Короче я его украл

Когда прогремел выстрел, лес замолчал, сердце моё тоже как будто остановилось, я тут же забыл про лешего, про всё. Кто бы это ни был, Пашка был там совсем один. Я не должен был его оставлять. Я опять страшно проебался. Когда я прибежал на полянку перед домиком, там стояла всё та же звенящая тишина. Ни одна птичка не чирикнула, пока я бежал, только кровь в голове долбила. Первой на глаза попалась незнакомая тачка — грязный прегрязный уазик бордового цвета. Хозяев его рядом не было — значит, они уже зашли в дом. А потом я видел бобика. Пес лежал на траве, из чёрно-белого став чёрно-красным, но дышал. Я упал перед ним и потрогал липкий от крови бок, пёс жалобно заскулил. Пуля прошила брюхо. Меня душило бессилие и на секунду я перестал понимать где нахожусь и что мне делать. Мир сделался тёмным как ночью, а земля под ногами исчезла. Пёс заскулил, возвращая меня в реальность. — Я вернусь, малыш, я обязательно что-нибудь придумаю. Только подожди меня. Хорошо? Не уходи, — прошептал я, погладив его по морде и посмотрел на дом. Кто был внутри, я разглядеть не мог — мы так и не сняли проклятые ставни. Пистолета у меня с собой не было. У меня вообще нихуя не было с собой, кроме дурацкого топора. Я покрепче перехватил его и пошёл на заклание. Первое, что я увидел в слабом свете керосинки — это Пашу, в том самом углу, куда он забился, когда я только привёз его сюда. Из его разбитого носа по дрожащим губам и подбородку, капала кровь, но кажется больше ничего серьёзнее сделать ему не успели. — Топорик-то положи, дровосек, — хрипло посоветовал знакомый голос. За столом сидел Валера — мой единственный и любимый работодатель, в лучших традициях фильмов про мафию. Вид у него был серьёзный и страшный. Для меня — страшнее любого лешего, потому что прямо сейчас он держал Павлика на прицеле и в любой момент мог спустить курок. — Кто в собаку стрелял? — глухо спросил я, с оглушительным стуком уронив на доски топор. — А чо? — хмыкнул Валера. — Какая те разница? У тебя что — жизни прибавилось за левую дворнягу переживать? — Кто? — Я, — глухо ответил второй, стоявший в тени у стены над Пашкой — печально известного водитель Гены. Он смотрел на меня со злорадством. Мол, вот ты моего начальника убил, а я — твою собаку. Приятно? Словами он конечно такого бы не сказал, но чувствовалось — это он и думал. — Ну что встал как не родной. Садись, — указал мне на лавку у стола Валера. — Рассказывай. Какого хуя с тобой происходит. Руки только перед собой держи, чтоб я видел. Я выполнил, что он от меня хотел и сел напротив него за стол. Я отлично понимал, прямо предвидел, что будет дальше — Валера задаст пару вопросов, а потом порешит нас обоих. Под глазом у него сиял фонарь. Скорее всего, ему прилетело от водителя за убитого мной Гену. И сам бы Валерчик в такую даль без дополнительного пиздюля не попёрся. Репутация, опять же. Но что-то тут было ещё, чего я пока не знал. — Как ты меня нашёл? Я же не брал с собой мобилу, — спросил я, чтобы хоть немного растянуть время. На что я надеялся? Вестимо — на чудо. — А ты думал, я тебе следилок в машину не напихал? Думаешь умный дохуя, первый такой у меня? Как дети малые. Ей-богу… Вы же все у меня под присмотром, — зло хохотнул Валера. — Всё-таки надо было сразу после новогодних тебя уволить нахуй, не ждать, когда ты выебываться начнёшь, — переглянулся он с водителем. Тот не шевелился и только с молчаливой ненавистью смотрел на меня. У него в опущенной руке тоже был пистолет, он ни в кого не целился, но я не обольщался. — Знал же, что он буйный скотобаза, но чтоб пидора этого оставить, это что-то новенькое. Втюрился что ли? — Валера кивнул на Пашку. — Нет. Просто, — хмыкнул я. — Он друган мой. Учились вместе в политехе. — Не пизди, Славик, нет у тебя друзей. Они не живут у тебя дольше одной попойки. Но вообще мне уже насрать. Лучше скажи, куда ты голову дел? А то товарищ Семён сильно хочет его похоронить по-человечески, а ты наследил, Слав. Зачем-то голову спиздил. Ладно сам нахуевертил — ты меня подставил. На кой черт тебе его голова сдалась? Этот, дружок твой просил? Заместо валентинки что ли? Так сердце надо было вырезать. — Я просто хотел убрать его, чтобы Пашка смог вернуться домой, — просто ответил я. — Ну-ну. Кончай ты его отмазывать, он твоих художеств не стоит… А ты же не знаешь. Пашка твой не говорил, за что Андрей Геннадьевич его заказал?! Не говорил? — злорадно заулыбался Валера. Я посмотрел на Пашу. — Прости меня, прости, — захныкал он разбитым носом. — Я не… — Значит, не сказал. Он шантажировал Геннадьича фотками их срамными. Денег ему захотелось, жизни пиздатой. И Геннадьич ему заплатил. Сколько мильонов? — спросил он у водилы, но тот мрачно не ответил. — Много, короче. Только фотки этот пиздюк после так и не удалил. Спрятал где-то и прижух, пока ему снова баблишко не понадобится, да? Крысёныш. А Андрей Геннадьевич — серьёзный человек. Был. Ему вот такие приколы по жизни вот совсем не сдались. Вот и… Внутри меня что-то умерло. Скорее всего та человечность, которая когда-то не позволил мне пристрелить Пашку, когда это требовалось. Кажется он тоже почувствовал это, потому что тут же стал оправдываться. — Это было для мамы, — плаксиво зачастил он, боясь не успеть объясниться перед смертью. — Не для меня! Мне ничего не надо было. Только для неё! Я просил Андрея… я спал с ним только ради денег. Да! Но он мне даже сраной безделушки ни разу не подарил. Даже на такси… А маме нужен был уход. Чтобы ей пансион лучше… — захлёбываясь чёрной от крови слюной объяснял он. — Я только один раз! Я не собирался его больше просить! Я удалил всё! Я не знал, что ещё… — Заглохни, — рыкнул на него Валера. — А то я за Славика его работу щас доделаю. Вот же тварь, а. Ещё наглости хватает… — Не надо, — сказал я. — Я покажу тебе, где голова, а ты оставишь Пашку живым. Меня можешь убить. Валера хрипло рассмеялся. — Вот это тебя переебало, Славик. Ты вообще здоров? Головой не бился, не? За этого педика помирать собрался. Всё-таки пялишь его, да? И Геннадьич на него тоже повёлся. Чо вы все в нем такого находите? Мне тоже было интересно. Хотя теперь всё встало на свои места. Паша клеил Гену ради денег, чтобы устроить маму в пансион, потому что устал и отупел от бесконечного ухода за больной матерью. Вот и всё. Он и правда был дураком, если думал, что такой ублюдок как Гена станет одаривать его за секс. Тогда бы он просто покупал проститута, но Гена был жлобом. — Посмотреть — ни кожи, ни рожи, — продолжал глумиться Валера. — У меня в тюрьме петушки и то посимпотней были. Может, мне его себе взять, а? Явно он чота запредельное в койке умеет, если за него и умереть не жаль. — На кой он нам сдался? — впервые проговорил молчун глухим жутким голосом и качнул рукой с пистолетом точно зловещим маятником в сторону Паши. — Он не знает, где голова. Только я знаю, — быстро выпалил я. — Но если вы его убьёте, я ничего не скажу. — Хорошо, — согласился Валера. — Принеси голову, а мы тебя здесь подождём. Мне не понравилось, как масляно Валера при это смотрел на Пашу. Семёна я тоже боялся, но не так. Он слишком хорошо держал себя в руках и на ерунду не разменивался. Как минимум до тех пор, пока не получит голову своего покойного начальника. — Нет, я тебе не верю, Валер. Паша останется здесь с Семёном, а мы с тобой сходим за головой. Или так или стреляй нас здесь. Без головы тебе ходу обратно нет. Я прав? — посмотрел я на Семёна. — А мы и так покойники, нам терять нечего. Валера сперва ответил мне только мрачным вздохом, а после минутного размышления всё же проговорил: — Всё-таки надо было тебя ещё перед новым годом закопать. Ладно, вяжи его, Семён, а мы прогуляемся. Если не вернёмся, можешь этого пидора замочить. А пока обожди с предварительными ласками. Я хочу его живым испытать. Вышло по-моему. Семён связал мне руки за спиной стяжками и остался в доме с заложником. А я повёл Валеру за головой. *** В лесу рано темнело и было так же гнетуще тихо, только подлесок шуршал под ногами, да скрипели ветки. Я шёл впереди, а Валера за мной с пистолетом. Как назло ничего такого, чем можно было бы быстро вырубить его, под связанные за спиной руки не попадалось. Я и сам шёл еле еле, путаясь ногами в высокой траве. Где бродил этот ебучий леший, когда он был так нужен? Наверное огнестрела боялся, упырь. Надо было думать о том, как выбираться из этой новой жопы хотя бы в предыдущую уже знакомую и обжитую, где нас просто не отпускал леший, а я думала про Пашу. Про этого несостоявшегося артиста. Хоть что-то из того, что он о себе рассказывал, было правдой? Какого чёрта он сразу мне не сказал, что пошёл искать себе папика ради мамы? Даже то, что он опустился до шантажа, меня бы не покоробило. Но скрывать-то зачем? Когда Павлиндий молчал про свою ориентацию, я ещё мог понять — он боялся, что я вполне могу его за это убить или ещё чего похуже сделать. В такой стране живём. Может, это я был слишком тупым, чтобы не понять? Я же знал про его маму, и Паша сам говорил, что искал богатого. Легко можно было соединить А и Б. Шантаж конечно из этого слегка выбивался. Я и подумать не мог, что Пашке хватит смелости или глупости, чтобы шантажировать такого заведомо опасного дядю. Но видимо у него просто не осталось другого выхода. Наверное я и убийство мог ему простить. Чего уж… Только бы все его чувства ко мне не оказались очередной игрой ради чего-то ещё. Или эти чувства я сам себе придумал? Но из этой передряги ещё надо было выбраться живыми, а там разберёмся как-нибудь. Кто кому что. Стяжка была самой паскудной оковой, что я знал. Наручники, даже цепи можно было как-то расшатать, растянуть, подобрать ключ. Монтажная стяжка только сильнее впивалась в кожу и не думала лопаться. Запястья уже горели и кровоточили, но я упорно продолжал её растягивать. — Быстрее иди, чо ты тащиться, как больной ишак! Или ты там задумал чего? — ворчал за спиной Валера, но ближе не подходил, чтобы профилактически пнуть под зад. Ну, я правда задумал чего, но реализация вышла так себе. Красиво скатиться в полюбившийся овраг, где я как-то ночевал, не получилось. Валера успел шмальнуть в меня, и на дно я скатился подбитым. Плечо обожгло и кажется я потянул ногу. Раньше я только догадывался, а теперь был уверен, что мог сделать любую ситуацию только хуже. — Больно те, сука? — злорадствовал наверху Валера. — Вылезай, а то твоему Павлику потом больнее будет. — Может спустишься, да поможешь? — юродствовал я, корчась от боли. — Ручку подашь… Для мотивации Валера ещё разок пальнул рядом. Земля с травой подпрыгнули мне в глаза. Пришлось подниматься. Я кряхтел, как старый дед. Плечо кровило и ноги путались как у пьяного. — Иди, доходяга, — с неприязнью толкнул меня Валера, когда я с таким трудом встал на ноги и снова чуть не свалился. Мозгами я понимал, что в таком состоянии у меня нет шансов, Валера меня просто пристрелит и будет прав, но внутри все кипело и звало накинуться на этого уёбка, похуй, хоть ценой жизни, но избить его за пса и за Павлика. Только отдохну. Совсем чуть-чуть, пока плетусь до проклятой полянки. Когда мы приползли к идолу, совсем стемнело. — Пришли. Валера посветил вокруг фонариком. — А голова где? Я кивнул на подножие истукана, которого в темного можно было спутать с деревом, и Валера светанул туда фонариком. Всего за пару дней башка проросла всей лесной ботвой какая только тут водилась, как забытый в холодильнике лимон. Вот тебе и мох, и лишайники голубые, и цветы с травами, и даже гриб из глазницы торчал. — Это чо? — усомнился Валера и ослепил меня фонариком. Будь я на его место, тоже бы не признал Гену. Уж больно он позеленел. — Андрей Геннадьевич, — пожал я одним плечом. — Других голов тут нет. Ну если только наши с тобой. — Вы чо с ним сделали?! — истерично затряс пистолетом Валера, мелькая фонариком, то на меня, то на голову. Может надеялся, что она полиняет и снова примет мясной облик. Я бы не удивился, если бы такое правда случилось. — Ничо. Просто оставили тут. Наконец фонарик додрожал до того, что попал на самого идола и у Валеры случилась уже настоящая истерика. — Вы чо, сатанисты? Чо вообще за дела? Как я это его семье отдавать буду??? Как я Семёну это принесу? Ты не врубаешься? Этот Семён, он же ваще дикий, он мне самому голову оторвёт! Терять мне было уже нечего. Пашку там леший спасёт, за него я был спокоен. С лешим ему всяко лучше, чем со мной. Он опасных любит. А я только на подсос у бандитов мусор всякий убирать и горжусь. В таком состоянии Валерчик бы меня и так, и так пристрелил, ждать лучшего момента было уже некогда, и я кинулся. Сбил его с ног, ударил коленом в пузо и бил лобешником по лицу. Выстрелить он в меня не успел. Фонарик сразу отлетел в сторону, а пистолет вывалился следом. Но у Валеры не были связаны руки и он быстро меня уделал парой тычков под дых. Перекатился, оказавшись сверху и стал избивать уже по лицу. Удары сыпались, а я даже прикрыться не мог. Глаза заливало кровью, а звуки ударов в тишине леса трещали и чавкали кровавой кашей. — Вот так. Вот так, — приговаривал Валера. — Ещё маленько и твоя голова сойдёт заместо Геннадьича. Все лучше, чем в гриба…ахр, — Валера не договорил, перейдя на хрип, и перестал меня бить. Единственным не заплывшим глазом, я увидел за его спиной Павлика. Он поднял голову Валеры за жидкий чуб и перерезал горло. Уверенно и цинично. В лицо мне, как из крана брызнула кровь — горячая и липкая — и я зажмурился. Как только напор кровавого душа спал, ненужное тело свалили в сторону и Пашка подошёл ко мне, перевернул на бок и освободил руки. Я протер глаза, чтобы хоть что-то видеть. Прямо на моих глазах в свете фонарика тело Валеры поросло травой, как в ускоренной съёмке, пока от него не остался только невысокий холм на земле. — Паша? Ты? Как ты освободился? Где Семён? — Он остался в доме. — Тебя спас леший? — догадался я. Паша посмотрел на меня с жалостью. — Ты ещё не понял? Хватит притворяться, Слав. Ты и есть Леший.