Пленница ночи

      Ливень. Точно, беспокойная погода решила наслать на землю свои капризы. Буйный ветер хлестал деревья, а дождь — неумолимо барабанил по листве и крышам домов. В детективном агентстве было тихо, но неспокойно. Каждый переживал свою утрату или только готовился к ней. Совещания с начальством прекратились, команда занята своими делами и даже Бруно надолго исчез из виду.       Одри стоит напротив своего шкафа и тщательно перебирает каждую вещь, будто готовилась к первому свиданию — или к тому, от чего зависела судьба всего мира. Долгое время она провела в поисках «того самого» наряда, волновалась, примеряла, психовала, разбрасывала вещи и возвращалась к ним по кругу. Странные сны посещают ее последние ночи: каждый раз она отчетливо видит место, отчетливо видит его. При помощи поиска девушка быстро нашла место, видевшееся ей во снах. Оно обладало мистическим притяжением. Она не могла больше ни о чем думать, кроме как прийти туда и оказаться в сладком плену. Каждую ночь ей снилось, как он говорит с ней, мягко, но при этом властно. Как гладит по голове, сажает на колени и усыпает поцелуями её шею. Она сходит с ума, горит, извивается во снах, ей хочется большего и он знал это. Закономерно, перед пробуждением он ласково проводит ладонью по ее щеке, очерчивает пальцами губы и говорит одно и то же:       «Где же ты, моя драгоценная?»       Ей нетерпимо хотелось прийти в его место, окунуться в его объятия вживую, ощутить его тепло, сидеть на его коленях. Девушка нервничает, кусает губы, словно в первый раз собирается на свидание. Но Малек был иным — непохожим ни на кого из её прошлого. Одри хотелось предстать перед ним иначе, чем перед другими. Зацикленность на предстоящей встрече волновала ее, руки слегка тряслись, а мысли собирались в кучу.       После очередного полетевшего из гардероба платья взгляд Одри зацепился за одно роскошное тёмное платье. Это было красивое приталенное черное платье в готическом стиле с длинными рукавами и акцентированными плечами. Его украшал очень глубокий V-образный вырез на декольте, а также высокий разрез на одной ноге до бедра. Талия подчёркнута поясом с изящной металлической пряжкой в виде переплетённых змей, которые закручивались с двух сторон в синхронный узор. Оно подчеркивало фигуру девушки, делало ее образ эффектным и дерзким.       Платье село на ней идеально. Ни одной лишней складочки, ни одного залома или зажима, будто Малек знал досконально ее параметры, знал в чем конкретно он хочет ее видеть, знал, что на ней будет смотреться великолепно.       «А я ведь так ни разу его не надела» — Одри покрутилась в нем перед зеркалом, ей нравилось свое отражение в зеркале — «В духе Малека»       «Но… Не слишком ли оно открытое?» — девушка вертелась перед зеркалом, рассматривала себя с разных сторон. Это платье казалось опасным. В нём она была как жертва, добровольно протягивающая шею. Малеку стоило лишь захотеть — и ткань с неё слетела бы одним движением, эта идея смущала девушку, и, пускай она ни на что не надеялась, эта мысль все равно прогревала в ней некий азарт. Как тогда, в том кабинете, после чего он и вручил в подарок ей это платье. Ей нравилось не только платье, но и сама идея прийти облаченной в его подарок, как будто показывая свою принадлежность ему.       «А вдруг такое платье есть не только у меня? Я верю в то, что Малек не безгрешен, но многих ли он так зовет к себе? Дарит им после вещи?» — иногда эти мысли посещали голову девушки, градус ее настроения сильно снижался, а затем она прогоняла их прочь и старалась не зацикливаться.       К платью она подобрала черные лаковые туфли на высоком каблуке и черный кожаный плащ с капюшоном, который мягко укутывал ее тело, не выдавая, что под ним. Лицо ее украшал легкий макияж, подчеркивающий ее красивые зеленые глаза и пухлые губы.       Девушка вызвала такси и направилась туда — в его обитель, знакомую ей по снам. Она чувствовала, что может не вернуться в Астрею после их встречи, но ничего не оставила парням: ни записки, ни подсказки — она поспешно вышла из дома и села в машину. Одри понимала, что поступает безрассудно, но боялась, что если предупредит их — Малек исчезнет навсегда.       Путь оказался не быстрым, по найденным данным, место из снов находилось загородом. Добираясь, она все переживала, что ей сказать, что сделать, вдруг сны это ее дурная фантазия и ничего на самом деле не было? Одри мечтала, желала, задумывалась, ей не хотелось чувствовать себя навязчиво, глупо или похотливо. Хотя ни одна из последних черт определенно не принадлежало девушке. При всех их встречах именно Малек не скрывал своего интереса, она же, своей теплой душой, умиляла его, была для него в новинку. Девушка лучезарно улыбалась, часто на ее лице мог быть страх или волнение, но не за себя, а за него. Она переживала, что астрейцы могут навредить ему, что после удара копьем Лонгина он пропадет и она больше никогда его не увидит, не услышит, не почувствует и даже тень его не промелькнет перед ней.       Одри не знала зачем именно направляется туда, но сердце подсказывало ей, что если не придет сейчас, то не придет никогда.       «Меня мучает совесть… Возможно стоило написать ребятам? Нет, боюсь, если они прибудут за мной, может разразиться бой, а я еду туда явно не для этого.»       Оплатив водителю поездку, Одри вышла на окраину маленькой деревушки. Маленькие каменные домики, потрепанные временем, не подавали признаков жизни: на окнах скопился толстый слой пыли, на стенах пророс виноград, трава выглядела заросшей. Одри мягко, будто крадясь, шагала по тропинке, она не догадывалась, куда придет, но пыталась осмотреть территорию или все же найти кого-нибудь. Обойдя деревушку по периметру, ей так и не удалось встретить ни одного живого человека или бессмертного. Однако за деревушкой, на ее окраине, внимание девушки привлекло большое кладбище с безымянными могилами. Вся местность царила мраком, бесжизненностью. Ни одной живой души, Одри слышала лишь отдаленные стоны ветра. В этом Богом забытом месте она отчего-то чувствовала себя спокойнее и безопаснее, чем в защищенной Астрее.       Обратив взор вглубь деревни, она невольно замерла. Ее внимание привлек массивный дуб. Ветви, раскинувшиеся на ветру, медленно колыхались в воздухе, словно убаюкивая пространство вокруг и нашёптывая деревне вечную колыбельную.              «Я отчетливо помню, что его тут не было» — глаза девушки расширились от удивления.       Одри сделала шаг в его сторону, как почувствовала за спиной порыв ветра, а в глазах все покрылось темными пятнами. Шея отозвалась тупой болью и мир потерял краски — Морфей безжалостно утянул красавицу в своё безмолвное царство.       Пробуждение было будто выныривание из глубокой, вязкой воды. Тело наливалось тяжестью, в висках стучала тревога, а в горле стоял вкус тишины — той, что звучала во сне. Одри открыла глаза и огляделась. Она находилась на широкой кровати с высоким изголовьем, утопающей в мягком шелке и бархате. Просторная комната, в которой она очутилась, словно сошла со страниц старинной готической легенды. Ни одного окна — лишь гладкие, холодные каменные стены, на которых трепетали отблески живого пламени. Свет множества свечей отбрасывал золотистые тени, заставляя стены будто бы дышать, а воздух — вибрировать от неясного предчувствия.       Вдоль стен стояли массивные шкафы: один — из темного дерева, строгий и величественный, явно предназначался для одежды. Остальные же были до отказа набиты книгами, чьи ветхие корешки хранили тайны былых времен. Пахло воском, старой бумагой и едва уловимой нотой древесно-пряного аромата с табачным шлейфом — аромат, который мог принадлежать лишь ему.       «Где я?» — с этой мыслью дверь в комнату скрипнула.        Малек вошел в комнату, закрыв за собой дверь. Она смотрела на него недоумеваючи, словно призрака увидела, хотя сама же к нему и пришла.       — Проснулась, моя драгоценная? — Он сел на край кровати, не отрывая взгляда. Его голос густой, тягучий, с лёгкой усмешкой и неуловимой опасностью.       — Малек?..       — Ты спала больше суток. К несчастью у меня не было возможности встретить тебя лично и это пришлось сделать прислуге, а они явно не ожидали смертного по периметру. К счастью моему взору открылся прекрасный вид пускающей слюни на мои подушки пленницы. — он усмехнулся — его лицо застыло в ленивой, хищной ухмылке.       — Меня чем-то ударили, и я отключилась! Ты находишь это забавным?       — Забавной я нахожу тебя именно сейчас: растрёпанной, полусонной… и в моей кровати. Но, Одри, больше чем забавной, я нахожу тебя другой… — она полусидела, опираясь ладонями о покрывало. В её взгляде — недовольное молчание, обнажившееся ярче слов. Он же, не в силах отвести глаз, ловил каждый изгиб её лица… и всё чаще его взгляд опускался — туда, где в этом положении мягко приоткрывалось декольте, дразнящее, как запретная мысль.       Он не сводил взгляда, впитывал каждое ее движение. Его левая рука медленно скользнула к её талии, и он наклонился ближе. Одри рефлекторно отпрянула, но Малек не позволил ей уйти: правой рукой он поймал её затылок, утонул в волнах её светлых волос и притянул к себе. Их губы слились — в сладкой муке, в тоске по разлуке, в жажде, в необходимости… в зависимости, ставшей проклятием и спасением одновременно. Она обвила его за шею, впиваясь в него, как в спасение, как в яд.       Малек прожил долгую жизнь, он знал многих людей, многих женщин, но ни одна из них не подчинила его, не поставила на колени в его голове, не заставила скучать. А Одри, сама того не ведая и не ожидая, поймала хищника в теплую ловушку.       Мужчина отстранился и его взору открылось её смущённое, раскрасневшееся лицо. Ее полуоткрытые пухлые губы манили его, словно вода в оазисе, а томный взгляд притягивал лучше любого магнита. Словно очарованный он боролся с собой, он хотел ее спрятать, не показывать жестоким испытаниям, что ждали их впереди. Он хотел ее. Долго. Безудержно. До стертых рук и коленей. И параллельно с этим желал для нее безопасности и дать покой, что неведом был ему самому.       — Я узнал, что ты здесь, лишь когда ты уже спала… Приказал подготовить кухню к твоему пробуждению. — он ласково провел пальцами по ее подбородку, переместил их на щеку и резко опустив накрыл талию ладонью.       — Ты пойдешь со мной? — нервно спросила Одри. Вопрос был определенно глупым, но именно в этот момент ей казалось, что если он ее оставит, а она если останется здесь одна — сердце точно выпрыгнет из ее груди от страха.       — Конечно, моя милая Одри. — он поднялся с кровати и галантно протянул руку девушке. Одри опустила свою ладонь на его и медленно поднялась, держа на нём опору.       Они вышли за дверь. Коридор тянулся, как затаённая мысль, хранящая слишком много тайн. Высокие, мрачные стены словно излучали холод камня. Потолок терялся в тенях, откуда свисали старинные люстры. двери по обе стороны напоминали молчаливых стражей — за каждым порогом могла скрываться забытая история или древний ужас. Но Одри предпочла оставить вопросы как-нибудь на другой раз.       — Я не наблюдала окон в спальне, но и тут их нет. Живешь без солнца как вампир?       — Зачем мне солнце, если все освещаешь ты? — он сделал небольшую паузу и продолжил — мы под землей, Одри.       Малек не отпускал руки девушки, он взял ее под локоть и неспешно вел. Лишь заметив нужную дверь, он отпустил ее и открыл дверь. Девушка вошла и кухня предстала перед ней в довольно неожиданном свете. Если комната и коридор были мрачными, выполнены в готическом стиле, то кухня была выполнена в светлых тонах в стиле модерн. Современное помещение резко выделялось, будто было из другого мира.       Кухня сияла белизной и стеклом. Гладкие фасады шкафов без ручек скрывали всё лишнее, оставляя на виду лишь продуманные акценты: встроенный холодильник с матовой поверхностью, массивная индукционная плита и винтажный, хотя и видно новый, миксер, в стиле середины прошлого века — с плавными линиями и тяжелым металлическим корпусом цвета старой слоновой кости.       Взглянув на это девушка была уверена — это была кухня, в которой варили зелья и кофе с равной одержимостью.       — Неожиданно.       — Что неожиданно, милая Одри? — он закрыл дверь, и подошел к ней со спины, кладя руку на талию.       — Здесь все такое светлое… Коридор и комната, в которой я очнулась, наполнены темными мрачными оттенками, но здесь все иначе.       — Так тебе нравится или не нравится?       — В каждой комнате, в каждом стиле есть свое очарование. Меня лишь удивило, что довольно смелые интерьерные решения в общем дизайне.       — Здесь работают люди. — на лице девушки застыло удивление. — а им нельзя долго жить во тьме, во всяком случае моя мать была твердо в этом убеждена. И что-то в ее словах действительно было: они как мыши, собираются тут, сплетничают, обсуждают нас, бессмертных, думая, что мы странные толстосумы с неоднозначными прихотями.       Малек щёлкнул пальцами — и дверь медленно, почти беззвучно отворилась. Из-за порога выступила высокая, изящная фигура. Девушка, будто вышедшая из теней, была облачена в облегающее чёрное кружевное платье, струящееся по полу длинным подолом, а полупрозрачные рукава укрывали руки. Лица её не было видно — оно скрывалось под плотной кружевной вуалью, выполненной в чёрном цвете. Она держала голову склонённой, будто в молчаливом поклоне и ожидании дальнейших указаний.              — Заказывай что угодно, моя дорогая. — Он наклонился к ней, и, слегка касаясь, будто обжигая, провел носом по ее уху.       Одри повернулась к нему, встала на носочки и тихо прошептала.       — Я не голодна, Малек… — в этот момент комнату потряс вой умирающего кита издающийся из области живота девушки.       «Стыдоба! Предатель, а не организм!»       — Почему ты шепчешь? Ты моя дорогая пленница, считай, что никто не сможет отказать тебе в милости. Ни человеческая прислуга, ни бессмертные. — он нежно взял её за руку и поднёс к губам, коснувшись кожи лёгким поцелуем. Его мягкое касание подействовало словно прошелся электрический разряд по телу.       — Тогда… сендвич с курицей и овощами, — наконец прошептала Одри, стараясь не смотреть на служанку.       — Вот так, умница… — с хищной нежностью протянул Малек и мягко провёл рукой по её волосам.       Девушка безмолвно удалилась.       «Черт, забыла сказать про напиток» — Малек ничего не сказав, будто понял ее мысли и направился главенствовать на кухне.              — Ты хочешь смотреть на меня пока я ем?       — Я не смогу отвести взгляд.       Девушка наблюдала за его неспешными действиями. Одри была уверена, что Малек не тот мужчина, что часто проводит время на кухне, но действия его выглядели уверенно, по-собственнически, он точно знает, что делать.       — Ты хочешь пить? — он щёлкнул пальцами, и на столе появился бокал с густым гранатовым нектаром.       — Ты что, мысли читаешь?!       — Нет, милая, у тебя на лице написаны желания. — он облокотился на барную стойку. — И, сейчас, в твоих глазах я вижу еще одно желание. — он сделал шаг к ней.       Одри от неожиданности вздрогнула и молочный коктейль оказался на ее платье, но, возможно в этом и был хитрый план мужчины. Он приблизился, очертил ее открытое бедро своими пальцами, а другой рукой слегка притянул к себе.       — Вернемся в комнату? Или мне снять с тебя это платье здесь?       — А если кто-то зайдет?       — Никто не посмеет прервать нас, милая Одри.       — Вернемся в комнату!       — Твое стеснение и желание не беспокоить других не столько глупы, сколько умилительны.       Он поднял ее на руки, Одри крепко обхватила его шею.       Войдя в комнату он легко бросил ее на кровать и надвис сверху.       — Красивое платье, я знал, что оно будет красить тебя еще больше и при прочих обстоятельствах я бы сохранил его, но уверяю, в мире еще столько красивых вещей для тебя.       Он без колебаний разорвал платье, и лёгкие лоскуты ткани улетели в стороны. Перед его глазами предстало хрупкое тело, укрытое лишь кружевным белым бельём, но и оно вскоре последовало за одеждой, исчезнув с её тела без следа.       Нагота Одри была как вызов — манящая, дерзкая, лишённая стеснения. Её кожа мерцала в тусклом свете, будто впитывала его жажду. Она поймала его взгляд — острый, хищный, полный внутреннего пламени — и ответила на него, вытянув руки. Её ладони обвили его лицо, пальцы прошлись по скуле, и, глядя прямо в его глаза, она едва заметно закусила губу. Это маленькое движение обрушило на Малека волну желания: кровь застучала в висках, а внутри всё болезненно сжалось.       Он впился в губы с голодной страстью, язык проник в рот, сплетаясь с её в горячем, влажном танце. Затем, прерывая поцелуй, он перехватил её руки и крепко прижал их над её головой, ловко удерживая одной рукой. Его губы скользнули к её шее — он целовал её медленно, будто вкушал, пытаясь растянуть удовольствие.       Спускаясь ниже, он коснулся грудей — одну накрыл поцелуем, вторую сжал, потянул за сосок, заставляя её дрожать от удовольствия. Они менялись местами, как жертвы его внимания, пока язык не очертил мягкий изгиб живота и не задержался в области пупка. Лишь тогда он отстранился, чтобы скинуть с себя остатки одежды.       Они были равны в наготе. Одри встретила его взгляд, дотронулась до его тела, мягко провела пальцами по торсу — словно изучала возлюбленного и палача в одном лице. Он вошёл в неё медленно, сдержанно, давая ей время слиться с ним. И лишь секунду спустя начал двигаться — чётко, глубоко, властно, с той страстью, в которой чувствовалась и нежность, и разрушение.       Одри искала его губы, стонала, извивалась в мучительной жажде прикосновений. Он отвечал — оставлял следы на её шее, словно метки принадлежности, пускай ему это было и не характерно, он хотел показать миру, что эта женщина — его. Резко кончив, он остался в ней — её тело дрожало, впитывая его. Она ощущала, как внутри неё пульсирует его член, как оно наполняет её — медленно, тягуче, неудержимо. Малек вышел из неё и улёгся рядом, притянул её к себе на плечо, укрывая одеялом, её тело всё ещё жило этим актом. И даже в тишине она чувствовала, как тонкая тёплая струйка стекает между ее ног — как напоминание о нём, о себе, об этом миге, вырванном из времени.       — Малек мне нужно в душ.       — Полежи сейчас со мной, простыни потом сменят. Она не могла ему противиться, когда он лежал перед ней наглый и расслабленный, словно довольный большой кот.       — Я никому не сказала, что направляюсь к тебе. Думаю ребята будут злиться, когда поймут, что меня нет и могут заподозрить в этом тебя…       — Ты чертовски права, но ты не вернешься.       — Что?!       — Астрейцам твой поступок может не понравиться, а я не хочу, чтобы тебя обижали.       Одри вскочила с его плеча, надвисла над ним, упираясь двумя руками на пресс мужчины.       — У-у-у-у, какая грозная! — он заулыбался еще ярче, глаза его налились хищным желанием, а Одри посмотрев на него растерялась, засмущалась.       — Ты серьезно?!       — Так будет лучше, милая. Пускай агентство и проявляло к тебе добрые побуждения, никто не знаешь когда поступит приказ сверху и на твоей чудной шее сомкнутся не клыки зверя, а своей преданной собаки. Поймут ли тебя за связь со мной? Или назовут грязной шлюхой? Смысл гадать, если ты можешь остаться тут, где я гарантирую тебе безопасность.       — Я не могу полностью принять твое предложение, мне нужно время, чтобы все обдумать. Я вернусь в Астрею, совру, что была у Рут какое то время, и у меня есть желание переехать к ней. Дам им ложный адрес, чтобы навещали, а сама… буду рядом с тобой.       — Одри, Одри… Хитрая ты лиса.       Мужчине нравилась самоотверженность Одри, он находил ее забавной, но при этом ему не знакомой, ему был непривычен тот факт, что о нем может кто-то искренне тепло думать, желать заботиться, исполнять добровольно его прихоти. Его мысли наполняются странным теплом, оттого, что Одри готова остаться с ним по своей воле, без принуждения, без давления, а быть с ним со всеми его недостатками и просто любить его за то, что он есть.