Достучаться до сердца

Он не планировал ничего особенного. Просто... положил конверт на парту. Почерк чуть изменил, чтобы не догадалась. Не потому что стеснялся. Просто не хотел, чтобы знала —  что он смотрел. И думал. Не так, как обычно. Слишком громко звучало бы. Слишком... настоящее.  После занятий шел с Хисыном и Джеем. Говорили о чём-то шумном, пошлом, как всегда. Джей выдал какую-то реплику про одногруппницу, Хисын засмеялся — а он просто слушал вполуха. Мысли были не здесь. Он сам себе не нравился в этом состоянии. "Нафиг оно вообще надо..." Непрошеная дерзость этой новенькой. Зелёные глаза, которые смотрят в лоб, не отводя. Эта уверенность, за которой пряталась уязвимость. Он видел это. Почему-то заметил. Его раздражало, что заметил. Когда он вышел из магазина — просто взять воды и сигарет для Джея — небо уже налилось серым, как плёнка над старой фотографией. Резкий ветер и мокрый асфальт. А потом — дождь. Резкий, без прелюдий. Он не сразу её увидел. Стояла почти неподвижно — прямо под ливнем. Мокрая до нитки. Юбка прилипла к ногам, волосы тёмными прядями облепили лицо и плечи. Не шевелилась. Даже не искала укрытия. Просто стояла и смотрела в небо. Рики замер. Что-то внутри кольнуло, как иглой. Зачем она там? Почему одна? Почему под дождём? Зачем ему вообще не всё равно? Он хотел пройти мимо. Мозг уже дал команду — "не лезь", но ноги не послушались. Он подошёл, резко схватил её за запястье и молча затащил под козырёк подъезда. — Заболеть вздумала? — холодно спросил он, нахмурившись. Она тоже нахмурилась, всё ещё ошарашенная. Мокрая, растрёпанная, но странно… красивая. По-настоящему. Он смотрел ей в глаза. Долго. И в какой-то момент произнёс вслух то, что мысленно уже говорил себе: — Зелёная. Она не поняла. Спросила переспросом. Он повторил. Так будто ставил на ней метку. Чтобы не забыть. Чтобы проще было отгородиться. Когда она назвала его червяком, он усмехнулся. "Скользкий, холодный и нахальный", — прокручивалось в голове. Может, оно и правда так? Она бесила его. Слишком смелая. Слишком прямая. Не та, к кому он привык. Он был мастером игры, но с ней — всё шло как-то… иначе. Не по правилам. Он видел в её глазах, что она прячет. Видел — и злился. Не на неё. На себя. Она осталась сидеть под подъездом. Он уже прошёл пару шагов, но снова остановился. Раздражённо чертыхнулся. Вернулся, молча снял с себя кофту и накинул ей на плечи. Она замялась. Попыталась отказаться. Он не дал. — Молчи и просто сиди, — сказал он, почти без эмоций, но пальцы сжали её руки. Холодные, тонкие пальцы. Он согревал их, сам не понимая зачем. Потом спросил — зачем она не дома. Ответ пощекотал внутри. Он притормозил на секунду, а потом бросил, будто в шутку: — Хочешь ко мне, зелёная? Ответ был тихим. Отрицательным. Он и не настаивал. Просто встал, бросил: — Кофту потом отдашь. И ушёл. Но даже дома, переодевшись и рассеянно вытирая волосы полотенцем, он всё ещё ощущал в пальцах её ледяные, почти прозрачные руки. Необъяснимое тепло от их прикосновения оставалось где-то в коже, под ней — в раздражении и странном, навязчивом воспоминании. Перед глазами всплывал кадр, будто из фильма: Мэй, стоящая под дождём. С закрытыми глазами. Лицо поднято к небу, будто она вовсе не мокла — а принимала душ из чужого мира. Непонятная. Не как все. Он подошёл к окну, приподняв край жалюзи. Дождь уже почти закончился, только асфальт отливал в свинцовом свете фонаря. И там, на лавочке, всё ещё сидела она. В его кофте. Плечи чуть приподняты, подбородок опущен. Одинокая, мокрая точка в городе, который всем плевать. Рики тихо выдохнул. "Ты точно не та," — пронеслось в голове. Совсем не та. Не из его мира, не из его правил. Не из тех, кто легко читается. — Простушка. Дерзкая. Наглая. Упрямая. — проговорил он себе под нос, не столько в раздражении, сколько в попытке убедить самого себя. Телефон завибрировал. Сообщение. Он неохотно поднял его с тумбочки — от одной из тех, кто обычно развлекал его вечерами. Сердечко, пара намёков, приглашение. Рики провёл взглядом по экрану. И фыркнул. — И ты не та. Тем более — не ты. — бросил он вполголоса, с ленивым равнодушием, отбросив телефон на диван. Он повернулся к окну ещё раз. Бросил взгляд вниз — Мэй всё ещё сидела на лавочке, сгорбившись, укутанная в его кофту, как в панцирь. Ни зонт, ни сумка не спасали от прохлады, но, похоже, она не спешила уйти. Даже не пыталась. Просто сидела, будто мир вокруг давно выключили. "Что у неё случилось?" — непрошеный вопрос всплыл в сознании. Почему не идёт домой? Кто сказал ей не возвращаться до восьми?.. Родители? Мать? Или кто-то другой? На мгновение ему стало неуютно от собственной заинтересованности. Слишком лично, слишком не по-его. Он скривился, будто попробовал что-то горькое, и резко отпрянул от окна, отрезав этот кадр в голове. Хватит. Не твоё дело. Он сел за стол. Деревянная поверхность была чуть поцарапанной, местами исписанной карандашом и чернилами — следы его прошлого упрямства, скуки, вдохновения. Открыл старую тетрадь, почти наугад. Те же скомканные строчки, почерк с нажимом, рваные рифмы и вдруг — искра. Слова, которые казались живыми. Как будто он не просто писал, а выдыхал их на бумагу, потому что иначе бы задохнулся. Иногда он рисовал. Нечётко, быстро, угловато. Линии лиц, чьи черты терялись в тени. Глаза — чаще всего глаза. Большие, выразительные. Сейчас он бы мог нарисовать её. Эти зелёные, упрямые. Слишком прямые. Он тут же захлопнул тетрадь. Нет. Не о ней. Не для неё. И не сейчас. Она просто… сидела там. Под дождём. В его кофте. И почему-то это всё ещё не выходило у него из головы. Мурлыканье было тихим, ровным — будто фоновая музыка, не требующая внимания. Мягкий хвост скользнул по его руке, и Рики чуть вздрогнул, отвлекаясь от мыслей. Это был его кот. Тот самый, которого он однажды подобрал на улице — грязного, исцарапанного, с отбитыми лапами и колючим взглядом. Кто-то когда-то выбросил его, как ненужную вещь. А он почему-то… не прошёл мимо. С тех пор прошло почти два года. Кот вырос, превратился в ленивого, вальяжного зверя с характером. Хитрый, наблюдательный. Понимал больше, чем казалось. И всегда знал, когда подходить — а главное, к кому. Он одним прыжком забрался Рики на колени, свернулся клубком и тут же замурлыкал. Глухой, тягучий звук, будто говорил: «Я тут. Всё нормально.» Рики провёл пальцами по его шерсти — мягкой, чуть взъерошенной. Кот щурился от удовольствия, подставляя бок. — Что? Соскучился? — усмехнулся Рики, чуть склонив голову. Кот в ответ только сильнее замурлыкал, уткнувшись носом в его запястье. И в этой простой тишине, среди лёгкого урчания и теплоты под ладонью, Рики впервые за вечер не думал ни о стихах, ни о странной девчонке под дождём. Хотя… её глаза всё же мелькнули где-то на краю сознания. Когда Рики провёл ладонью по спине кота, что-то внутри него будто дрогнуло. Вместе с урчанием, под пальцами возникло другое — старое, но живое. Воспоминание. Оно всплыло неожиданно. С тех самых дней, когда он только переехал в эту квартиру. Тогда в комнате ещё стояли пустые коробки. Стены были голыми, окна покрыты пылью, а в воздухе пахло новой, непривычной свободой. Или…одиночеством. Дядя вручил ему ключи без особой теплоты — с одной простой фразой: — Делай тут что хочешь. Но учись. Только попробуй подвести — отниму всё, Рики. Он тогда только кивнул. Потому что и правда — здесь было лучше. Без давления, без лишних взглядов, без напряжения. Тишина. Свобода. И одиночество. Чистое, как пустая тетрадь. Мисора тогда навещала его почти каждую неделю. Со своей неизменной пиццей, теплым голосом и такими же глазами, как у него самого — тёмными, почти чёрными. Только у неё они были мягче. Живее. Иногда, за разговорами, она вдруг прятала лицо у него на плече и тихо шептала сквозь слёзы: — Я скучаю… по ним… И он просто гладил её по спине. Молча. Он не умел утешать словами — да они и не были нужны. Она просто знала: он рядом. Этого хватало. А в тот день, всё началось с обычной прогулки до супермаркета. Была осень, сыро, неуютно. Рики шёл с пакетом в одной руке, накинув капюшон. На углу возле магазина, среди мусорных ящиков, он увидел движение. Тихое. Едва уловимое. И когда присмотрелся — понял, что это котёнок. Грязный, худой, с зашарпанной лапой и диким взглядом. Он не шипел, не убегал. Просто сидел, будто сдался. Рики присел на корточки. — Эй… Животное моргнуло и тихо вздрогнуло. Он протянул руку. Потом вторую. И, сам не зная зачем, взял его. Под куртку. И понёс домой. Они с Мисорой вымыли его в раковине, на кухне. Кот ёрзал, вырывался, жалобно пищал, но Мисора всё делала осторожно, с нежностью. А потом достала маленькое полотенце и завернула его, будто в кокон. — Он боится. Совсем малыш… — прошептала она. — Он воняет. — отрезал Рики, но уже не с таким холодом, как всегда. — Пусть. Он милый. Давай назовём его… Мартин? Она посмотрела на него с такой наивной радостью, что он только хмыкнул и пожал плечами. — Как хочешь. С тех пор прошло много времени. Кот подрос, окреп, стал наглым и ласковым по настроению. Он был рядом, когда Рики молчал. Когда злость бурлила внутри. Когда ночами он не мог уснуть. Когда писал стихи и рвал их. Теперь он сидел на его коленях. Тёплый, домашний, спокойный. И всё ещё верный. Рики снова провёл рукой по шерсти и хрипло выдохнул. — Ну и зачем я тогда тебя подобрал, а, Мартин? Кот только ткнулся ему в грудь и снова заурчал. Ответ простой. Потому что иногда даже он, Рики, не хотел быть один. Рики задумался. Не потому что хотел — скорее потому что не мог не думать. Картина всплывала в голове снова и снова: она, под дождём, мокрая до нитки. Глаза прикрыты, лицо — спокойное, но… не по-настоящему. Не естественно. Скорее — как у человека, который давно устал, но никому не говорит об этом. Может быть, ему стало жалко её. Не как парню — девушке. А как человек — человеку. Она напомнила ему… Мартина. Того самого — маленького, дрожащего под мусорным баком, который не просил о помощи, но всё равно остался. Так и Мэй. Она не просила. Не плакала. Не ломалась у всех на виду. Просто стояла под ливнем. Одна. И, возможно, именно поэтому он сделал то, что сам не понял. Накинул на неё кофту. Сел рядом. Сжал её руки в своих, пытаясь согреть. Это было странно. Не по нему. Не по правилам, которые он сам себе ставил. Внутренне — он, скорее всего, не хотел. Потому что так он сближался. А сближаться — опасно. Но сделал. И теперь не знал, зачем. — Может, ты тоже хрупкая, как он, — тихо пробормотал он, почесывая Мартина за ушком. Кот тихо фыркнул и уткнулся носом в его ладонь. А Рики отвернулся к окну. Мэй всё ещё сидела там. Окутанная в его кофту. Сгорбленная, одинокая. Но упрямая — не уходила, несмотря на холод. — Чёрт… — выдохнул он. Потому что ему снова стало не по себе. И не от неё — от себя самого. Телефон снова завибрировал. Резко. Навязчиво. Уже третий раз за минуту. Рики взял его в руки, глянул на экран. — Лана. Та самая, с которой он... просто коротал время. Ничего большего. Сообщения сыпались друг за другом. Милые смайлики, капризные фразы, затем — ревность, обиды, намёки и уже почти открытые угрозы. «Ты где?» «Почему не читаешь?» «Ты что, с другой?» «Если ты сейчас же не ответишь, я...» Он выдохнул, словно стряхивая с себя всё это. Звук вызова. Она звонила. Ответил. Не потому что хотел. А чтобы закончить это. — Да, — сказал он спокойно, глядя в окно. — Почему ты не отвечаешь?! — в голосе Ланы звучала паника и истерика. — Ты читаешь всё и игнорируешь! Ты издеваешься? Он закатил глаза. — Не хотел отвечать. Всё просто. — Голос был ровный, почти ленивый. — Рики! — вспыхнула она. — Ты мой парень! Ты должен… — Стоп. — Он перебил её. — Я тебе ничего не должен. Во-первых, я не твой парень. Мы… просто иногда вместе, и ты знала это. Во-вторых — не называй меня Рики. Ники — максимум, что тебе полагается. Она затихла на пару секунд, потом заговорила уже другим тоном. Надтреснутым, с нотками обиды: — Но ты говорил... ты называл меня своей…Ты был добр ко мне. Ты… — Я был с тобой в постели. Это всё, Лана. — Слова звучали ровно, как сухой диагноз. — Не путай тепло тела с теплом души. У меня его для тебя нет. Молчание повисло в трубке. Только дождь стучал по подоконнику — равномерно, почти гипнотично. Казалось, даже он знал, когда стоит просто промолчать. — Что ты вообще творишь?! — вдруг взорвалась Лана. Голос её сорвался, стал визгливым, беспомощным. Рики закрыл глаза, вжавшись затылком в спинку дивана. Слишком громко. Слишком пусто. — Не звони больше, — спокойно, будто отрезал. И отключился. Телефон опустился на стол экраном вниз — как будто так он мог заглушить даже мысль о ней. Секунда тишины. Он снова повернулся к окну. Мэй всё ещё сидела на лавке. Его кофта, съехав с плеча, промокала с краю. Но она не уходила. Не звала. Не писала. Не требовала. — Ты хотя бы молчишь, — сказал он тихо, почти с иронией. — И с этим уже как-то легче. Мартин плавно соскользнул с его ног, мягко ступая по полу, исчезая в глубине квартиры. А Рики остался сидеть в тишине. Мысли не просили разрешения — они просто были. Как и она, вдруг — в этой тетради. Он достал ручку, открыл чистую страницу. И начал писать. Почти не думая — будто выгружая из себя: «Стоишь под дождём — ни зонт, ни броня, Как будто бы мир — это ты и вода. Ты смотришь, как будто не в этот квартал  А вглубь. Где никто тебя не доставал. Ты холодна — и в этом огонь. Ты злишься на всех — но не просишь ладонь. Ты странная, дура, не вяжешься с днём… Но почему-то осталась во мне. Почему?» Он остановился, уставившись на строчки. Рука замерла, взгляд скользнул по написанному, но он так и не стал перечитывать. Слишком… что-то. Не его. Не про него. И всё же — будто про неё. Резко вырвал лист. Скомкал. Бросил в угол. — Глупость, — выдохнул с раздражением. Словно пытался отрезать в себе этот порыв, будто он был чем-то слабым. Но спустя минуту, может, две — не выдержал. Подошёл к скомканной бумаге, развернул. Сел обратно. Глянул на строчки. Сквозь тишину, шорох дождя, полуприглушённый свет — они звучали иначе. Он чуть усмехнулся. Беззлобно. Чуть-чуть. Пальцами провёл по краю бумаги, почти ласково. — Может… и не дура, — пробормотал он, будто сам удивившись. Потом добавил: — А ты — точно не та. Но чертовски вовремя появилась.