Короче я его украл

Утро началось так, как я и планировал — утром. Подопечный мой всё ещё спал свернувшись креветкой, и я не стал его будить. Не нравилось мне, как он на меня пырился. Даже вчера, пока ели. Он не в тарелку смотрел, а на меня, как будто я кого-то из его родни убил, или вот-вот убью. Я изо всех сил старался вести себя мирно, но за один день доверие не возникало и с этим приходилось мириться. Так что спящим он пока устраивал меня больше. Создавал хотя бы видимость, что всё нормально. А я пока решил сходил поссать, заодно присмотрел местечко под туалет. Старый дедов толкан давно сгнил, и даже яму на том месте завалило. Теперь надо было определить новое место и выкопать там яму. Для порядку, чтобы не вляпаться куда-нибудь не туда. Гигиена, вся хуйня. Хоть я и планировал проживание Пашки тут минимум на месяц, но что ж теперь этот месяц, совсем оскотинится и под ноги себе гадить? Так что место выбрал красивое, хотя в лесу везде летом было красиво, подальше от дома, но не сильно. Чтобы ночью не заблудиться, если приспичит. Хорошенько протоптал к тому месту бурьян и обломал ветки. Будет у нас туалет с видом на цветущую поляну, чтобы полный расслабон и лучше чем дома. Чтобы было вот это единение с природой. Потом сходил к ручью и притащил ещё ведёрко воды, там же умылся и сполоснул рот. По пути проверил машину. Следов взлома не заметил, а значит Паша поверил мне на слово и не пытался уехать. Ну, или пока просто затаился, выжидая лучший момент. Я всё ещё ждал от него любой подлости, уж больно тихушный он был. От таких всегда больше всего проблем. Когда я вернулся с ведром воды, Павлиндий уже высматривал чего-то с крыльца, как капитан корабля, только без подзорной трубы. И корабля. Меня конечно же. Тут больше никого не было. — Чо, медведей ищешь? — пошутил я, а он сновы принял это своё дебильное выражение лица — смесь стыда и страха — и зашептал себе что-то под нос, как будто сам с собой разговаривал. — Да расслабься ты, — брызнул я ключевой водичкой в его помятую со сна мордень, отчего он тут же сморщился и отпрыгнул. — Не водятся они тут. Весь вздрюченный. Ей-богу… Паша и не подумал меня слушаться. Прошёл за мной в домик, ёжась и дёргаясь в этом своём смешном ватнике на босу ногу. — Есть будешь? — бросил я, чисто чтобы не кашеварить в стрёмном молчании. — Буду, — ответил он, разглядывая какой-то хлам под окошком. Я тоже пригляделся и не понял, что это за херня. Как будто какашек под подоконник навешал кто-то, или каких-то странных семян. Я уже взял тряпку и хотел это непотребство смахнуть, но Паша вдруг выставил руку и не позволил мне, уставился так умоляюще, как будто эта херня была каким-то восьмым чудом света. — Не надо! Это же к-куколки! — заикнувшись объяснил он. — Из них должны вылупиться бабочки. — Какие бабочки? — Не знаю, — дёрнул он плечом и с него чуть не свалилась его фуфайка. — Но они же живые. — Ебать ты жалостливый, — хмыкнул я, хотя, тоже был не лучше. Притащил вон, куколку. Надо было уже её в бабочку превращать. Ну или хотя бы в человека. После завтрака я решил заняться уборкой. Наводить чистоту я никогда не любил, но жить в свинарнике тоже как-то не хотелось. Домик за столько лет простоя превратился в стрёмный сарай с паутиной и всякой гнилью. Вон, даже куколки успели повеситься. Поэтому первым делом выгребли из дома весь хлам, какой годился только на растопку. Паша каждый раз мялся и подходил спрашивать про каждую попавшуюся ему в руки фигню. — А это ещё надо? — держал он в руках грязный заварочный чайник с отбитый носиком, как китайскую вазу эпохи тан. — Нет, выкинь. — А это не пригодится? — подходил он снова на этот раз держа в руках деревянную щётку для спины, из которой вылезла вся щетина. — Ага, для растопки. — А вот это? — нёс он мне ком каких-то тряпок. — Ну придумай, как нам может пригодиться мышиное гнездо. И заржал, когда Паша с отвращением отбросил его прямо в открытое окно, как чумную крысу. Вернее её домик. Такой он дотошный оказался, пиздец. Но хотя бы оживать начал. А потом снова притих и целый час его было не слышно. Я в это время отмывал бардак за печкой и даже не понял сначала, что за подозрительное затишье. Только когда выносил грязную воду увидел его над открытым железным ящиком, в каких раньше медики стерилизовали инструменты. — Ты чего тут? — навис я сверху, тоже рассматривая содержимое. А поглядеть было на что. Внутри лежали старые фотографии, дневники, письма, открытки, какие-то памятные безделушки вроде ракушек с Чёрного моря и кусочков янтаря. — А? Прости! Я не хотел! — тут же переполошился Павлик и стал сгребать всю эту макулатуру обратно в ящик. — Чего не хотел? — не понял я. — Ничего. Это же личное, — указал он на конверты и стянутые тесёмками чёрно-белые снимки. — Ну-да, — кивнул я. — Где ты его нашёл? — Там, в шкафу. За доской. Я рассмотрел это место. В шкафу и правда был настоящий тайник. На нижней полке стояла подогнанная по размеру фальшивая стенка, которая со временем ссохлась и во время уборки просто вывалилась, выдав все свои секреты. — Это вещи моего деда. Но ничего страшного. Он умер давно. Положь обратно в шкаф и лучше вон тот угол прибери. Хотелось бросить всю эту уборку и поглазеть на дедовы фотки, но я себя знал. Просижу над ними как дурак, до вечера, утону в ностальгии по детству и никакой работы не сделаю. Поэтому пообещал себе, что открою этот сундук с сокровищами после уборки, как награду за все эти страдания. Страдать, как назло пришлось почти весь день. Бочку с грязной водой набрали по новой. Привели в порядок посуду. Я приметил, чего ещё предстояло закупить для жизни. Утварь там, подушки… Дом был вроде небольшой, на два окошечка, сени и большая комната с печкой, но устал я так, будто вычистил древний замок. Конечно не такие хоромы, как у одной моей прошлой цели, где посреди леса чуть ли не трёхэтажный терем стоял со всей инфраструктурой, но и не землянка, где из удобств только крыша из штакетника и место для костра. Можно даже жить, а не только выживать. Если приноровиться. Особенно я радовался чистоте маленькой комнатушки за печкой, которая выполняла роль бани на одного человека. Она жарко растапливалась, и там можно было нормально погреться и помыться. Павлик должен был её оценить. В общем, я был полон оптимизма, а мой подопечный — нет. После уборки мы перекусили сваренными на скорую руку макаронами с тушенкой и ленивым салатом из порезанных большими кусками помидорины и огурца. Паша выглядел усталым и каким-то заёбаным, но хотя бы перестал таращиться на меня, как на маньяка. — Чо приуныл, Паша? Бодрей. Счас воды согреем, помоешься, переоденешься, другим человеком себя почувствуешь. Паша уныло вздохнул. — Во что я переоденусь? — безрадостно повесил он свою ушастую голову. — Ну так в одежду. Я тебе костюмчик спортивный купил, бельишка всякого, и вообще. — А, — Паша хотел было возмутиться, но осёкся, и спросил совсем тихо: — Почему вы сразу мне не дали её? — Ага, счас. Ты вымазался весь, как чорт. Пока подметал, пропылился весь. У меня всё продумано, Павлюндий. Не беги впереди каравана. Если Паша и имел, что сказать по этому поводу, то озвучивать побоялся. Только вздохнул опять, взял ведро и обречённо пошёл за водой. Надо было ему ещё одно ведро привезти. Для равновесия. И коромысло к нему. И сарафан. В мини-баню я пошёл первым. Просто потому что хотел проверить, насколько тут будет удобно. Когда я мылся здесь последний раз, то был в два раза меньше и эта банька казалась просторной, на полке я умещался весь, а теперь нужно было следить за тем, чтоб не биться локтями о брёвна и не угодить коленкой в нагретые камни. Но в целом было неплохо. Лучше, чем совсем без бани. Помывшись, я замотался в полотенце и пригласил Пашку. — Иди сюда. Как в бане мыться, учить надеюсь не надо? — пошутил я, но по растерянному взгляду понял, что да, надо. — Короче смотри, — указал я на тазы и вёдра. — Тут горячая вода, тут — холодная. Берёшь вот этот ковшик, смешиваешь чтоб тёпленькая была в этом тазике, ну или погорячее, поливаешь себя. Затем, вот берёшь мочалочку, намыливаешь и хорошенько себя шоркаешь во всех местах. Потом берёшь вот этот тазик и на себя опрокидываешь. Попробуй. Чистый кайф. Если останется ещё вода, повтори. Короче, наслаждайся. Я похлопал Пашу по загривку и пошёл к столу. После бани, даже такой крохотной хотелось расслабиться, попить горячего чаю и думать только о том, как тебе сейчас хорошо. Пока я активно расслаблялся, Паша потоптался на пороге, нервно оглядываясь на меня, скинул свою рванину и быстро прошмыгнул за дверь. Совсем расслабиться у меня не получилось. Не прошло и минуты. В бане что-то загрохотало и бахнулось. Я побёг проверять, не убился ли. Пашка лежал смешной и голый на трёх квадратных метрах и вроде бы живой, а на нём лежал перевёрнутый таз и ковшик. Хорошо кипяток на себя не опрокинул. Завидев меня он как по команде выпучил глаза и прикрыл руками пах. — Ты чо буянишь? — Т-там… что-то пробежало, — беспомощно пожаловался он. — Белка, наверное. Я глянул на низенький потолок, но прорех не заметил. Разве что в щель она просочилась. Эти грызуны бывали такими юркими. Я протянул Пашке руку и рывком поставил на ноги, оглядывая его, всё ещё смешного. И голого. — Может тебе всё-таки помочь? Спинку там потереть… Не надо, не? — Н-нет, спасибо. Я-я сам. Я не выдержал его затравленного ебала и свалил. Вернулся за стол пить чай, пока совсем не остыл. Белка опять спрыгнула на стол и утащила из чашки печенье. Нет, прятать еду — это я погорячился. Надо было выгнать белку. Я пробовал уже, когда мы убирались, но в гнезде сидели бельчата, уже лупоглазые и мохнатые, но мелкие и слабые. Выселять их рука не поднялась. Даже куколки вон, так и остались висеть под окном. Это ж не люди… Пашка всё плескался. Уже порядочно. Тоже наверное, кайфовал. Я успел выпить два стакана чаю, а белка спиздить ещё два печенья, прежде чем я накрыл миску крышкой от котелка и оделся. Пивка бы сейчас, но не взял, не сообразил. Надо было потом купить. Не бухать, а так, чтобы было. Для души. Паша вышел весь красный и распаренный, тоже в полотенце и измождённо обмахивался вместо веера собственной ладошкой. Упал за стол. Я подвинул ему кружку с чаем и он блаженно её выпил. Вот таким этот Пашка мне даже начинал нравится. Расслабился и стал походить на человека. — С лёгким паром! — поприветствовал я, наливая ему ещё чайку. — Спасибо, — выдохнул он и откинулся спиной на бревенчатую стенку. — Понравилось, да? Хорошо напарился? — Ага, — кивнул он и потянулся за кружкой. Пока он отдыхал, я наконец-то мог спокойно рассмотреть его без этого дёрганья. Страх делал людей одинаковыми, а Пашку хотелось всё-таки отличать. Этим я и занялся. Внешность у моего подопечного было такая забавная. На первый взгляд простецкий парень, но начнёшь присматриваться и всё как-то шиворот на выворот. С волосами понятно, стрижены коротко под расчёску, как у меня, на щеках русая щетина, потому что зубную щётку я ему купил, а бритву забыл. Тут ничего особенного. Вот морда у Пашки была интересная. Лицо узкое, скуластое, с острым подбородком и высоким лбом, нос при этом наоборот был крупный, как груша, широкий, но совершенно его не портил. Ну, странное же сочетание, да? Наверняка в роду были немцы или какие-нибудь поляки. Не знаю, почему мне так показалось. Типаж такой. Когда в армейке служил, так с парнями играли, пытались угадать по внешности, у кого татары в роду были. Губы у Пашки тоже были со своим приколом — не тонкие, а как будто не очерченные. Когда но ими шевелил они казались то тонкими, то полными. Было интересно, какими они станут, если он улыбнётся. Но до этого было ещё далеко. Пока он их только сжимал. Вот даже сейчас при всём довольстве и расслабоне. Я продолжал разглядывать. Брови, как и ресницы у него были совсем светлые, приподнятые трогательным домиком, как у собак. Уши большие, но не оттопыренные, чуть заострённые наверху. Почему-то всё это меня дико умилило. Эти бровки домиком, красные кончики ушей из-за бани. Я сделался добрым и любил весь мир, Павлика и даже эту дурацкую белку. Глаза Паша блаженно полуприкрыл, но даже так было понятно, что они у него серые. Хотя с серыми глазами у меня всегда возникали проблемы. Вот упоминал я при подружке, что у неё глаза серые, как поднимался вой, что никакие они не серые, а голубые или зелёные, или ещё какие-нибудь. Да я признавал, что при каком-нибудь освещении там можно было с натяжкой сказать, что есть что-то голубое или зелёное, но это уже была какая-то оттеночная хуйня. Типа — вот этот цвет он не розовый, а фуксия. Хуюксия. Так что у Пашки глаза были серые и озвучивать я это не собирался. Чтобы не спорить. Хотя вряд ли бы Паша стал спорить из-за такой фигни. Он в это время тоже разглядывал меня, пока хлебал свой чай. Опять надумал себе чего-то, начал хмурится. Одежда его ждала, сложенная стопочкой на столе, но одеваться он пока не спешил. Смотрел на шмотки с каким-то непониманием. Наконец решился и дёрнув кадыком спросил: — Это мне? — Ну да. Я ж обещал тебе после бани новый шмот выдать. Тут всё шо хошь. Одевай. Паша переложил как блины сложенные сверху упаковки носков, трусов и футболок и подцепил спортивные штаны от костюма, разглядывая с каким-то сильно сдержанным любопытством. — А… почему розовое? Честно, я не понял вопроса. А почему не оранжевое? Не фиолетовое? — Ты о чём? — Этот костюм — розовый, — осторожно проговорил он. — Прикалываешься? Он серый. Паша снова помялся и всё же спросил: — Ты дальтоник? — Нет, конечно. Меня перед армейкой проверяли. Деревья зелёные, небо голубое, яблоки красные. Штаны эти — серые. Или ты из этих, которые всякие ебанутые оттенки цветов различают? Меня этот момент почему-то озадачил. Я же вот только что думал про эти цвета и моё их восприятие и тут вот эта хуйня. Странное. — Да нет же, — Паша смешно замотал головой. — Они правда ярко-розовые. Как жвачка. Я не поверил. Взял штаны и поднёс к окну, чтоб на свету лучше видеть. Не помогло. Ноготь на моём пальце был более розовым, чем эта синтетическая тряпка, которая продавалась на заправке. Там других цветов и не было. Может, это не у меня дальтонизм вдруг открылся, а у Паши от шока мозги потекли? К сожалению рядом не было кого-то третьего, чтобы разрешить этот великий спор в духе «бело-золотое или чёрно-синее», поэтому я решил подыграть. — Ну пускай розовое будет, — не стал я спорить. — Зато в лесу не потеряешься. Остальное-то барахло пристойных цветов или тоже какой-нибудь лгбт-флаг? — Нет, остальное всё хорошо, — поспешно заверил Паша и быстро стал одеваться. Наверное испугался, что отберу и придётся снова разгуливать в рванине. Не снимая полотенца, он натянул трусы, потом всё остальное. Я попытался представить этот костюм розовым, как его видел Павлик. Выглядело и правда потешно. Под цвет его розовых ушей. Но тот упорно виделся мне серым. Возвращение к чаепитию после этого пошло натужно. Пашка определённо хотел спросить что-то ещё, но всё не решался. Опять боялся чего-то. — Давай уже, — не вытерпел я. — Спрашивай, а то мочи нет смотреть на тебя. Паша тут же вспыхнул, тяжко вздохнул и таки выдавил из себя тихо: — Почему ты… не убил меня? — и поднял на меня совершенно беспомощные глаза — серые, а может тоже розовые, если такие вообще бывали. — Возишься со мной ещё… Я просто не понимаю, зачем это тебе. Ну, этого вопроса я ожидал немного пораньше, но трезво рассуждать Паша начал только сейчас. — А ты меня не узнаешь? Паша уверенно покачал головой, что никак нет, не узнаёт. — А так? — Я достал из нагрудного кармана его очки и протянул. Паша их нацепил и посмотрел на меня вооружённым взглядом. Почему-то снова застыл, как будто его из бани в сугроб кинули и отвёл взгляд, снова покачав головой. — Да бля, заебал, — не выдержал я. — Мы учились с тобой в одной группе! В политехе нашем! Я по квоте после армейки, а ты — на целевом. Правильно? — Д-да, на целевом, — подтвердил Паша. — Только я всего год с вами проучился. Первую сессию кое-как на тройки сдал, ты мне конспекты свои давал ещё. А потом я чёт заебался столько решать, ну и вылетел. Слава Васильев! Ну Славка! Вспомнил? Паша опустил голову и водил пальцем по столешнице. — Нет, — виновато пробубнил он. — Извини. Я… вообще мало кого помню с нашего курса. Не пересекался почти ни с кем. — Ну так-то неудивительно. Нас обоих жизнь помотала… Я тебя тоже не сразу признал. Ты тогда ваще капец тощий был. Одни уши торчали. А я… после универа за драку сел, школу жизни прошёл, вышел вот пару лет назад. Работку себе нашёл… А ты получается до конца доучился, если на заводе до сих пор? Паша закивал. Снял очки и стал тереть глаза, будто долго читал. — Не понимаю. Кому я сдался? Я же никому не мешал, — жалобно протянул он. Как будто и не слушал, что я ему говорил. — Ну это ты так думаешь. — А… а кто меня заказал? — зыркнул он на меня. — Не знаю. Я же через своего начальника работаю. Напрямую палевно. А Валера сразу подставу чует… Короче, он мне только готовые заказы передаёт. Сказал, что какой-то серьёзный тип. Геннадьичем его назвал. Вроде. — Как-как? — переспросил Паша. — Геннадьич. Но это не точно. Нет у тебя знакомых Геннадичей? — смешно коверкая имя, уточнил я. Паша задумчиво скрёб ёжик на макушке и хмурился, силясь вспомнить всех крокодилов Геннадиев в своей жизни и у него видимо тоже не получалось. — У меня вот, всё что записано. Это со слов заказчика. Я достал блокнот на пружинке, где был записан только один заказ. Соболев Павел Аркадьевич, адрес, место работы, и даже паспортные данные, чтобы случайно полного однофамильца не убрать. А то были случаи… Как только я выполнял заказы, то вырывал бумажку и сжигал. Всё поменьше, чем если целый исписанный блокнот кто-то спалит. Паша нацепил очки, чтобы перечитать страничку и снял снова. — Он знал обо мне, где я живу и работаю. — Ну, это вообще не секрет. В сети полно слитых баз данных. Там ещё снилс был и ИНН, но я не стал выписывать. Я за тобой пару дней ещё проследил, чтобы твой маршрут срисовать. Скажу одно, наследство твоё ему точно не нужно, иначе бы пришлось тебя под несчастный случай оформлять. А так, без тела, ты вроде как без вести пропал. Если заявит кто, конечно. — И всё равно не понимаю. Что-то здесь не так, — не унимался Паша. — Не сходится. — Чо не сходится? — насторожился уже я. Может правда путаница какая-то была, а ни я, ни Валера этого не поняли? — Да… — Паша отмахнулся. — А ты… если это можно. Можешь у своего этого менеджера узнать про Геннадьича? — Ну… буду сдавать заказ, спрошу, но ничего не обещаю. Валера не из говорливых. За это его и ценят. Паша ещё повздыхал, похмурился и вышел на улицу. Как он сказал — подышать. Потом вернулся и мы продолжили учиться управляться с хозяйством. Я подробно объяснял, как у печки заслонки работают, как её чистить, как разжигать. Показал погребок, куда можно спрятать продукты, если наготовил лишнего. Про белку тоже предупредил. Потом за домом, чуть подальше с видом на красивую полянку выкопали яму под сральник. Сверху пока кинули пару досок, чтобы не соскользнуть. Пашка слушал внимательно и даже задавал вопросы. Сдержанно, но без этого дебильного страха. Мне прям даже нравилось. Появлялась какая-то надежда, что мы с ним тут хорошо уживёмся. Без лишних проблем. 3.5 После полудня, пока готовили обед, Паша спросил: — Ты так хорошо здесь всё знаешь. Это твой домик? — Деда моего. Он егерем был. Всяким серьёзным людям охоты устраивал. А я к нему на лето приезжал, пока в школе учился, — накатила на меня ностальгия. — Дед мне тут все ништяки показывал. Где ручьи, где ягодники… — Ты его любил, — проговорил Паша с каким-то удивлением. Ну да, такой упырь, как я тоже был маленьким и у него был любимый дедушка. — Конечно любил! Меня каждое лето к нему сюда отправляли вместо лагеря. На месяц, на два… Он мне помог мой первый арбалет собрать. Научил всему. Он ваще мировой мужик был. Не только со мной, а сам по себе. Старался, чтоб охотнички всё зверьё без разбору не перестреляли. Врал постоянно, что лось ушёл, на кабанов не сезон… А потом, когда помер, все его старания медным тазом накрылись. Одна польза, ночью можно из дома пойти поссать и волков не бояться. Я подмигнул ему, но Паша не оценил этой грустной шутки. — Ящичек, который ты нашёл — это же его было. Я думал, новый егерь все его вещи пожёг, ан-нет. Что-то осталось… — А я ночью слышал, как в лесу выл кто-то, — вдруг сообщил он. — Это щели в стене. Ветер задувает и как на флейте. А волков, поверь мне, тут нет, — заверил я. Не хватало, чтобы он ещё из-за ерунды всякой переживал. Павлик спорить не стал и больше ни о чём не спрашивал. Сидел в уголке, оттирал от векового нагара старую сковородку, которую я ему поручил, чтобы чем-то занять. А сам листал дневники, смотрел фотографии, где дед был ещё молодым и безбородым и читал надписи на оборотах. А ближе к вечеру я засобирался. — Ты уезжаешь? Надолго? — тут же заволновался Пашка и даже бросил наполовину блестящую сковородку. — Завтра к полудню приеду. Нужно дело одно доделать. Гонорар получу, в магазин заеду. Так что заказывай, если чота надо. — Мой телефон. Он же у тебя? — тут же выпалил он с надеждой. — Ага, щас! Я его сразу выкинул. А новый не куплю. Опасно тебе. Зайдёшь куда-нибудь не туда, спалишься и твой крокодил Гена тебя узнает. Так что сиди без интернета, Чебурашка. Я тебе лучше шахматы или картишки привезу. — Тогда… читалку? — Это тоже планшет что ли? Ты мне не это. Не пытайся наебать. Тебе тут скучно что ли? Так дрова всё время нужны. И воды натаскай. Думаешь, тебе тут дел не найдётся? Паша что-то промямлил, но ничего другого придумать не смог. Всё необходимое у него было: мыльно-рыльный набор, туалетка, посуда, одежда, обувь, еда. Я предусмотрел всё, но мог что-то и забыть. Я потрепал Пашку по загривку и уже пошёл к машине, когда он вдогонку мне крикнул: — Гитару! У меня дома гитара!