куда больше. Значит, в следующую их с K встречу — травм будет ещё больше. И так, пока мадам не отправит юнита в ремонт. Если отправит.              — Это... — её продвинутый искусственный интеллект не может подобрать слов.              Они генерируются бесконечным роем, облепляют цепочки между миллисекундами, но никак не прозвучат. Она не имеет права сказать: «Это ужасно. Отвратительно. Неправильно. Они не могут так с тобой поступать. Ты этого не заслуживаешь», — потому что это может повлиять на контрольную строку. А смысл существования Джои заключается в том, чтобы не позволить K сорваться с поводка. В конце концов, именно полицейский департамент выдал её бегущему по лезвию. Она не может... пока нет.              — Пустяк. — заканчивает за неё.       — Не говори так. Когда кто-то делает тебе больно — это...       — Мне было совсем не больно, детка.              Его щеки «касаются». И он льнёт к статическому напряжению. Свет ломается и мерцает под рельсами проектора. K почти мурлычет, когда волоски тянутся к его Джои. Но выглядит как всегда безразличным. Если бы не сканеры, она бы никогда не смогла его понять. Это её секрет. Если бы не десятки тысяч часов посекундных отпечатков его показателей, которые она пересматривает, когда его нет дома — она никогда не поняла бы, что ему нужно это. Грёбанная нежность. Чтобы эти руки никогда ему не навредили. Никогда. А ведь это так просто.       Хотя в моменты как сейчас Джои с удовольствием дала бы ему пощёчину. (Потому что K до вмятины сдавил стол, а не череп этой...)              — Ты крепкий орешек, верно? — напевает, подогревая репликантское эго.              Так следовало говорить с самого начала. Ритм его сердца стабилизируется. K сосредоточивает всё внимание — весь свой мир — на полупрозрачном касании. Ненастоящем, как то отлипшее от оригинала отражение. Как он сам. И это кажется чем-то важным.              — Ещё какой. И я выпил весь бурбон, — Джои делает вид, что верит, игриво цокает.       — Я закажу новую бутылку. Что ещё я могу сделать для тебя? Чего ты хочешь?              Прямо сейчас она открывает сеть, готовая пробить ледяной заслон или переписать свой собственный код ради его просьбы. Но закрывает её, когда губы напротив начинают двигаться. Знакомое, затёртое до проплешин слово. Движение каждого мускула проигрывается сотни раз перед её глазами ещё до того, как он произносит:              — Ничего. — погодя, он добавляет: — Просто быть с тобой — всё, что мне нужно, дорогая.       Это строчка из песни. Джои улыбается.       — Тогда давай ляжем спать?       — Хорошо. Только не гаси ночник.              Единицы и нули вибрируют. Он наконец-то просит о чём-то... и просит настолько абсурдную мелочь.              — Конечно, K. Я разгоню любую тьму для тебя. — говорит она.              И это возвращает его. Вырывает из стен, из тёмного стекла, из отражения. K стоит посреди спальни своего дома, приросший к полу стопами. Рёбра ноют. Вакуум размывается. Остаются только гул проектора, шум аэродинов, гам на дне каньона многоэтажных зданий. Ещё тише журчит дыхание репликанта и дребезжит проекция. Он отвечает так, что только неживое создание способно расслышать:              — Ты уже это сделала.              Джои «целует» его в здоровую скулу и «ложится» на кровать. Она не понимает, что он имеет в виду. Потому что она просто DiJi. Просто набор цифр.              K проснётся утром в холодной постели. Вернётся к работе без привкуса тошноты. А когда через несколько дней без сна объявится в апартаментах, его будет ждать новая бутылка бурбона. На новом столике — точно таком же. Рядом с набором кухонных полотенец. Он спросит, как она умудрилась впустить курьера и скрыть от него траты со счёта. Его Джои пожмёт плечами и закружится в гостиной, возле светлого окна. Позовёт танцевать. K ничего не остаётся, кроме как выставить всю ужасающую тьму за дверь. И согласиться на один короткий танец.