Карта боли

      Падай. Падай и не жалуйся, что никто не предупреждал.       Дилюк свалился прямо в постель. Скрипнул матрас, Кэйю подбросило, аж волосы разметались. Судя по дыханию совсем рядом и измученным стонам, Полуночный герой устал. Судя по настенным часам, освещённым луной, сейчас четыре утра.       — Всё в порядке? — дежурный вопрос от Кэйи.       Дилюк кивнул, не открывая глаз. И уже почти провалившись в сон, пробормотал:       — Разбуди меня, как пойдёшь на службу. Завтра… нужно доделать…       Всё же уснул.       Кэйа не улыбался. Он повернулся, опираясь на локти, посмотрел на это спящее, неумытое чудо, пахнущее гарью и потом, на его спутанные сальные волосы и голую спину. Синяки под глазами светились даже во тьме. В груди Кэйи тут же загорчило, челюсть сомкнулась. Жаль, зазря силы тратит — не поругаться, не вразумить упрямца.       Накинув на него одеяло, Альберих лёг спать, довольствуясь плохой памятью Дилюка — завтра ни на какую службу он не идёт.       Как и предполагалось, проснулся Кэйа раньше. На часах восемь. Он захватил со  стула пижамную рубашку, которую обычно носил Дилюк, умылся, позавтракал, почитал. Вернулся в спальню. На часах десять, а Дилюк всё ещё сопел в подушку — смешной. Интересно, что там за важные дела такие, которые мастеру нужно сделать?       Забравшись на кровать, Кэйа стащил одеяло с его спины, оседлал полосатый зад — на них вторая часть пижамного комплекта. Сдвинув спутавшуюся гриву, он очертил пальцами родинки, проверил, нет ли новых синяков.       Эта карта знакома ему, как карта патрулей. Каждая отметина, каждая зарубцевавшаяся линия — Кэйа знает их историю наизусть. Будь то рваный шрам или идеально ровный разрез, он слышал о них всё.       Пальцы скользнули по следу от удара агента Фатуи ниже рёбер, по шраму от неудачного побега от пса Бездны, залёгшему на плече. Касались ожога — следа беспощадного обеззараживания, замирали на трёх тонких линиях между лопаток.       Каждый шрам — достопримечательность из прошлого.       Каждая отметина — дорога опыта, указатель ошибок, памятник боли.       Сейчас в этом пути — нежность. Чертить новую карту нужно осторожно. Его пальцы — кисточки. Как картограф, он прокладывал путь через рельеф позвонков и мышц, давил на кожу, собирая её в одну складку и щипая, потом в другую, в третью, от поясницы до шеи, вдоль всех позвонков. Под кожей хрустели соли, забитые мышцы не желали расслабляться, не поддавались процессу. Преображать их сложно, ещё сложнее давить, разминать, разбивать усталость — проще прокопать туннель под Драконьим хребтом. Плечи Дилюка хрустели больше всего, в них словно маленькие гелевые шарики, которые нужно поймать, раздавить, заставить рассосаться.       Дилюк замычал. Замычал от боли и удовольствия. Замычал и заёрзал, скидывая плечами ладони. Но Кэйа ещё упрямее в намерении помочь ему расслабиться.       Замолчи, мой хороший. И терпи. Терпи и не жалуйся, что никто не предупреждал.       Спина под ладонями горячая, красная, кожа теперь щипалась легко, а шарики под ней ускользали, прятались, их почти не осталось. На лице Дилюка нарисовалось блаженство: брови вскинуты, губы раскрыты. Он часто дышал, невольно соблазняя Кэйю на разные, даже непристойные мысли.       Безумие.       Он склонился, поцеловал его между лопаток и надавил ладонями.       Хрусь!       Позвонок встал на место. Дилюк ойкнул, поморщился.       Вот так.       Надавить пониже. Хрусь. Ещё ниже. Талия. Копчик. Вмять пальцы в две впадины над ягодицами и прокрутить.       Нет, Дилюк, мы сегодня дома.       Мастеру нужно ответить на важные письма от поставщиков, а почта сегодня закрывается в полдень. Суббота ведь.       Кэйа усмехнулся. Конечно, суббота. И, конечно, у капитана кавалерии сегодня выходной.       Дилюк встрепенулся, повернул голову и совиными глазами уставился на часы.       Половина одиннадцатого.       — Кэйа!       — Дилюк! — в тон ему вскрикнул Альберих.       Он с силой сжал плечи — и мастер под ним тут же застонал.       — Мне нужно порешать дела!       — Я порешу тебя, если ты пойдёшь работать, — прошипел Кэйа, придавливая его собой.       Они договаривались не мешать друг другу. Они хорошие, понимающие мужья.       Но когда твоего супруга нет целую неделю, когда он занят настолько, что ужинает с деловыми партнёрами, а домой возвращается утром, весь в копоти и измученный, терпение Кэйи иссохло, как лужа в пустыне.       Он не унимался, напоминая, что тоже имеет право на своего мужа. Оскорбительно. Непростительное злоупотребление телом, обещанным в брачную ночь — тёплым, живым, согревающим. И Дилюк это тело, то есть себя, совсем не берёг.       Кэйа шипел на ухо, точно змей, пока стискивал его шею, потому что только змея может проглотить свою жертву целиком, не жуя — именно так и хотелось сделать.       — И теперь, мастер Дилюк, — голос обжигал, — властью, данной мне, я оставляю вас под домашним арестом. И только попробуйте прикоснуться к документам — на-ка-жу.       Печатью об аресте послужил укус в ухо.       Дилюк, собственно, угрозу принял к сведению и не стал сопротивляться. Он, разнеженный как никогда, лежал, пока Кэйа мял его, гладил, перекатывал ребром ладони мышцы. Еще немного принудительного отдыха, кромольку тишины.       Забудь тревоги. Забудь нужду срываться и бежать. Позволь помочь восстановиться.       Пока пальцы втирали в Дилюка медовое наслаждение, мурчали стрелки на часах. Тик. Так. В какой-то миг дыхание утихло и опустились плечи. Кэйа, заметив изменения, с любопытством склонил голову:       — Уже уснул?..