Часть 1
2 июня 2025 г., 20:15
Никто не знал, что он приходит к Реджине коротать время, разукрашивать яркими красками её одиночество и вплетать в ткань её жизни нити тепла и понимания. Он появлялся словно призрак, когда город засыпал под покровом ночи, и уходил до первых лучей солнца, оставляя после себя элегантный древесный аромат и чувство тихой радости в сердце Реджины.
Они говорили обо всём и ни о чём. О звёздах, что мерцают в бесконечности, о книгах, что наполняют мир знаниями, о музыке, что заставляет сердце биться чаще. Он рассказывал ей истории о своих путешествиях, о далёких странах и необычных людях. Лишь о своей сущности молчал. Боялся напугать. Боялся, что она не поймёт. Боялся её потерять.
Элайджа не задавал вопросов о её прошлом, не требовал объяснений, не осуждал её за ошибки. Он просто был рядом, слушал, поддерживал, дарил ей свою улыбку и своё время. Согревал крепкими объятиями и жаркими поцелуями, шептал нежные слова и срывал стоны с её губ.
Она мало говорила о себе, но Элайджа знал, что её сердце разбито, знал об эгоистичной сестре и бессердечной матери. И он мог её понять, как никто другой в этом городе.
Элайджа не интересовался, почему го́рода, в котором она живёт, нет ни на одной карте мира. Считал, что не имеет права копаться в её истории, не делясь при этом своей. Может быть, однажды, миллионы дорог сойдутся в одной точке, он узнает её мир, а она — его, но не сейчас.
Реджина чувствовала, как постепенно тает лёд в её душе, как толика надежды вновь расцветает в её сердце. Она ждала его прихода, как ребёнок ждёт праздника, и не задавалась вопросом, как он нашёл её, как попадает в Сторибрук. Готовила лазанью, яблочный турновер и чай с травами, зажигала свечи, создавая атмосферу уюта и тепла. И когда он появлялся на пороге, её глаза загорались от счастья, а сердце начинало бешено колотиться в груди. И Элайджа, переступая порог особняка, нежно касаясь губами её губ, чувствовал себя дома. Он прожил более тысячи лет, видел расцвет каждой новой эпохи, но ни разу не испытывал таких ярких и трепетных ощущений, которые дарило ему присутствие этой женщины.
Впервые они встретились в Нью-Йорке, в каком-то клубе, куда Реджина забрела, не помня себя, сразу после новости о беременности Зелины. Сбежала, желая побыть одна, переварить и осмыслить очередной пинок от судьбы, вместо этого — встретила того, в чьих глазах видела отголоски собственной боли. Невысказанной, глубоко запрятанной за маской показного благополучия.
Реджина присела на барный стул прямо возле него, но не сразу обратила на это внимание. Заказала то, чего девушки обычно в этом месте не заказывают: чистый виски с двумя кубиками льда. Элайджа не знает, что заставило его повернуть голову и изучающе посмотреть на неё: её бархатный голос с просачивающимися нотками боли или тяжёлый вздох отчаяния, который прозвучал слишком громко для его вампирского слуха.
Отныне Элайджа не желал вмешиваться, хотел оставаться циничным наблюдателем, отстраненным от эмоциональных драм, и жить свою бесконечную жизнь вдали от семейных дрязг. Впервые он выбрал себя, а не семью. И забрёл в этот бар, чтобы утопить прошлую жизнь в бокале виски. Но что-то пошло не так. Притяжение к незнакомке было слишком очевидным.
Реджина, почувствовав на себе пристальный взгляд, обернулась, и в тот же миг их взгляды встретились. Взгляды, в глубине которых плескалась схожая боль. Внутри у Реджины что-то дрогнуло, словно струну задели смычком.
Элайджа развернулся к женщине всем корпусом, в руке удерживая свой виски. В её тёмных глазах плескалось нечто большее, чем просто боль. Там были и горечь, и разочарование, и отголоски былой надежды, разбившейся о скалы реальности. Он не знал эту женщину, не знал её историю, но внезапно захотел узнать.
Реджина, словно загипнотизированная, не могла отвести глаз. В его тёмных зрачках плескалась такая же тоска, как сейчас в её душе, и Миллс внезапно почувствовала себя так, словно её отчаянное желание найти хоть какой-то отклик во вселенной, в которой она бы перестала чувствовать себя потерянной и брошенной, только что воплотилось в реальность. Они молчали, глядя друг на друга, и в этом молчании было больше слов, чем в самой длинной исповеди.
Простая беседа, ничего не значащая, не запоминающая — просто, чтобы сократить дистанцию, разбить напряжение и неловкость. После — неудобные вопросы. И ответ словно лезвием ножа глубоко под кожу: «Моя сестра беременна». Его непонимание, что в этом плохого, слишком очевидно. А в её вздохе вся боль, которую подарила сложившаяся ситуация: «От человека, которого я люблю».
Потом заговорил Элайджа. Тихо, хрипло, словно голос был ему в тягость. Без подробностей рассказал о том, как рухнул его мир, о предательстве и разочаровании. Она слушала, не перебивая, впитывая каждое слово, как губка. Потому что это были и её слова, её боль, её отчаяние. Она чувствовала то же самое. В его истории видела отражение своей.
В тот вечер они не нашли ответов на мучащие их вопросы, но нашли друг друга. Две одинокие души, заблудившиеся в лабиринте жизни, случайно встретившиеся, чтобы разделить бремя и, может быть, найти в этом хоть какое-то утешение. В его глазах Реджина увидела надежду. Надежду на то, что даже после самых сильных ударов судьбы можно подняться и идти дальше. Не одной. А Элайджа почувствовал, что даже вдали от семьи он может жить. Жить и не мучаться угрызениями совести, что наконец выбрал себя и бросил братьев и сестёр сражаться в их войне без его участия.
Их встречи наполняли её жизнь смыслом. Они дарили ей надежду на то, что даже в самой тёмной ночи можно найти свет, что даже в разбитом сердце можно вновь найти любовь.
Но Реджина знала, как всё это хрупко — словно карточный домик или песочный замок. У него есть тайна, о которой он не готов ей поведать, — у неё тоже. Каждый раз, прикладывая ладонь к груди мужчины, Реджина не ощущала его сердцебиения. Её это беспокоило. Но она боялась задать вопрос, боялась узнать правду о нём, боялась разрушить ту иллюзию, которую они вместе создали. Вместо того, чтобы просто спросить, Миллс накрутила себя и отныне считала, что Элайджа никогда не будет принадлежать ей, что он — лишь гость в её жизни, путник, заглянувший на огонёк, чтобы согреться и продолжить свой путь. Вместо того, чтобы позволить себе сполна ощущать счастье, Реджина ждала того дня, когда он не появится на пороге её дома.
Но Элайджа продолжал приходить, с каждым днём всё сильнее влюбляясь в королеву с острыми взглядом и языком. И влюбляя её в себя. Он был воплощением изысканности и хладнокровия. Костюмы, сшитые на заказ, облегали его тело с точностью, которая заставляла замирать в восхищении. Его карие глаза скрывали тысячелетнюю мудрость и невысказанные тайны. Волосы, уложенные безупречно, оттеняли его аристократические черты лица. Элайджа был тем, кто мог убить с улыбкой на губах, но так же и тем, кто мог соблазнить одним лишь взглядом. И соблазнил её — королеву с безупречной улыбкой и характером, что не позавидуешь.
Реджина начинала ненавидеть то, как чувствует себя рядом с ним. Он был ядом, сладким и губительным. Миллс ненавидела то, что он чувствует её, словно видит насквозь, ненавидела, как дрожат её пальцы, когда он касается её руки, ненавидела, как дрожат её губы, когда он тянется к ним с поцелуем. Его голос обволакивал, как дым, его взгляд заставлял таять, а улыбка — смягчаться. Она уже проходила через всё это — с Робином Гудом. Второй такой потери она не выдержит. Но он безмолвно обещал всегда быть рядом.
Однажды ночью, когда за окном бушевала гроза, он не пришёл. Реджина ждала его до утра, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к каждому шороху. Но его не было. И в этот момент она поняла, что потеряла частичку себя, частичку своей души. Снова.
Дни стали серыми и безрадостными. Чай с травами оставался невыпитым, любимая книга — непрочитанной, свечи — незажжёнными. Реджина снова погрузилась в своё одиночество, но теперь оно было ещё более горьким и невыносимым, чем прежде. Она знала, что уже никогда не сможет забыть его, что он навсегда останется в её сердце, как далёкая звезда, свет которой она будет видеть даже в самой тёмной ночи.
Но, вопреки всему, Реджина не теряла надежду. Она знала, что однажды, может быть, он вернётся. И тогда она сможет сказать ему то, что так долго хранила в своём сердце: «Спасибо за то, что был рядом. Спасибо за то, что подарил надежду. Спасибо за то, что снова научил любить». И, возможно, тогда её одиночество наконец-то закончится.
Она пыталась заполнить пустоту работой, заботой о сыне, но ничто не помогало. Воспоминания об Элайдже преследовали её повсюду: в запахе дождя, в отблесках свечей, в каждой мелодии, что когда-то они слушали вместе. Реджина понимала, что ей нужно двигаться дальше, но не знала, как это сделать, как отпустить прошлое, которое так крепко держало в своих объятиях.
***
Он появился в её доме, словно призрак. Из ниоткуда. Она стояла лицом к камину, к нему — спиной. Не оборачиваясь, знала, что он пришёл. Буквально ощущала, как его взгляд прожигает её идеальную осанку. В уголках глаз скопились слёзы. Реджина выдержала минуту, чтобы натянуть на лицо маску хладнокровия, и обернулась. Медленно, вальяжно, с вызовом. Собиралась показать полное безразличие, но стоило взглядам пересечься, сердце пропустило удар. Она была рада, что он здесь. Но больше не собиралась позволять ему приходить и уходить, когда вздумается. Элайджа Майклсон не привык терять контроль. Но когда его взгляд скользнул по ядовито-красным губам Реджины Миллс, что-то внутри дрогнуло. Она стояла у камина, сжимая в руке бокал вина так, будто это шея её врага. — Ты выглядишь так, будто хочешь меня съесть, — бросила таким тоном, словно голос — это лезвие, и она только что рассекла им воздух. У Элайджи перехватило дыхание. Он шагнул ближе, чувствуя, как проклятая вежливость рассыпается в прах. Его пальцы коснулись её талии, ощущая под шёлком напряжение каждой мышцы. Реджина попыталась отстраниться, но он не позволил. Она нервно усмехнулась, и её дыхание участилось. Не потому, что боялась его, а потому, что боялась себя. Она скучала, ждала этой встречи, и всё её хладнокровение, вся надменность летят к чертям от одного его прикосновения. — Где ты был? — спросила тихим надломленным голосом. — Прости, — выдохнул ей в лицо. — Прости, что оставил. Прости, что пропал без объяснений. Я… Моей семье нужна была помощь. Но теперь я здесь. И больше не уйду. — И я должна тебе поверить? — Да, потому что ты важна для меня. Ты — самое ценное, Реджина. И я… Мне нужно кое-что тебе рассказать. — Потом, — шепнула, один словом определяя то, что сейчас для неё важнее всего остального. Реджина уронила взгляд на губы мужчины и соблазнительно облизнула свои собственные. Ей его не хватало гораздо сильнее, чем она думала. Бокал выскользнул из её руки, вино пятном растеклось по ковру, когда его губы впились в её шею. Не для укуса — для того, чтобы услышать её сладкий стон. Он скучал по ней так неистово, что сдерживать себя был не в силах. Эта женщина сводила его с ума, и он был готов боготворить её, любить её и защищать. Он готов был присвоить её себе, а каждому, кто посмел бы возразить, — сломать шею. Элайджа почувствовал, как её ногти впиваются ему в спину, притягивая его ближе. Жар камина отступал перед пламенем, вспыхнувшим между ними. Элайджа оторвался от её шеи, и их губы слились в поцелуе, яростном и отчаянном. Элайджа оттолкнул женщину к стене, не в силах сдержать напор захлестнувшей его страсти. Реджина отвечала на его поцелуи с той же безумной интенсивностью, царапая его щетину, кусая губы. Платье соскользнуло с её плеч, обнажая фарфоровую кожу, и Элайджа не удержался от стона. Он оторвался от неё на мгновение, чтобы взглянуть в её глаза. Там больше не было злости на него, только голод, такой же неутолимый, как и его собственный. Желание быть рядом, быть вместе — одним целым. Он опустился на колени, и Реджина, словно околдованная, позволила ему совершить задуманное. В эту ночь существовали только они двое, слившиеся в едином, всепоглощающем пламени. Колени Элайджи коснулись холодного каменного пола, но он не чувствовал ничего, кроме обжигающего жара, исходившего от Реджины. Её руки вцепились в его волосы, притягивая его ближе. Он чувствовал, как её дыхание сбивается, как пульсирует кровь под тонкой кожей. Каждое прикосновение, каждый стон, каждое движение — все говорило о безудержном желании, которое накопилось за время его отсутствия. Он оставил её не по собственной воле. И он сделает всё, чтобы подобное никогда не повторилось. Платье, брошенное у стены, казалось безмолвным свидетелем их падения. Комната наполнилась запахами и звуками секса. Элайджа поднял голову, чтобы снова увидеть её глаза. В них не было ни сожаления, ни страха, только бескрайний океан желания, в котором он тонул, не ища спасения. Её тело извивалось в его руках, словно пламя, стремящееся вырваться на свободу. Элайджа отвечал ей с той же безумной энергией, теряя себя в этом вихре страсти. Слова были излишни, они общались на языке прикосновений, стонов и взглядов. В эту ночь они снова были двумя потерянными душами, нашедшими друг друга в тёмном лабиринте жизни. Лунный свет пробивался в окно, очерчивая силуэты на полу. Комната погрузилась в тишину, прерываемую лишь их прерывистым дыханием. Они лежали, переплетясь руками и ногами, словно желая навсегда сохранить этот момент. Реджина точно знала, что любит его. И она была готова впустить его в свой мир и оставить его здесь навсегда. Показать его городу, познакомить с сыном и будь что будет. Тишина в комнате давила, как никогда прежде. Реджина приподнялась на локте и взглянула на Элайджу. Она провела кончиками пальцев по его щеке, ощущая лёгкую щетину. В этом прикосновении было столько нежности. — Кажется, ты собирался мне что-то рассказать? Элайджа перевернулся на спину, уставившись в потолок. Вопрос Реджины повис в воздухе, требуя ответа. Казалось, страсть, вырвавшаяся на свободу, смела все преграды, и он готов поведать ей историю своей жизни так же легко, как выпустить клыки. Но сейчас чувствовал лишь опустошение и смутное ощущение надвигающейся бури. Элайджа притянул женщину к себе, крепко обняв. Оба знали, что возврата назад не будет, что эта ночь изменит всё. Но им было необходимо единство, этот короткий миг забвения, когда они могли быть только друг с другом. — Может, я начну первая? — несмело отозвалась Реджина. Она приняла сидячее положение и, прикрыв обнажённую грудь одеялом, посмотрела мужчине в глаза. В её зрачках играли языки пламени, танцующие в камине. Она рассказала всё на одном дыхании: про Зачарованный лес, тёмное проклятие, книгу сказок. Не забыла и о своих прошлых прегрешениях. Он слушал внимательно, не перебивал, поглаживал тыльную сторону её ладони, а когда она закончила и опустила взгляд, словно в чём-то провинилась, Элайджа взял её за подбородок, присев рядом, и вынудил посмотреть ему в глаза. — Я люблю тебя, Реджина, — сказал тихо, но уверено, как доказательство, что он не осуждает её за прошлое, за то, кем была, и гордится той, кем она стала. Его губы нежно коснулись её губ. Почти невесомо, ласково, поглащая её лёгкую улыбку, вызванную его признанием. — Элайджа… — шепнула в губы и подняла взгляд в его глаза. — Я тоже тебя люблю. Люблю и доверяю, несмотря на то, что ты скрываешь. Теперь Элайдже было в разы проще открыться перед любимой женщиной. Он больше не боялся, что она сочтёт его монстром, потому что в ней самой тьмы было не меньше. Отныне он просто знал, что она поймёт и примет его таким, какой он есть. Хотя бы потому, что любит. Искренне, по-настоящему, без скрытых умыслов — так, как никто не любил до неё. Элайджа прожил несколько веков, а любил так мало — и никого так неистово, как её. Реджина знала, как легко свет превращается во тьму и как тернист обратный путь, — она словно была половинкой его души. — Расскажи мне, почему твоё сердце не бьётся, — Реджина приложила ладонь к его груди и ласковым взглядом прошлась по лицу. Слова лились из его уст с тяжёлым придыханием, с виной во взгляде. Он смотрел так, будто просил прощения за то, кем является. — Мать сделала нас вампирами, но… Она не делала нас чудовищами. Мы сами себя такими сотворили. Элайджа ждал осуждения, но больше — понимания. Сначала он увидел удивление в её округлившихся глазах, затем — осознание и принятие, и после — стопроцентное понимание. — Покажи, — коснулась ладонью лица мужчины. Элайджа колебался. Первородный вампир, проживший такую долгую жизнь, чего только не повидавший, сейчас трусил перед женщиной, словно мальчишка. Реджина с нажимом произнесла его имя и надавила взглядом. — Я тебе доверяю, — подкрепила словами. Вампир показал свою сущность во всей красе. Миллс на секунду опешила — всё-таки впервые видела вампира воочию, при этом узнав об их существовании всего несколько минут назад. Но испуг быстро ушёл. Она знала, что Элайджа не причинит ей вреда. За окном забрезжил рассвет, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Новый день неумолимо приближался, неся с собой последствия их откровений. Они встретят его вместе, готовые ко всему, что бы ни случилось. Потому что, несмотря ни на что, они знали, что эта ночь была настоящей. Они знали, что любят друг друга.
