Уязвимые

      За окном ещё темно, но Кэйа чувствует: утро уже здесь. Холод осторожно пробирается в комнату, тянется к нему из щелей, кусает за открытое плечо.       Он проснулся первым.       Такое случается редко — обычно Дилюк уже на ногах, занимается делами, словно ему не нужен отдых. Но сейчас он здесь, рядом, и его дыхание ровное, спокойное. Тёплое. Кэйа не двигается. Не потому, что устал или замёрз, а потому, что в этот момент не хочется ничего менять. Тишина уютно осела в складках постели, скрылась в алых прядях, упавших на щёку Дилюка.       Кэйа проводит пальцами по ним, едва касаясь. Просто чтобы убедиться, что этот момент настоящий.       Дилюк шевелится, что-то едва слышно бормочет, но не просыпается. Кэйа наблюдает, как его брови чуть хмурятся, как он на мгновение задерживает дыхание, а потом расслабляется, словно отпуская тревожную мысль.       Он такой уязвимый во сне.       Кэйа знает Дилюка уверенным, собранным, сдержанным — человеком, который всегда взвешивает свои действия. Но сейчас перед ним кто-то другой. Спокойный. Настоящий.       Он медленно ведёт пальцами по щеке Дилюка, убирает прядь волос за ухо. Тёплая кожа, лёгкое движение век, будто он вот-вот откроет глаза. Но не открывает. Просто тянется ближе, неосознанно ищет тепло.       Кэйа усмехается. Может, стоило бы воспользоваться этим моментом — разбудить его, шепнуть что-то на ухо, пробраться к соблазнительным ягодицам.       Но вместо этого он смотрит. Просто смотрит, ровно дышит, почти неслышно, позволяя себе редкую слабость.       Обычно Дилюк уже на ногах — надевает маску важности, когда идёт в город, говорит с Кэйей официально, соответственно званию. Если рядом чужие люди, если его пальцы втайне касаются запястья Кэйи, он всё равно держит дистанцию, ничем себя не выдавая. Но сейчас, во сне, он слишком искренний.       Кэйа легонько проводит кончиком пальца по линии его ключицы и чувствует, как Дилюк вздрагивает. В этом есть что-то завораживающее — знать, что сейчас он рядом, что он доверяет Кэйе настолько, что позволяет себе спать спокойно.       Тепло.       Кэйа улыбается той мягкой улыбкой, которой улыбается только ему.       Дилюк шевелится, веки дрожат, дыхание становится глубже. Кэйа наблюдает, как он просыпается, как его пальцы бессознательно цепляются за ткань кэйиной рубашки, будто желая удержать.       А затем Дилюк открывает глаза.       Они встречаются взглядами. Дилюк не говорит ничего, просто смотрит — долго, пристально, так, как смотрят только на кого-то своего.       — Давно не спишь? — голос Дилюка низкий, чуть хриплый после сна.       Кэйа улыбается, проводит пальцами по его щеке.       — Хотел насладиться моментом.       Дилюк закатывает глаза, но уголки его губ дрогнули. Как и всегда. Как и должно быть.       Дилюк не отвечает сразу. Он смотрит на Кэйю так, будто что-то взвешивает, а потом закрывает глаза и выдыхает.       Кэйа знает этот жест. Знает, что это значит: «Я сдаюсь».       Он чувствует, как Дилюк чуть сильнее сжимает его рубашку, как его дыхание касается кожи. Они так редко позволяют себе быть просто вместе, без слов, без колкостей, без необходимости держать оборону.       Кэйа придвигается, и между ними почти не остаётся пространства. Тепло — ровное, мягкое, не обжигающее.       — Теперь ты не дашь мне встать, да? — угадывает Дилюк.       Кэйа усмехается:       — Разве это так уж плохо?       Дилюк тихо фыркает:       — Нет.       Комната всё ещё полна утреннего полумрака, но часы тикают — день постепенно вступает в свои права. Дилюк тянется ближе, его ладонь скользит по запястью Кэйи и замирает там, где бьётся пульс. Без слов.       Так же молча Дилюк проходит пальцами по спине, обводит линию рёбер, сжимает бедро, а потом медленно, с намерением, вклинивается коленом между ног. Воздух густеет. В теле расползается сладостное напряжение, и Кэйа замирает, чувствуя, как его окутывает жар.       Он знает этот огонь. Знает, что им не нужны слова. Дилюк вспыхивает — а он плавится, тает под его руками. Кэйа принимает в себе то, что они не позволяют облачить в слова.       Позже Дилюк всё равно встанет, закутается в привычную серьёзность, уйдёт заниматься делами. Но пока можно царапать его спину. Звать. Дрожать.       Кровать еще не остыла.       И Кэйа позволяет себе забыться.