Тайная покупательница

Было что-то совершенно неправильное в тишине «Всевозможных волшебных вредилок, наступившей после её ухода. Слишком много воздуха. Слишком мало хаоса. Даже говорящие открытки замолчали. Одна хныкала что-то про несчастную любовь к Джорджу, но тот швырнул в неё резиновым слоном. Фред стоял с запиской в руках и смотрел в дверь, как будто она могла вернуться. М. Буква, как конфета — сладкая, быстрая, растворимая. Он не был уверен, что делает правильно — только знал: он не может просто стоять. — Джордж, я побежал. — За кофе? — За ней. — За ней? — младший поднял бровь. — Ну давай, рыжий Ромео, твой шанс стать героем любовного фарса. Возьми хотя бы зелье против обмороков. Уизли не ответил. Он вышел, захлопнув за собой дверь. И мир рванулся навстречу. Сначала тот пошёл по переулкам — быстро, почти бегом, как в детстве, когда убегал от Филча. Потом свернул в парк — пусто. Постоял на площади — пусто. И тогда, не зная почему, он пошёл туда, куда никогда не ходят ради логики — только по наитию. К озеру. Там была скамейка, чуть скрипучая, под раскидистой ивой, на которую обычно не обращаешь внимания. Там сидела девушка. Она. Без капюшона. Без загадок. Просто сидела, глядя в воду, держа в руках остаток малиновой конфеты. Рыжеволосый подошёл медленно. Настолько тихо, что даже листья не обернулись. — Ты нашёл меня, — произнесла незнакомка, обернувшись. — Ты не очень пряталась, — хмыкнул тот. Неловкая пауза. Он сел рядом. Рядом, но не вплотную. Как делают, когда не знают, куда девать руки и куда спрятать сердце. — Я правда… в тебя влюбилась, — сказала девушка, не глядя. — Но это случилось давно. — Насколько давно? — тихо. — С тех пор как ты кинул жевательную змею на уроке Заклинаний и она заползла под мантию профессору Флитвику. Фред рассмеялся. — Это было в девяносто третьем году! — Ага. Я тогда была где-то на два курса младше. Вроде бы ты меня не замечал. — Я, кажется, вообще никого не замечал, кроме собственных взрывов. Она усмехнулась. — Ну вот. Поэтому я и решила — ты никогда не заметишь. Я была…невидимой. — Не думаю, что ты когда-то была невидимой. — Тогда — прозрачной. Уизли наклонился чуть ближе. Видел, как у неё дрожит уголок губ. Как пальцы всё ещё сжимают пустую фантик от конфеты. — А ты знаешь, — произнес парень, — я всегда ждал кого-то, кто не боится моего света. Кто не отмахнётся, не засмеётся, не скажет: «Ты слишком». — Я тоже всегда думала, что я слишком. Только наоборот. Слишком тихая. Слишком обычная. Слишком библиотечная. — Ну, библиотека — это красиво. Особенно если там можно целоваться между стеллажами. Девушка смутилась. Настояще, трогательно. Склонила голову. И прошептала: — Я тебя нарисовала. Несколько раз. — Голым? — Нет! — рассмеялась она. — Жаль. Они оба замолчали. А потом — одновременно — потянулись к фантику. Пальцы соприкоснулись. И это касание было громче фейерверков. Фред проговорил: — Хочешь… в следующий вторник ты зайдёшь в магазин — но уже без капюшона. Просто скажешь: «Привет». — А потом? — А потом я тебя поцелую. Может, даже предложу бесплатно взорвать что-нибудь в подсобке…ради науки, конечно! Она улыбнулась. И в этой улыбке было всё: и признание, и надежда, и чуть-чуть того самого «слишком настоящего». Рыжеволосый вернулся в магазин с фантиком в кармане. Он почувствовал себя победителем — не войны, не дуэли, а тихой, важной битвы за чьё-то сердце. *** — Ну что, — позже расспрашивал Джордж. — Цветы, скрипка, конфетти? Старший близнец покачал головой. — Пока только… скамейка, малиновый вкус и очень красивое «М». — Ставлю три крутилки на то, что ты уже по уши. — Ты проиграешь, братец. Я выше ушей.