Хтонический ты

      «Оставь надежду всяк, сюда идущий!».        Божественная комедия. Ад.               Чимин крутил в руках два билета. Фестиваль духов уже был совсем близко, а он так и не решился позвать на него своего соседа. Всё это были глупости, как он считал, нужно было просто подойти и сказать, но его сердце с этим не справлялось: ныло, болело, забивалось в угол и жалобно скулило. Они съехались с Юнги год назад. Ну, как съехались: Чимин искал соседа в свою квартиру, и на объявление в кампусе откликнулся только он. С тех пор вся жизнь пошла совсем по-другому: совместные вечера, лёгкие касания, одна тарелка пасты на двоих, пьяные поцелуи, которые с утра никто и никогда не обсуждал. Он устал от таких «отношений» — не друзья, не любовники, не пара… Соседи с привилегиями? Кто они друг другу? Чимин знал, что по уши влюблён в него, влип, как котёнок в битум, и барахтался пискляво. Поэтому он принял решение — позвать его на свидание и расставить все точки над «и». Но пока получалось очередное многоточие. Билеты уже вторую неделю лежали в его столе. Юнги был цитаделью, вершиной Эвереста, космической экспансией — чем-то, до чего Чимину казалось не дотянуться никогда. Кот, живущий сам по себе, оттого и страшно было пошевелиться. Вдруг проснётся и убежит. Он не услышал, как Юнги вошёл в комнату. Погружённый в раздумья и зачарованный свинцовым небом с вечно кочующими по нему грузными дождевыми облаками. Только дёрнулся, когда на плечо легла рука. В звенящей тишине его дыхание стало громким. — Извини, я звал тебя, но ты не отвечал, — Юнги бросил взгляд на билеты, покоящиеся на столе. Он увидел дату покупки, напечатанную достаточно крупным шрифтом, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. — Я приготовил ужин, пойдём. Чимин не двигался, смотрел на него снизу вверх, скользил глазами по шее, плавающему кадыку, тонким губам с едва заметно опущенными уголками. Ему нужна была ещё секунда, чтобы набраться смелости. — Я купил их пару недель назад, но не был уверен, что смогу пойти... Хочешь со мной? — у него пересохло горло, сердце бешено колотилось. Юнги стоял, не шевелясь, вопросительно смотрел. Казалось, ему было неприятно. Чимин под этим взглядом уменьшался, рассыпался и вот-вот мог задохнуться от собственной ничтожности. — Я бы с радостью, но вдруг тот, для кого ты их купил, ещё передумает? Пошли поедим, я ужасно устал сегодня. Чимин застыл. Полумрак комнаты, казалось, крепко держал его за горло. Он и не подумал, как это выглядит в чужих глазах. А для Юнги всё было просто: он замена, просто сосед, с которым можно иногда перейти границы. И несмотря на то, что это причиняло боль, ему ничего не оставалось, как смириться. Насильно мил не будешь, а Чимин — он замечательный и заслуживает своего счастья. — Но я купил их для тебя, — он нервничал, но Юнги считывал это как неуверенность, как не продуманную ложь, в которую он с радостью хотел бы поверить. Скрипучий пол откликался на каждый его шаг. — Не сиди в темноте, зрение посадишь, — Юнги щёлкнул выключателем, и яркий свет ударил по глазам, заставляя слёзы скапливаться в уголках. Он уже закрывал дверь, собираясь уйти, оставить его без ответа, и Чимин жалобно полушёпотом повторил. — Я правда купил их для тебя... — он уткнул взгляд в путающиеся пальцы собственных рук, не в силах смотреть в глаза. На небе среди серых туч появилась проталина, окрашивая этот участок рыже-красным пламенем. Чимин подумал, что это выглядело так, будто кто-то вскрыл грудную клетку мертвеца и положил туда углей в попытке оживить его, согреть от загробного холода. Так же он себя и ощущал, словно эти угли лежали в нём. — Ммм... — дверь не хлопнула, она мягко двигалась, брошенная на произвол судьбы. — Хорошо, тогда сходим. Чимину от этого ответа почему-то не стало легче. Наоборот, всё стало сложнее в разы. Он хотел сделать всё правильно, но получилось как всегда. Стоило напоминать себе — никогда не покупать лотерейных билетов, потому что удача явно была не на его стороне. Он медленно встал, всматриваясь в окно, которое смешивало его лицо с горизонтом. На город надвигалась туча, чёрная и густая. Вдалеке виднелись вспышки молний. Мелкая морось срывалась ветром и била по стеклу в попытках достучаться, войти в дом. Он бы впустил дождь, как впустил в свою жизнь Юнги. Так же раскрыл бы нараспашку окно, дверь и даже свою кровать, если бы это было ему нужно. У Чимина была пара дней, чтобы сгладить углы и отполировать все эти шероховатости.       ***** За окном лил ливень, сельская дорога в лесах выглядела одинаково, а мобильная связь не ловила. Чимин с прискорбием понял, что сбился с пути. На удивление, Юнги, сидевший рядом, не нервничал, не требовал передать руль, просто сидел, молча наблюдая за страданиями Чимина, который нервно съезжал на обочину. Ему нужно было несколько минут подумать над решением этой проблемы. Аварийка была включена, моргала, пробиваясь сквозь стену воды, но какой в этом толк, если вокруг ни души? Только вековые сосны возвышались забором, да олени кричали, словно у них душу вырывали в попытках завлечь самку. Чимин чертыхался, перезагружал телефон и уже собирался выходить из машины, чтобы поискать в округе хотя бы немного сети. Но Юнги схватил его за руку. — Ты через секунду весь промокнешь до нитки, какой в этом толк? — он был прав, Чимин понимал это головой, но время близилось к полуночи, а вход на фестиваль был как раз до этого времени. Если бы они опоздали, тогда он не смог бы нормально признаться, сделать и сказать всё, что так давно копилось, всё, что так давно хотелось сказать. Это сводило с ума. Он уже не мог скрывать свою нервозность. — Просто давай подождём, пока стихнет дождь, и вернёмся в Сеул, хорошо? Не хорошо. Всё, что происходило сейчас, было для Чимина девятым кругом ада. Он настроился, он всё продумал, он даже купил две красных нити на случай, если Юнги всё же скажет, что тоже что-то к нему чувствует, а если нет — то дома его ждала бутылка виски и риэлтор с посуточной сдачей квартир. Но как всегда, удача в очередной раз тверкала перед ним своей пятой точкой и смеялась. Чимину тоже хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Ещё и Юнги был такой рассудительный и спокойный, что раздражал его. Лучше бы он злился вместе с ним. Потому что Чимину одному на этих иголках сидеть не хотелось. Эгоистично ли это? Он был абсолютно и точно уверен, что да, но ничего с собой поделать не мог. Капли с грохотом колотили по крыше машины. Этот мерный ритмичный звук потихоньку успокаивал. Чимин шумно выдохнул, сжимая переносицу, и заметил, что дождь начинает стихать. Капли становились всё реже, и наконец можно было разглядеть хоть что-то. — Смотри, — на линии горизонта, под покровом густой ночи и жемчужин остатков дождя, виднелись жёлтые огни; они плясали и переливались между деревьев. У Чимина воспрянуло сердце, а Юнги, заметно уставший от этой дороги, только тяжело вздохнул. Ему, если честно, совсем не хотелось здесь сегодня находиться. И дело было не в этом фестивале или ночном приключении. У него было странное чувство, что всё это не просто так. Тревога, от которой сердце колотилось, и пульс застывал в горле. Он эти пару дней думал о том, что Чимин, скорее всего, попросит его съехать. Что план Юнги по захвату сердца его соседа провалился. Он действительно долго думал над этим последние несколько дней. Хотя перемены заметил раньше. Он, конечно, подозревал, что логика его не совсем идеальна и равномерна, и все эти звенья кое-где вообще не имели касательных, но сердце шептало: «Ты просто не всё знаешь». А перемены были: Чимин отстранился. Сначала это было больше похоже на подготовку к экзаменам, но потом стало заметно, что он прячется в своей комнате, много думает, с трудом заводит разговор, а потом ещё эти билеты. Когда Юнги вошёл в комнату в тот вечер, он никогда прежде не видел Чимина таким грустным: складка его лба была напряжена, а уголки губ опущены вниз. Он смотрел на небо, как люди смотрят на горизонт, тоскуя по родине. И логическая цепочка Юнги привела его к тому, что новый партнёр, кем бы он ни был, против существования Юнги в его жизни, а значит, его увозят попрощаться. Если бы он был чуточку смелей, но увы... Гравий шуршал под колёсами. Чимин, чуть расслабившийся после всего пережитого стресса, двинулся вперёд, опустив окно, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха. С улицы несло сыростью, гнилой листвой и прохладой. Чимин ехал на карнавал, а Юнги смотрел на жёлтые огоньки, чувствуя себя мотыльком, который вот-вот опалит крылья об этот свет. Ближе к шатрам и аттракционам дорога была сухой, словно и не было здесь никакого дождя. Стрелка часов говорила о том, что до полуночи оставалось пятнадцать минут. Странным было не только отсутствие влаги вокруг, но и отсутствие припаркованных машин. Неужели все эти люди добрались сюда пешком? Юнги внимательно осматривался по сторонам, замечая это, но Чимин, воодушевлённый тем, что они всё-таки успели, казалось, ничего этого не видел. Хрупкий деревянный забор из стволов деревьев окольцовывал фестиваль, так что было видно только жёлто-алые тканевые крыши и несколько не сильно опасных качелей. Чимин, заглушив двигатель, шумно выдохнул и потянулся на заднее сиденье за своим рюкзаком. Доставая оттуда две маски кумихо, белую и чёрную, он предоставил выбор Юнги, который не понимающе смотрел на них. — Это маскарад — праздник духов. Вход только в масках, и в правилах было написано, что на территории их запрещено снимать, — пояснил Чимин. Юнги выбрал чёрную. — Я начинаю жалеть об этой авантюре, — сказал он. И после этих слов Чимин немного поник. Это осталось незамеченным. Дверь хлопнула, и Юнги, подобно коту, растягивался, прогибаясь в спине. За три часа поездки у него затекло всё, что можно. Он снова бросил взгляд по сторонам, обращая внимание на вход, на котором стоял низкий полный мужчина с небольшим горбом на спине. Он жевал какие-то ягоды, отчего его рот и руки были чёрными. Юнги от этого зрелища передёрнуло. — Всё в порядке? — Чимин встал рядом, проверяя билет; его тыльная сторона ладони слегка коснулась руки Юнги. — Не знаю, тут как-то странно, тебе не кажется? — он ещё раз осмотрелся, замечая вывеску. На ней было написано: «Фестиваль духов. Встретишь себя — беги». — Да ладно тебе, это же ночь, когда мёртвые восстают, а живые прячутся. Ясно дело, будет немного жутковато, плюс мы за двести километров от города. Тут так тихо, слышишь, даже цикады не поют, — он затянул маску и улыбнулся, глядя на то, как мило выглядел Юнги в своей. У него были раскосые кошачьи глаза, которые идеально вписывались в образ кумихо. Только вместо печени детей он похищал сердца. Они двинулись вперёд, и мужчина на входе, заметив их, начал махать рукой, словно они его не видели. На подходе он сделал что-то похожее на реверанс и скалился своей чёрной улыбкой с гнилыми зубами. Юнги поморщил нос, чувствуя запах испорченных фруктов, исходящий от него. — Добро пожаловать, господа. Мы вас уже заждались, — мужчина выпрямился. Чимин мило улыбнулся и протянул два билета. У Юнги всё внутри скрутилось от ощущения опасности и тревоги, особенно после сказанных слов. Он чувствовал себя добычей, добровольно идущей на убой. Рука сама нашла ладонь Чимина и крепко сплела пальцы; ощущение тепла успокаивало. — Сегодня чудесная ночь, чтобы узнать, кто вы есть на самом деле, встретить себя, — мужчина говорил театрально громко, его щёки раздувались, а в уголках губ скапливалась белая слюна. Он закончил свою речь и подмигнул Юнги. Мурашки пробежали по позвоночнику, что словно не ускользнуло от его глаз, и он перешёл на шёпот. — В полночь, когда куранты пробьют тринадцать раз, маски лучше уже не снимать — до первого луча солнца. Будьте осторожны, если они вас заметят, вам уже не скрыться, — он внимательно смотрел в глаза Юнги, когда всё это говорил. И у того было острое чувство, что лучше сделать так, как он говорит. Мужчина громко хлопнул в ладоши, смывая наваждение. — А теперь развлекайтесь. Добро пожаловать к мёртвым. У Чимина блестели глаза, полные предвкушения и счастья. За воротами била ключом жизнь, повсюду толпились люди, пахло жареным мясом и сладкой выпечкой, дети бегали с завязанными на руку воздушными шариками из фольги. И несмотря на всё это, что-то здесь было не так. Но что? Чимин потянул за руку, разворачивая Юнги лицом к себе, и широко улыбнулся. От этой улыбки становилось теплей. Всё чувство тревоги пропадало, потому что видеть счастье на этом лице дорого стоило. А ещё это было мучительно. — Чем займёмся? У нас есть время до полуночи, так что предлагаю перекусить, — мимо снова пробежали дети, и Юнги заметил у одной из девочек, державшей плюшевую обезьянку, огромный шрам, тянущийся вдоль её шеи. «Наверное, это грим», — успокаивал он себя, иначе бы другие дети смотрели на неё косо. Мерная мелодия карусели звучала до боли знакомо. А желудок и правда неприятно сосало. Они пошли к палатке с карамельными яблоками, но вместо них выбрали рогалики. Можно было немного расслабиться. Толпа потихоньку смещалась к площади в центре фестиваля, и они слепо последовали за ней. Там располагались небольшие механические часы, деревянная низкая сцена, на которой шаман, обложив себя благовониями, проводил ритуал по призыву духов и богов. Но он немного отличался от всех защитных ритуалов, которые Юнги видел ранее. Он вырос в достаточно религиозной семье; его мать часто обращалась к шаманам и ведуньям, лекарям и травникам, сама проводила много ритуалов. Он знал, что в некоторых регионах порядок действий отличается. Рядом танцевали три девушки, хотя обычно их было четыре. «Возможно, танцовщица заболела в последний момент или, не дай бог, заплутала по дороге». Они бесшумно босыми ногами передвигались по сцене, размахивая веерами, пряча лица под масками. Было красиво, не хотелось отрывать глаз, пока одна из них не встретилась глазами с Юнги. Они блеснули рубином. Сердце на миг спряталось, забилось в угол и заскулило, как у укушенного щенка. «Линзы, это просто линзы для антуража». Но Чимин сжал его ладонь. — Ладно, я понял, о чём ты говорил. Здесь действительно что-то не так, — Чимин наклонился; его плечо плотно легло на плечо Юнги, голос предательски дрогнул даже в полушёпоте. — Это ритуал не защиты. Юнги, это ритуал призыва демонов. — Точно, вот почему он показался мне таким знакомым, — он обернулся, потому что его кто-то толкнул случайно. Всё на миг словно застыло; ритмичный голос шамана и барабан начали звучать словно в голове. Человек, толкнувший его, на миг замер, посмотрел пристально из-под маски, хоть глаз и не было видно, они скрылись тенью, на губах дрогнула ухмылка, и он втянул воздух, словно тот был пропитан озоном. Юнги не мог оторвать взгляд. Потому что человек облизнул губы подобно хищнику и тут же спешно отвернулся, покидая площадь. Это было не просто пугающе, а по-лавкрафтовски ужасающе; настолько неестественно, что ввело его в оцепенение. Поцелуй могильный чувствовался бы нежней, чем этот взгляд. Чимин всё это время продолжал воодушевлённо рассказывать про ритуал призыва мёртвых и духов, перечислив, наверное, все факты, которые знал. — ...и вот тут важно, что ритуал сам по себе почти такой же, как и защиты, только в нём всегда чего-то не хватает. Вместо четырёх женщин — три, потому что четвёрка образует связь в виде комнаты, как бы закупоривая пространство, а когда одной нет, они оставляют брешь, чтобы мёртвые могли войти, — он поднял глаза вверх, посмотрел на побледневшего Юнги и нахмурился. — Ты меня слушаешь? — А? Да, да, слушаю. Брешь и прочее, да, я знаю, моя мама верила во всё это, — он оглянулся в поисках того самого незнакомца, но его уже нигде не было видно, только лёгкое ощущение холода всё ещё бродило по его коже. — Слушай, Чимин, я искренне рад, что ты позвал меня, а не кого-то другого, но мне тут не нравится. Мы можем уехать? — он чувствовал, как дрожит его голос. — Тот горбун сказал, что до полуночи мы сможем покинуть это место. Мне не хочется проводить тут всю ночь, — Юнги знал, что может обидеть этим Чимина, но инстинкт самосохранения уже кричал во всё горло. И пусть сейчас он выглядел как неуравновешенный псих, зато с ними всё могло быть в порядке. Но Чимин действительно поник, отпустил тёплую ладонь и хмыкнул. Когда барабан замолк, часы пробили первый удар. Юнги на ощупь схватил Чимина и потащил к выходу. Он чувствовал, как что-то незнакомое ему, тёмное и густое, начинало накрывать фестиваль. Ноги тяжелели, почва под ними становилась рыхлой, и Чимин тоже это ощущал. Он крепче перехватил руку, цепляясь. Ему казалось, что всё это просто сон или наваждение от того, что Юнги так нервничает. Но вдруг раздался тринадцатый удар, и всё погрузилось в тишину. И только мелодия карусели спустя несколько секунд начала свою песню заново. Отчаяние. Вот что чувствовал сейчас Юнги, словно он бежал за вагоном поезда, в который так и не успел. Лёгкие горели от того, что он жадно хватал холодный влажный воздух. — Кажется, я облажался с первым свиданием, — пробормотал Чимин. А Юнги захотелось рассмеяться от абсурда происходящего. Вокруг запахло гарью. Юнги видел, как тяжёлый дым стелился по земле; он казался живым, осознанным, потому что имел форму. Он расползался вдоль забора, плотно закрывая его. — Нам нужно уходить, — сказал Юнги. Лицо под пластиковой маской потело, видимость тоже была не самой лучшей, но он помнил: снимать её нельзя. Развернувшись, он пошёл в сторону леса быстрым шагом, но тут же заметил, что Чимин стоит на месте. — Чимин, нам нужно уходить. — Может, мы умерли по дороге, и это наш ад? Что вообще происходит? — развернулся Чимин. Юнги буквально видел, как его трясёт озноб. Он бы и сам хотел понять, что тут происходит, но разбираться со всем нужно будет только тогда, когда они выберутся отсюда, вдвоём, живые. Сейчас об этом не стоило даже размышлять. Главная задача была — спастись. Найти безопасное место. — Я не знаю, Чимин. Может, мы умерли, а может, и нет. Давай разберёмся с этим, как только найдём укрытие, — старался говорить он спокойно, рассудительно, потому что понимал: у Чимина паника, и времени на то, чтобы его успокоить и позволить взять себя в руки, крайне мало. Где-то вдалеке слышался смех, звонкий, женский, раскатывавшийся так, что терялся его источник. От него мурашки по телу волной пробегали. — Сюда идут существа с рубиновыми глазами и ещё чёрт знает что. Пойдём, пожалуйста. Но Чимин всё ещё стоял, а потом вспомнил что-то, сделал пару шагов к нему, от чего сердце Юнги наконец успокоилось потихоньку. Он достал из переднего кармана рюкзака две красные нити с маленькими кулонами-оберегами. — Я хотел тебе сегодня предложить встречаться и купил их у шаманки, — сказал он. Нежно подтянув руку Юнги к себе, он аккуратно обвязал нить вокруг тонкого, белоснежного запястья. — Она сказала, что так мы свяжем свои судьбы, а медальоны защитят от злых сил. И уже не имеет значения, что ты мне ответишь. Я сюда тебя притащил, значит, должен хоть что-то сделать, чтобы тебя защитить. Когда выберемся, то, если ты захочешь, сходим к ней разорвать нить судьбы. — Не захочу, — твёрдым голосом сказал Юнги. Он взял вторую нить, завязал её вокруг руки Чимина и на секунду приложил к своей груди. За его спиной что-то быстро мелькнуло, прячась в дыму. — Пошли. Рука Чимина осталась в его руке, и он больше не смел принимать решений — очевидно, они были неудачные. Молча последовал за Юнги, не позволяя себе отвлечься на сказанное: *Не захочу*. Они шли уже слишком долго. В лесу, как будто, действительно было спокойней. Серебристый диск луны скромно освещал путь. Но они всё равно старались быть тише. Шли аккуратно. Никаких троп тут не было. Мягкий ковёр позволял им оставаться почти бесшумными, словно сами деревья были на их стороне. Юнги увидел небольшую опушку с поваленным стволом и понял, что его ноги уже гудят. Казалось, они шли уже не полчаса точно. Он несколько раз подворачивал ногу, но продолжал двигаться вперёд, пока не почувствует хоть малейшее успокоение. Чимин, идущий сзади и цепляющийся за руку Юнги, только шумно дышал в попытках сохранить дыхание, но в боку появилась тяжесть, и его начало колоть. — Юнги, у меня бок болит, давай отдохнём, — сказал он прерывисто, еле понятно. — Здесь, — в последний раз потянул его Юнги и вывел на открытое пространство. — Передохнём и подумаем, что делать дальше. Он сел на ствол, чувствуя, как влага впитывается в ткань джинс. Неприятно, но другого выбора не было. Чимин же повалился рядом на лиственное покрывало и приложился щекой к его бедру. Всё ещё часто дышал, словно загнанный зверь. Хотя, по сути, так оно и было. — Извини меня, — прошептал Чимин. Юнги аккуратно положил руку ему на макушку и провёл пальцами по каштановым волосам. В лунном свете они отдавали серебряными бликами, словно это был не человек, а нимфа. Он бы не удивился, с учётом событий сегодняшней ночи, которая, к слову, только началась. — Не извиняйся. К такому нельзя быть готовым. Из всех возможных развязок вечера мы получили невозможную, — Юнги чувствовал, как тот немного расслабился под его словами и действиями. Это было хорошо: спокойный разум — то, что сейчас нужно было им обоим. — Но мне всё равно жаль. Я так долго хотел тебе всё сказать, признаться в своих чувствах, так сильно готовился, что, очевидно, перестарался, — замолчал он, а потом воодушевлённо поднял голову, поворачивая свой взгляд на Юнги. — Может, эти крендели были с веществами, и у нас с тобой сейчас просто совместный трип? И никаких духов и прочего не существует. А мы просто под кайфом. — Тогда наш случай отличная антипропаганда. Ибо ни один наркоман не захочет испытать что-то подобное, — Юнги тяжело выдохнул, обдумывая сказанное. — А совместные трипы вообще бывают? — ему, если честно, хотелось верить в слова Чимина, потому что это зло казалось меньшим: лучше просто плохо обдолбаться, чем быть съеденным каким-нибудь загробным демоном. — Я не знаю, я не употреблял. А ты? — Чимин обхватил Юнги за голень и тихонько поглаживал большим пальцем. — Тоже нет, — он достал из кармана телефон. Связи не было, на дисплее всё ещё горела полночь — четыре ноля. Юнги открыл таймер, запустил его. Когда прошло шестьдесят секунд, он сам остановился и запустился вновь. — Время зациклилось. Проверь свой телефон. Чимин быстро достал свой и увидел то же, что и Юнги: оно стояло на месте. — Но горбун сказал не снимать маски до первых лучей, — ему хотелось сжать переносицу, но пластик на лице не позволял этого сделать. — Именно. Так что либо время сейчас идёт по-другому, либо нам не дают его узнать, чтобы мы не смогли ориентироваться. По внутренним ощущениям прошло около сорока минут. Рассвет наступает в четыре утра, нам не так много надо продержаться. Усталость и желание пить появляются так, словно время идёт своим ходом. Так что думаю, может, мы сможем здесь переждать. Хотя бы немного. А потом снова двинемся, нельзя оставаться на одном месте, — Чимин поднялся на ноги. — Мне нужно отлить, — на самом деле ему нужна была пара секунд, чтобы побыть наедине с собой. — Не уходи далеко. Пожалуйста, — Юнги не хотел его отпускать. Он и так сегодня ехал сюда с мыслью, что потерял его, а теперь, когда узнал, зачем всё это было, ощущать это снова было бы катастрофически больно. Сердце снова щемило в тревоге. Он смотрел на удаляющуюся спину и думал о том, что если бы он сам решился на первый шаг, всего этого не произошло бы. Вот и расплата за трусость. Слишком высокая. Некоторое время он сидел в тишине, всё ещё проверяя телефон. Ничего не менялось. Спустя пару минут он начал тревожиться не на шутку: что так долго можно делать? Сердце совсем остановилось, когда он услышал треск и глуховатый крик в кустах. Тут же сорвавшись с места... — Всё в порядке, я просто запнулся за корягу, — Чимин вынырнул из кустов, отряхивая джинсы, и одарил Юнги улыбкой.       

*****

У Чимина дико болела голова, он чувствовал солёный привкус на губах, металлический запах, смешанный с бензином. Он слышал шипение двигателя и спускающуюся подушку безопасности. Тяжёлые веки едва раскрывались. На его лице всё ещё была маска, и он не совсем понимал, где он и что происходит. Но всё же выпрямился, пытаясь что-то разглядеть через пелену боли. Напротив Юнги тоже был в маске, потирал лоб, лениво моргал — казалось, он в порядке, возможно, небольшое сотрясение. В сознании мелькали воспоминания: фестиваль, горбун, едкий дым, двигающаяся на него, тень и Юнги, державший его за руку. Чёрт, что из этого было реально? — Ты в порядке? — хриплый голос Юнги донёсся до него сквозь лёгкий звон в ушах. Сил ответить не было, и он просто кивнул, отрываясь от руля, покрытого белой тканью. На ней оставались красные пятна. Чимин перевёл взгляд вперёд и увидел раскуроченный капот своего старенького хёндая. Из него шёл пар. Это всё было бредом от удара? Он попытался вспомнить детали: как они тут оказались, как случилась авария, почему они в масках. Но как ни копался в воспоминаниях, ответа не нашёл. Наверное, сильно приложился. — А ты? — Юнги поднялся, посмотрел вперёд, потирая виски. — Да, кажется, да, — он открыл дверь, впуская прохладный воздух, и резкий порыв ветра заставил Чимина передёрнуться. Но сам он остался сидеть в машине, делая глубокий вдох. — Ты помнишь, что произошло? — Чимин отстегнул ремень, хотел снять маску, которая, казалось, прилипла из-за присохшей крови, чтобы осмотреть себя, но что-то его остановило, отвлекло от этого действия. Какая-то красная эфемерная вспышка за лобовым стеклом, больше похожая на дым. Наверное, такое бывает при сотрясении. — Мы ехали на фестиваль, когда перед нами выскочил олень, ты резко свернул, дальше я очнулся уже так, — звучало логично, намного логичнее, чем те воспоминания в его голове. Юнги достал из кармана телефон, его дисплей был разбит. Почему-то первым делом захотелось проверить время, а не наличие связи. — У тебя ловит? Надо вызвать эвакуатор и скорую, кажется, я сильно приложился, — Юнги отрицательно покачал, поднимая с пола разбитый вдребезги мобильник. Чимин разочарованно щёлкнул по панели, ища время. Часы, мерцая, показывали полночь. — Наверное, сбились, — тут же вторил Юнги. И опять звучало логично. — Я пойду осмотрю машину, — всё внутри Чимина начало тревожно биться о клетку его рёбер, скрести и сворачиваться узлом под ложечкой. Страх почти животный. Он бросил взгляд на мирного Юнги и открыл дверь, вышел. На удивление, его тело было в порядке. Чего не скажешь о машине. Двигатель был выкорчеван, всё вокруг окутал пар, который он пытался разогнать руками. Бампер валялся несколькими метрами дальше. Даже «репаро» не помог бы залечить эту рану на его машине. Они не смогли бы двинуться на ней, и позвонить не могли. Оставалось ждать мимо проезжающих машин или утра, чтобы найти дорогу к ближайшему поселению. Чимин со скорбью и разочарованием в сердце вернулся на сиденье. Веки были тяжёлыми, и хотелось их прикрыть, но спать было нельзя — он это чувствовал, знал. — Сними маску, нужно осмотреть твои раны, вдруг там что-то серьёзное. — Юнги закопошился. — У тебя же есть аптечка в машине? — Да, там, на заднем, — но вместо того чтобы содрать с себя прилипший пластик, Чимин вышел из машины снова. Что-то внутри него после просьбы натянулось. Ощущение беды дышало в затылок, обжигало холодом. Юнги, казалось, никак на это не реагировал, оставался спокойным. Он достал аптечку, вынул из неё вату и перекись водорода. Базовое действие для любого, кто оказывает первую помощь. Чимин потянулся рукой, чтобы спустить завязки, когда заметил красную нить и дрожащий на ней оберег. Кажется, на руках Юнги такой не было. Хотя он точно помнил в своих странных отголосках, как повязывал её. Может, потерял? Он сосредоточенно наблюдал за его действиями, сам не зная зачем, в поисках подвоха, чего-то несвойственного Юнги, но всё выглядело слишком обычно и нормально. И это его настораживало. Юнги вышел, поставил баночку с перекисью на капот, ещё раз промакивая вату. — Снимай. Выглядит всё очень даже плохо, — он подошёл ближе, и почему-то вместо тепла ощущался холод. — Сними сам, я, кажется, плечо повредил, не могу руку вверх поднять, — эта ложь вырвалась из его рта быстрее, чем он сообразил, что сказал. Порыв ветра дёрнул его руку, и оберег легко звенел — так, что слышно было, наверное, только ему. Красная дымка тянулась за ветром. Чимин обернулся и увидел, как она исчезала между мощных стволов деревьев. А когда вернул взгляд к Юнги, блеск рубиновых глаз на секунду стал виден. — Не будь маленьким, сам справишься. Я только обработал руки, — но не успел Юнги закончить, как Чимин развернулся и сорвался на бег — к тем деревьям, куда ветром унесло красный эфир. Дыхание тут же сбилось, в нос въелся острый запах гнили. Он не оглядывался, страшно было увидеть, что за ним гонятся. Но ему нужно было остановиться, поискать нить: она, очевидно, работала и вела его к Юнги. Он там, где-то, совсем один или с таким же фальшивым Чимином, как он сейчас был с фальшивым Юнги. А вдруг он не догадается? Чимин сам по себе был достаточно трусливым человеком. Он боялся признаться, боялся бабочек, боялся лестниц без перил и ещё много чего. Но сейчас, когда адреналин растекался по крови, когда впереди была неизвестность и оставленный где-то в глубине леса Юнги, он чувствовал только прилив сил и желание бороться во что бы то ни стало. Впереди встала фигура. Всё тот же Юнги, но теперь Чимин видел отличия ясным взглядом: его образ был нечётким, линии размыты, словно его создавали наспех. Он трогает свой лоб, понимая, что на нём нет ни капли крови, все воспоминания на месте, а значит происходящее было иллюзией, весьма правдоподобной. Как понять, что сейчас реально? — Почему ты бежишь от меня, Чимин? — голос потерял былую бархатность и теперь был похож на раскат грома. — Я не причиню тебе вреда, — он застыл, внимательно всматриваясь в существо, и сделал шаг назад. Моргнул, а когда открыл глаза, его уже не было. Но ледяные руки опустили пальцы на плечи со спины. И всё внутри застыло, как и ноги. Тело перестало быть подвластно ему. — Ну же, всё, что мне нужно, — это просто увидеть твоё лицо. Такое красивое, — он провёл костяшками пальцев по щеке, касаясь разгорячённой кожи, и вновь предстал перед ним. Тонкие губы-бантики шевелились, что-то нашептывая. Чимин завороженно слушал. До головы долетали только обрывки: — Вместе... я буду тем, кем ты захочешь... впусти меня, Чимин... и я никогда тебя не отвергну... не брошу... я буду лучшей версией его... — мир вокруг молчал, только ветер забирался под футболку, лаская кожу. — Сними её... я хочу видеть твоё прекрасное лицо... и мы уйдём... позволь мне выпить тебя... — его губы были близко, и они так были похожи. Чимин был заворожен, обезоружен. Ему хотелось прикоснуться к ним, позволить этому монстру с лицом Юнги сделать то, что он просит, отдать всё, что он просит. Рука медленно поднималась вверх, словно его тело сопротивлялось этому действию. Рубиновые глаза смотрели неподвижно, крепко цепляясь взглядом. Но вместо того чтобы снять свою маску, Чимин резко сорвал его. В книгах это чувство называется хтонь. Вот что испытал Чимин. Безликость. На месте маски — рябь, и даже отсутствие глаз, просто плоскость. Он отшатнулся, пока существо напротив пыталось принять хоть какую-то человеческую форму — кажется, он сделал ему больно. До уха донёсся крик, голос знакомый до боли. Он оставил существо и снова сорвался на бег. Оглядываясь, замечал похожую местность. Он здесь был или нет? Лес ночью выглядел одинаковым. Ветки больно царапали кожу, всё тело ныло, прося остановиться и перевести дыхание, но он слышал звуки. Кажется, это был Юнги. Увиденное им заставило застыть. — Юнги, нет!       

*****

— Всё в порядке, я просто запнулся за корягу, — Чимин вынырнул из кустов, отряхивая свои джинсы, и одарил Юнги улыбкой. В ночных бликах он, плавно двигаясь к нему, был похож на хищника. Быстро подойдя, снова сел в ноги, протянул руку вдоль голени, цепляясь за лодыжку. — Чёрт, я так устал, — шепнул Юнги, возвращая пальцы в волосы Чимина. Сейчас они на ощупь были совсем другие, невесомые, словно он трогал туман вместо шёлковых прядей. — Но нам нужно идти. Он уже собирался встать, но его крепко держали за ногу, даже с некоторой силой. — Давай ещё чуть-чуть посидим, — пальцы Чимина забрались под ткань брюк, и Юнги почувствовал их холод, пробиравшийся под его кожу. — Чимин, чем дольше мы на месте, тем выше вероятность попасться, — ему самому никуда не хотелось. Но Чимин послушно встал. Снова отряхнулся. И это почему-то показалось странным Юнги: когда он шёл в кусты, он просто встал, хотя отряхиваться казалось само собой разумеющимся. На ткань прилипли листья и иголки. Чимин протянул Юнги ладонь и резко дёрнул на себя, помогая встать и впечатываясь в него. — Ты такой красивый, — полушёпот Чимина звучал завораживающе, его голос магическим образом окутывал разум. Ледяные кончики пальцев коснулись щеки, провели по ней с нежностью и трепетом. Губы призывно раскрылись, маня. Внутри у Юнги всё напряглось. Это было совершенно неестественно для Чимина, и Юнги подумал, что даже на грани смерти он так бы не поступил. Он перехватил ладонь за запястье и понял, что на ней нет красной нити. — Где твой оберег? — Юнги щурился, внимательно всматриваясь в знакомые черты лица, которые теперь казались совсем чужими. Он знал, что-то не так, но что — понять не мог. — Не знаю, потерял, наверное, где-то в кустах. Ничего страшного, пока рядом со мной ты, я чувствую себя в безопасности, — Чимин высвободил руку из захвата, положил её на плечо Юнги. Где-то далеко послышался шорох. Ладонь спустилась вниз, на грудь. Во всех этих действиях не было настоящего Чимина. — Кто ты такой? — Юнги обхватил незнакомца за талию, притягивая к себе и блокируя его действия. Шипел в губы, потому что всё, что сейчас ему нужно было знать, было совсем другим. — Где Чимин? — А ты сними маску и узнаешь? — и Юнги не медлил, сорвал маску с незнакомца. — Или нет, скорее всего, твой Чимин уже безликий. Юнги почувствовал, как повисли его руки. Существо выбралось из захвата быстро, бесшумно, без драки. Просто растворилось и возникло чуть поодаль, всё так же в маске. Хитро усмехнулось, и Юнги понял, что уже слышал этот смех. Лисья походка, плавные движения — тварь снова подошла ближе. Облик Чимина сбивал с толку, ему нужно было сопротивляться, но его лицо, его тело — всё такое знакомое. — Что тебе нужно? — у Юнги сел голос. Не от страха, скорее от холода, который окутывал его с каждым шагом двойника. Под ногами существа образовывался иней. — Твоё лицо, Юнги. Просто твоё лицо и твои воспоминания. Сними маску, и я дам тебе больше, чем ты заслужил в своей жизни, — тонкие пальцы коснулись лба. — Посмотри, ты можешь остаться здесь и быть абсолютно счастлив, — в сознании возникли образы: тёплый утренний свет, Чимин, задорно смеющийся за столом, ощущалась мягкость его губ на коже, влажные поцелуи. — А можешь бессмысленно сопротивляться и тогда... Смех прекратился, и Чимин прикрыл рот, из которого потоком хлынула кровь. Он хотел что-то сказать, но только булькал и безвольно упал на стол, за которым только что смеялся. — Другая жизнь, полная счастья, или ад на земле взамен на твоё лицо. Соглашайся, посмотри, как всё может быть. Другие отдавшие свои лица, сейчас тут с любимыми людьми. Юнги уже запутался, где правда, где ложь. Где его Чимин? Жив ли он? Он потянулся рукой, чтобы освободить себя, видеть бьющегося в Чимина, залитого кровью, было выше его сил. Нужно просто снять маску, и всё прекратится. Слёзы невольно покатились по щекам. Он занёс руку за голову, потянул шёлковую ленту, чтобы ослабить узел. Но услышал тонкий звон красной нити и приглушённый крик: — Юнги, нет! Всё наваждение словно смыло. Он одним махом отбросил руку, которая касалась его, и раскрыл глаза. Чимин уже оказался рядом, толкая в грудь тварь. Было во всём этом что-то ужасно ироничное: то, как Чимин стоял напротив Чимина, и кто из них кто? Говорят, глаза — зеркало души, но Юнги глаз не видел, только тонкую верёвку на запястье — отличительную черту; очевидно, твари не могли имитировать обереги. Он мысленно поблагодарил его за поход к шаманке и желание связать судьбы — сейчас оно было как никогда кстати. — Бежим, — Юнги схватил настоящего Чимина за плечи, развернул к себе и потянул в сторону густых зарослей среди сосен. Оба, выбившиеся из сил с закончившимся запасом адреналина в крови, стали более медленными, но, уже подбегая к деревьям, они поняли: выбраться будет крайне сложно. Из-за могучих стволов на них надвигалась целая армия духов, демонов, монстров. Они шли толпой медленно, словно смакуя то, как берут их в кольцо. Их удалось рассмотреть: некоторые твари имели совсем не человеческий облик — длинные чешуйчатые хвосты, клыки, десятки глаз разных видов на лице, неестественно большие головы, синяя кожа; некоторые были безликими, каким видел Чимин своего монстра — они быстро меняли форму. У некоторых уже были человеческие лица; с прискорбием становилось понятно: они на этом фестивале не единственные люди. И когда кольцо начало смыкаться, и Юнги понял, что бежать некуда, что они — крысы в раскалённом ведре, он глубоко вдохнул и подумал, что, может, получится договориться. Если он отдаст своё лицо, отпустят ли они Чимина? Его рот открылся. Но перед ними резко предстал горбун. — Даже не думай, — сказал он. — Они не отпустят его. Пока вы в масках и оберегах, они не отпустят вас, но и вреда причинить не смогут, — его голос сейчас казался Юнги отдалённо знакомым. Не потому, что он слышал его на входе, а потому что слышал часто. — Мы знакомы? — Чимин перевёл взгляд на Юнги, потом на горбуна. У него пульс в висках бился так, что приходилось прислушиваться к разговору и озираться одновременно — вдруг кто-то решится кинуться. — «Встретишь себя — беги». Это я добавил эту вывеску. На фестиваль приглашают только связанные души из всех миров. Они кочуют по вселенным, отыскивая настоящую судьбу. — Горбун почесал затылок; скрежет его пальцев был неприятным. — Я — это ты. Но мой Чимин погиб в аварии, поэтому на фестиваль я попал один. Отдал своё лицо взамен на мир, в который меня погрузят, где мы были бы вместе. Но вместо этого оказался привязанным к этому месту и никак не могу покинуть его. В одном из миров местная шаманка дала мне возможность превращаться, но заклинание из-за моего проклятия сработало неправильно, и теперь я выгляжу так. Она сказала когда-нибудь оно ослабнет и я снова стану собой, но пока ничего не поменялось, — последние слова прозвучали слишком раняще. — Это ужасно. Мне так жаль, — Юнги похлопал его по плечу, а Чимин поджал губы. Ему хотелось плакать. — Зачем им наши лица? — Вопрос назрел сам собой. И Чимин просто не мог не спросить. — Получив лицо предначертанного судьбой, можно покинуть границы, притворившись человеком. Они забирают лицо и высасывают воспоминания. После чего барьер пропускает их, принимая за обычного жителя, а дальше они остаются в мире, творя хаос. Но вы должны добровольно их отдать, сорвать маску у них не выйдет, они даже дотронутся до неё не могут, так что пока вы сопротивляетесь всем их уловкам и иллюзиям у них ничего не получится. Однако им может надоесть. — И они могут нас убить? — Почему-то уверенно спросил Юнги. И Горбун кивнул. Холод, ползущий по ногам, поднялся выше, сгустился; дышать стало трудно. Чимин развернулся к Юнги, посмотрел пронзительно. — Мы умрём? — спросил он. — Нет, — Юнги не лгал, он не собирался сдаваться. Он будет драться если не за себя, то за Чимина. Потому что так правильно, потому что так должно быть. Он посмотрел на красную нить на его руке и понял, что она не сработала бы, если бы они не были уже друг другу предначертаны. Ему ужасно хотелось поцеловать Чимина сейчас и здесь, каким бы неподходящим ни был этот момент. — Мы выживем, слышишь? — И он быстро притянул его к себе, накрыв губы — холодные, потрескавшиеся и сухие. Чимин протянул ладони вдоль плеч, вжимаясь в Юнги, словно в попытке с ним срастись, и жадно ответил на поцелуй, возможно, последний в их жизнях. И когда дыхания совсем не осталось, они наконец оторвались. Вспомнив, что горбун всё это время был рядом. Но он не обращал внимания на этот порыв страсти: сидел на земле, что-то шепча и рисуя сухой веткой. Твари шипели и пытались кинуться, но не могли и шагу подступить к ним. — Осталось немного подож... — он повернулся к ним и застыл. Ужас замер на его лице предсмертным хрипом. Изо рта сочилась кровь. Всё как в кошмаре Юнги, только теперь он смотрел на себя самого: на то, как он повис на когтистой руке, держащей его всё ещё бьющееся сердце; на то, как его лицо снова приобретало знакомые черты; на то, как медленно исчезала жизнь из его карих глаз. Чимин закрыл глаза. А Юнги с широко распахнутыми смотрел на собственную смерть. Он завёл Чимина за свою спину — сейчас это казалось правильным, он не должен был этого видеть. — Давно пора было с ним покончить, — раздалось эхом. Голос словно звучал в голове самого Юнги, словно проник в его душу. Сердце с влажным шлёпком упало на траву, и рука брезгливо стряхнула с себя тело Юнги-горбуна, после смерти которого, очевидно, спало проклятье, и оно вернулось в прежнее состояние. Горбун лежал на листве, его руки неестественно раскинулись, а в груди зияла дыра размером с кулак. Юнги тошнило. Запах крови смешивался с холодным воздухом, въедался в лёгкие, и словно сейчас он понял всю серьёзность ситуации. Это и была та самая кульминация, после которой наступает долгожданный катарсис. Вершина и пик, когда страха не остаётся, когда ничего уже нет, кроме желания, чтобы всё это наконец закончилось. Мир под ногами начал плыть. Он развернулся, вжал лицо Чимина в свою грудь, накрыл руками, пряча его, пытаясь уберечь от кошмара, который им предстоял. Он уже видел свою смерть — свою смерть Чимин точно не должен был видеть. — Я люблю тебя, — прошептал он ему на ухо — искреннее, последнее признание, которое так долго копилось в нём, хранилось как последний кусок хлеба в голод. — Не говори так, словно прощаешься, — от голоса Чимина в груди пошли вибрации, и это было приятно. Приятно держать его в своих руках, укрывать от бед, признаваться в любви. — Я тоже тебя люблю. — Холодная рука коснулась его плеча, когти царапали плечи, впиваясь. И Юнги зажмурился, в последний раз скованный страхом. Резко наступила тишина. Ничего. Он был всё ещё жив, Чимин всё ещё дрожал. Только пение птиц и сверчков разбавляло атмосферу. Стоп. Птицы? Юнги открыл глаза. Они стояли посередине поляны. Лёгкий тёплый ветер обдувал их. На небосводе пробивались первые лучи солнца. Новый день. Они смогли! Они выстояли! Первый луч солнца заставил тварей убраться. Чимин тоже оторвался, огляделся по сторонам. Увидел свою машину, целой на том же месте где и припарковал. — На этом месте был фестиваль, — Чимин сделал шаг вперёд, проверил карманы и достал мобильник. Время — начало пятого. Была связь и даже несколько сообщений. Юнги всё ещё был растерян. Его разум искал подвох во всём этом, но никак не мог найти. Если Юнги-горбун говорил правду, то всё действительно закончилось с первыми лучами солнца. Но могло ли это быть очередной иллюзией, посланной им? Он ватными ногами шагнул за Чимином, открыл дверь и плюхнулся на сиденье. Достал из рюкзака бутылку воды. Сделал пару глотков и протянул Чимину, который искал ключи. — Давай свидания буду организовывать я, — Чимин на это пустил нервный смешок, и наконец связка звенела в его руке. Машина недовольно рыкнула, но завелась. Чимин ещё раз убедился, что авария была иллюзией и скорее всего взятой из воспоминаний другого Юнги. У него защемило сердце при воспоминании о нём. Когда они выехали на трассу, Юнги потянул за кончики ленту, чтобы снять маску, но остановился. — Я не сниму её, пока не попаду в квартиру. — Я лягу в ней спать, — Чимин кладёт руку, вплетая свои пальцы в ладонь Юнги. Рядом с ним совсем не страшно.