Кровь даёт о себе знать

09:12. Гостевая комната отеля. Стюарт сидит у окна, курит. Пальцы дрожат — от ярости или от воспоминаний, Нил не сразу понимает. Он входит тихо. Стюарт не оборачивается. — Ты в порядке? — спрашивает дядя после долгой паузы. Нил кивает, подходит ближе, но не садится. Он стоит у стены, словно всё ещё на задании. — Я видел отчёт, — продолжает Стюарт. — Видел, что ты сделал. Как ты сделал. Это… было не просто защита, Нил. — Я знаю. Стюарт поворачивается. Его глаза — не осуждающие, но тяжелые. Как будто он снова видит в племяннике не мальчика, а чей-то тщательно выточенный клинок. — Это отец? — спрашивает он тихо. — Это он снова в тебе заговорил? — Он всегда был во мне, — отвечает Нил. — Просто ты надеялся, что я его забыл. — Я надеялся, что ты выбрал быть кем-то другим. — А я выбрал выжить. Молчание. Оба чувствуют, как слова давят, как воздух стал плотным. Стюарт гасит сигарету, поднимается, подходит ближе. Он выше Нила, старше, но сейчас они стоят как равные — два выживших, два носителя правды, которую нельзя сказать вслух. — Ты знаешь, что я поклялся Мэри, что ты не станешь как он. Что я вытащу тебя. — И ты вытащил, — спокойно отвечает Нил. — Но вытаскивать — не значит стирать. Я всё помню, дядя. Всё, чему он учил. Всё, через что ты прошёл ради меня. Стюарт хмурится. Гнев снова поднимается. — Тогда почему ты не остановился? Почему ты не дал им просто арестовать их? Почему… Нил перебивает его, голос ровный: — Потому что они пришли не арестовывать. Они пришли убивать. Не только меня — всех. Это не было предупреждение. Это была зачистка. И если бы я не был тем, кем ты надеялся, что я не стану — нас бы уже не было. Стюарт отступает на шаг. Его губы дрожат. Но не от слабости. От боли. — Он убил мою сестру, — шепчет он. — Я отдал тебе всё, что мог, чтобы ты не стал им. А ты… Нил делает шаг вперёд, кладёт руку ему на плечо. Нежно, но твёрдо. — Я не стал им. Я стал собой. — А ты уверен, что между этим есть разница? Пауза. Долгая. В комнате — тишина, как в катакомбах. — Иногда нет, — отвечает Нил. — Но разница в том, что я делаю это по выбору. Не по приказу. И если бы мама была жива… Он замолкает. Смотрит вниз. — …она бы поняла. Стюарт закрывает глаза. Его голос становится тише. — Она бы поняла. Но ей всё равно было бы больно. Нил кивает. — Мне тоже. Флешбек. Нилу — 10 лет. Дождь. Густой, холодный. Он льётся стеной, как будто пытается стереть всё, что было. Нил стоит на автобусной остановке, мокрый, в пиджаке не по размеру — мужском, отцовском. В рукаве спрятан нож. — Нил? — раздаётся голос. Он оборачивается. Женщина с каштановыми волосами выбегает из машины. Плащ развевается, зонт дрожит в руках. Она подбегает, падает на колени, обнимает его. — Мам… — Он почти не узнаёт её. Слишком много времени прошло. Но её руки — как когда-то, когда он был маленьким и не знал, что такое кровь. Она шепчет: — Я так боялась. Я не знала, жив ли ты. Твой отец сказал, что ты уехал на "обучение". Господи, ты весь худой… Он не двигается. Смотрит в её лицо, ищет ложь. Но видит — только боль. — Я не знал, что ты ищешь меня, — говорит он тихо. — Всегда, — отвечает она. — Всегда. Но он… он запугал меня. Я не могла. — Почему ты ушла? Слёзы. Она не отвечает сразу. — Потому что я боялась. Я думала, если уйду — он оставит тебя. Что ты будешь "безопасен", как он обещал. А потом… я поняла, что ошиблась. Пауза. — Прости меня, Нил. Он молчит. А потом: — У меня есть нож. Она вздрагивает. Смотрит в его глаза. — Я знаю. — Я не хочу… быть как он. — Тогда будь как я. Не как он. Сзади появляется мужчина — молодой, с мокрой кожаной курткой. Стюарт. Брат Мэри. Он подаёт знак. — В машину. Быстро. — А он…? — Он не узнает. Пока что. Мэри берёт Нила за руку. — Пожалуйста. Ещё есть время. Он идёт за ней. Впервые — сам, без приказа. Возвращение в настоящее. Стюарт медленно опускается в кресло. В глазах — следы старой боли, но и странное облегчение. — Я помню, как она обняла тебя в ту ночь. Как ты смотрел на неё, будто не верил, что она реальна. Нил усмехается. Очень тихо. — Я до сих пор не верю. Иногда думаю, что она была сном. Единственным тёплым сном в моей жизни. Стюарт качает головой: — Она была реальна. И если бы увидела тебя сейчас… — Она бы заплакала, — перебивает он. — Но не отвернулась бы. Пауза. — А ты? Стюарт поднимает взгляд. И после долгой, мучительной тишины: — Я тоже не отворачиваюсь. Но мне страшно, Нил. Потому что ты — не только её сын. Ты — сын человека, который оставил в тебе сталь вместо сердца. Нил чуть склоняет голову. — Значит, мне надо самому решить, чем станет эта сталь. Щитом… или клинком. — Или тем и другим, — тихо отвечает Стюарт.