Неожиданная помощь

Войд тяжело выдохнул, как будто воздух здесь был гуще, чем снаружи — и, может, так и было. Он стоял в тесной, плохо освещённой прихожей квартиры Лололошки, глядя на все это безобразие, словно на поле боя.  Блядь, Дейв, ну почему ты такой проблемный? Комната была довольно пыльной, неубранной, погрязшей в полном хаосе и бардаке. Листы с черновиками, рисунками и контрольными расползлись по полкам и полу, пальто болталось на крючке, будто висело там по милости гравитации, а не по желанию хозяина. Обувь лежала вразброс — летние сандалии (проклятые сандалии в октябре! Октябре!), кеды, ботинки, сапоги… Комод же был завален всем подряд: ключи, записки, парочка пластиковых зверушек-брелков, какие-то фантики и смятый список покупок. Воздух был пыльным, тяжёлым, как в кладовке, где давно никто не убирался. Даже он, отличавшийся особой «любовью» сидением за бумажками в своем доме, не выходя на улицу лишний раз, поморщился. Ну, хоть примерно понятно, почему этот болван заболел… Мужчина все же решил пройти дальше, шагая по привычке бесшумно и краем уха услышав глухой кашель в запертой комнате. И даже не откроет, не проветрит… Войд несдержанно распахнул дверь, почувствовав  запах лекарств, что беспорядочно валялись прямо на прикроватной тумбочки. Что там только не было: и чайные пакетики, и пилюли с пузырьками, и даже пластыри! Что-то ему подсказывало, что сам мальчишка даже не смотрел, что пьет, просто схватив все из своих запасов, наивно полагая, что это спасет ситуацию. И этому человеку уже шестнадцать! Сам же больной, похоже, спал, свернувшись в неудобной позе, хрипя и кашляя и Войд не сразу заметил его, спрятанного под тонной тяжелых одеял. Что-то болезненно сжалось внутри Войда, когда он увидел Лололошку — некогда шумного, живого, до ужаса назойливого ученика. Своего ученика. Сейчас он был весь таким жалким, беззащитным.  Кожа Дейва всегда была светлая, почти что молочная, за что его часто в шутку называли «Белоснежкой», но сейчас, она была покрыта красным нездоровым румянцем, словно мальчишка горел изнутри. Еще он судорожно дрожал, трясся, как осиновый листочек, а взъерошенные каштановые волосы прилипли к вспотевшему лбу. — Господи, ты вообще себя беречь не умеешь, да? — выдохнул Войд, сдержанно, почти ласково, хотя голос звучал привычно раздражённо. Он подошёл ближе, поправил одеяло, чтобы тот не запутался в нём окончательно, и неохотно потрогал лоб своей шершавой рукой. Горячий. Стоит обязательно проверить температуру уже термометром, но вот только где он? После пару минут шараханий в такой же грязной, узкой и унылой кухонке, что была полностью забита горой немытой посуды, Войд наконец вернулся с градусником, а также чашкой. Снова, словно по инерции, погладил Ло. Сейчас, будучи спящим, он был таким маленьким, как ребенок. Дейв зашевелился от этих прикосновений. Одеяла зашуршали, больной стало простонал, не открывая своих глаз, а потом слабо пробормотал: — Д-директор Войд?.. — Кто же ещё. — Мужчина поставил чашку на ту же прикроватную тумбочку, еле как найдя свободное место. — Райя-Прайм, твоя классная руководительница… сказала, ты не придёшь на физику. Вот, я и решил навестить, как и любой хороший наставник. Ло слегка округлил глаза, густо покраснев — явно не от болезни, и закашлял, пряча глаза.  — Не притворяйтесь удивлённым, —выдохнул Войд, присев рядом на край кровати. — Я не собираюсь стоять в пыльной прихожей, пока вы тут сгораете на медленном огне. Мужчина изучающе пожирал бедного мальчика взглядом фиолетовых глаз, рассматривая его, словно пытался так добиться каких-то ответов.   — Сколько у вас градусов? — деловито спросил Войд, уже найдя электронный термометр и не дожидаясь ответа. — И не вздумайте соврать, я и без этого знаю, что вы пылаете, как факел. Только не от любви к учебе, увы. Лололошка снова что-то хрипло вякнул, но замолчал, понимая, что оправдываться бессмысленно. Он просто лежал, глядя куда-то в стену, пытаясь не встретиться взглядом с тем самым человеком, которого он… ну, буквально целовал. Да, прям в кабинете, да, это было неделю назад. И с тех пор — ничего. Ни слова, ни взгляда. Ло просто учился, готовился к экзаменам, Войд учил их и справлялся с директорскими задачами и… сейчас — этот мужчина сидит прямо в его комнате, в его кровати и лечит его. Чудно. Через пару минут прибор издал писк. Войд взглянул, нахмурился — Тридцать девять целых две десятых. Превосходно. Мистер Дейв и это ваше «я слегка приболел»? Ло сжался, укрылся в одеяле сильнее, извиваясь и ворочаясь, словно желал провалиться под землю, но в конце концов, он тихо сказал. —А… а почему вы здесь, Господин Директор? Я… я же не спрашивал о помощи! — А я не просил вашего разрешения, — сухо бросил Войд, доставая таблетки из пакетика, что стоял на той же забитой тумбочки. — Глотайте. И не надо морщиться, сами довели себя до такого состояния.  Брюнет скривился, наконец открывая окно и недовольно шепча про то, что «жить в этом бардаке просто невозможно, задохнуться можно, нет бы, убрать все это!» Ло же, тем временем, лежал, корчась в муках и прикрыв глаза — его тело до сих пор горело, ныло и раздражало шатена. Он невольно вдохнул свежий, почти что летний, воздух, который казался таким холодным, чистым, если учитывать какая пыль у него тут… —И все же… а почему именно Вы? С хрипом и болезненным стоном спросил парень, словив скептический взгляд Войда: тот приподнял одну бровь и обернулся к нему с таким выражением лица, будто Ло только что спросил: «А почему небо голубое?» — А кто, по-вашему, должен был прийти? Эбардо, что-ли? Или ваша любимая подружка Тори, что так вежливо предоставила мне Ваш адрес? Нет, она конечно могла бы, но сейчас ей явно не до этого: готовиться к конкурсу на пару с Эрнестом. — устало фыркнул он, кривя губы в насмешке. — Поверьте, я бы с радостью продолжил день за бумагами. Они, в отличие от вас, не болеют и не просят чаю с мёдом. Он встал, подошёл к тумбе, и наконец принёс Ло ту самую чашку. Пар шёл едва уловимый, аромат чая перебивался терпким запахом лекарств. Он отдал её в руки Ло, не дожидаясь реакции, а затем аккуратно, почти незаметно, поправил волосы со лба. —Я… просто подумал, что Вы не захотите со мной общаться и даже видеть… я же… ну, поцеловал Вас, как бы… Как-то виновато шептал Ло, попивая напиток и пытаясь спрятаться за кружкой. Директор посмотрел на него с каким-то усталым, ироничным взглядом, в котором читалось одно: «Вы серьёзно?» — Вы идиот, — сказал он тихо, спокойно. Почти ласково. — Самый настоящий идиот из всех, Дейв. Скажите, ходил бы я к Вам домой, готовил бы я Вам чай и мерил бы температуру, если мне, как вы думаете, все равно на Вас и ваши чувства? Я бы даже не стал вспоминать о вас. А я, как видите, помню. Он ненадолго замолчал, а затем слегка покачал головой, продолжая: — И если вам нужен официальный ответ, мистер Дейв, — он посмотрел прямо в глаза, не моргая, — то да. Я вас не ненавижу, не избегаю. И я вас не оттолкну, если вы захотите повторить это… Ло, кажется, даже не дышал. Его лицо всё ещё пылало, но теперь уже от абсолютно другого жара. — Но я не буду бегать за вами. Я не подросток, и у меня есть работа, школа и… ваша температура под сорок. — Он вдруг снова стал строгим Войдом, но нотка некой заботы, похоже, не ушла. — Так что сначала вы выздоравливаете. Потом убираетесь в доме, а уже после этого, мы поговорим. В указанном порядке, ясно? Он наклонился чуть ближе, взгляд стал мягче: — А сейчас… пейте чай. И перестаньте так нервничать. Всё не так страшно, как вы себе накрутили. И, будто в заключение, он снова поправил Ло волосы — на этот раз чуть дольше, чуть медленнее, почти задержав пальцы у его виска, словно не хотел отпускать. Ло растаял. Где-то между одеялом, ароматом мёда и чаем, и этой нежностью, о которой он даже не мечтал. Камень с груди исчез — с глухим, но отчётливым стуком.