Короче я его украл

Утро началось как я и планировал — немного за полдень. Из окна лился яркий свет и лай бесящихся на улице собак, потому что ещё вчера я убрал нахрен эти дурацкие ставни. Теперь в доме было светло и как-то даже благостно. Пылинки медленно дрейфовали в лучах света, одинокая муха билась в стекло. Пашка всё ещё спал под боком, тихонько посапывая и его дыхание билось мне в шею. Как же хотелось его забрать. Вот прямо сейчас, пока он так спокойно спит, чтобы он даже не понял, когда случился его переход. Морок с лицом Павлика в лесу уверял меня, что смирился и готов, но он врал. Паша этого не хотел. Его там в его городе ждала мама и другая жизнь. Как духу все эти причины мне кажутся такими пустыми, ведь человечья жизнь коротка, и мама его скоро покинет, и сам он отправится в землю, а со мной он остался бы на веки вечные, такой красивый и ласковый. Но как человек, даже не самый хороший гопник Слава, я не могу так поступить. Как не смог забрать его прямо тогда, пока он лежал без сознания в яме — сначала из любопытства, а теперь потому что знаю, какого это — когда другого выбора тебе не оставляют. Стараясь не разбудить, я выбрался из постели и тихонько растопил печку. Проклятые угли тут же начали потрескивать. Утро выдалось зябким, да и надо было приготовить поесть. Когда Паша проснётся он обязательно проголодается и захочет чаю. Мне нравилась гречневая каша, у неё была интересная землистая текстура, а масло добавляло грибной сладости. Каша уже начинала вкусно пахнуть обманчивым мясом. Вода скоро должна была закипеть. Я тихонько вышел на улицу, осторожно притворив дверь. Собаки кинулись ко мне радостно прыгали и виляли хвостами. Особенно Бобик. Семён — Сэм, близко ко мне не подходил, но был так перевозбуждён собачьими играми, что не мог сдержаться и радостно лаял. — Тише, тише! — зашептал я грозно. — А то разбудите! Бросил им ветку и они унеслись за ней за кусты. А я стал рвать травы. Да, можно было просто вырастить себе под рукой любой цветок, но зачем, они и так уже росли сами собой. Нужно было только поискать подходящие — самые душистые горько-сладкие травы. Заодно набрал горсть дикой малины в подол майки, чтобы не замять. Когда я вернулся, чайник как раз закипел и я залил кипятком в банке весь букет вместе с ягодами. Травяной пар поплыл по дому, усиливая аромат. Паша зашевелился, мучительно потёр заспанные глаза и потянулся, наконец просыпаясь. Я почему-то замер и остался стоять, как истукан, пока Пашка меня разглядывал. — Слава? — наконец выдавил он. А я растерялся. Отмер. Схватился за коромысло, чертыхнулся и взял ухват, наконец вытянул чугунок из печи и чуть не уронив, тяжело поставил на стол. — Чуть не сгорела… — после чего опять повернулся к Пашке и бодро ему улыбнулся. — С добрым утром! Выспался? Паша кивнул и спустил ноги на пол, тут же зябко поджав голые пальцы. Я достал с печки нагретые носки и сев на пол, надел их на Пашины ледяные, как у лягушонка ноги. — Ты как? Проголодался? Паша снова кивнул и чего-то смутившись отвёл глаза. — Ты всё ещё боишься, — догадался я. — Я такой же, как раньше. Почти ничего не изменилось. Поверь мне, уж тебе точно не нужно меня бояться. Только не сбегай от меня опять в лес. Я этого больше не вынесу. Да и не надо, я и так тебя не держу больше… — Да нет же, — Паша смущённо улыбнулся и хотел положить руку мне на плечо, но после короткого колебания вернул себе на колено. — Я просто… всё такое реальное. И ты такой… обычный. По крайней мере кажешься. Мне же это не приснилось… То, что было вчера? Эти двое с пистолетами. Этот… с головой в мешке. А сейчас всё спокойно так, как пару дней назад. Каша в чугунке… Ты… Как будто ничего этого не было. Это же было? — Это было, — кивнул я, сам положил ладони на Пашины руки, и почувствовал, как он расслабляется и перестаёт судорожно сжимать свои коленки. — Это так странно, — всё ещё как в каком-то полусне тихо выдохнул Паша, водя заспанными глазами по комнате. — Это плохо? — спросил я, мягко разворачивая его руки ладошками к себе, чтобы поцеловать. — Это хорошо, да, хорошо, — заулыбался он шире, кивая головой. — И странно. — А ты не привык ещё? — фыркнул я. — Я… наоборот только привык, что всё странно, а теперь всё наоборот. — Чо, хорошо я научился кривляться по-вашему, а? — загордился я. — Теперь-то нигде не палюсь, а? Я откровенно дурачился. Хотел успокоить Пашку, рассмешить, чтобы он наконец почувствовал себя в безопасности и больше не боялся. — Вроде бы нет, — Паша внимательнее ко мне присмотрелся. — Ну-ка повернись. Кажется, будто медвежья шерсть на щеке пробивается… — Где? — схватился я за свою морду, но кроме лёгкой небритости ничего не почувствовал. — Прикалываешься, да? Напугал, блин. Паша хулигански показал язык. Кажется он тоже неплохо умел дурачится. Только в животе у него громко заурчало на всю комнату. — Ладно. Ты вроде откис. Так может, поедим? — Давай, — кивнул Паша. Я поднялся с корточек и отряхнул штаны. Паша был прав, всё и правда казалось каким-то обыкновенным. И в то же время оно было куда лучше первых дней нашего здесь житья. Я насыпал корма собакам и вынес плошки с едой и водой на крыльцо, чтобы они не мешали нам дома. И мы наконец-то уселись за стол, как многие дни до этого. Внутри щекотало какое-то спокойное тепло. Как будто я не просто раскладывал по тарелкам кашу, а совершал важный обряд. Пашка прихватил банку вафельным полотенцем и осторожно разлил по кружкам душистый чай. Было вкусно. Паша ел молча, торопливо и обжигаясь. Мне нравилось смотреть, как он ест. Как медвежонок. — Спасибо! — сыто выдохнул он, отодвигая пустую тарелку. — Вкусно? — спросил я, снова напрашиваясь на похвалу. Отчего-то в человечьем теле мне было чертовски важно получить похвалу. Как будто, если бы меня не похвалили, я без этого помер. Нет, не помер, конечно, но это отзывалось непонятной тоской. — Еда у тебя тоже лучше стала получаться, — заметил он, с удовольствием прихлёбывая чай. — В смысле, готовить? — Нет. Ты некоторые продукты… — Павлик замялся. — Подменял на шишки, листья какие-то, в лучшем случае — на грибы. Во второй раз, ты видимо по-настоящему в магазин съездил и настоящих продуктов привёз. Но первое время я не понимал, почему блюю желудями. Ел-то я вроде обычную еду. А вот за это было стыдно. Привёз человека в гости и получается мусором накормил. Но откуда мне было знать, что у них нутро такое нежное. Белки вот всю жизнь шишки едят и вон как скачут. — Блин, прости, я правда не знал! Но в первый раз я по-настоящему в магазине был. Просто задумался наверное и похожих продуктов намутил. Неосознанно, понимаешь? — Ну теперь понимаю, — Паша увлечённо вылавливал из стакана ягоды. — Но всё равно, с грамматикой у тебя не очень. Это тоже заметно. — Это ещё почему? Хотя… у меня образование Славика, — тут же успокоил я себя. — А он — двоечник. У вас это вроде не сильно странно. И даже обыкновенно. Так что это не я был виноват, а моя тушка. Снял я с себя ответственность и мне понравилось. — Да я не про это, — Паша подорвался из-за стола и пошёл копаться в шкафу с провизией. — Где же оно? Надеюсь не исчезло… Вот. Паша положил передо мной оранжевую пачку чипсов известной марки. — И чо? — У тебя кириллицей написано — Вунддгае. А должно английскими буквами быть. Китайская подделка. — Ну подумаешь… Я вскрыл пачку, но внутри вместо хрустящих крабиков обнаружил опять шишки. На этот раз маленькие сосновые. Хотя на мой вкус хрустели не менее задорно. — Я же учился. Вы каждый год какую-то херню новую изобретаете, чо я знать должен, как чипсы подписывать. И вообще. Мне это больше не пригодится. Я другое изучал, более важное. Как вы цвета видите, как говорите между собой, как следите за собой, отношения. Вот это вот всё важное. — Ты не леший, а искусственный интеллект какой-то, или океан из Соляриса, — Паша закатил глаза, а потом взялся зачем-то за мою руку и приставил к своей. — Один раз тоже на один палец больше отрастил. — Ничего и не искусственный, — обиделся я, отнимая руку обратно. — А самый что ни на есть естественный — природный. Это вот вы — искусственный. Всех мамонтов съели и сидите довольные. Паша сначала прыснул, потом серьёзно хотел поспорить, но потом сбился и замотал головой. — Погоди что? Ты видел мамонтов? — А то. Как тебя сейчас. В лесу они правда не водились, тесно им тут, но мимо шастали. Жаль, ни одного сохранить не успел в свой внутренний лес. — Что это? Внутренний лес… Это как? — заинтересовался Пашка. Налил себе ещё стакан чая, но тут же про него забыл, подавшись вперёд. Я почувствовал себя дохуя важным и начал выпендриваться. — Это на другом уровне, — свысока заявил я. — Ты не поймёшь. У тебя мышление трёхмерное. Паша распыхтелся и даже с обидой отвернулся к окошку. Мы уже поели, гречка намертво присыхала к тарелке. Чай остыл. Но мне всё ещё было так по-дурацки спокойно и хорошо, что ничего делать не хотелось. Ни вставать, ни убирать со стола, только смотреть на Пашин профиль обращённый к окошку. — Смотри, — сказал вдруг Паша и указал пальцем под узенький подоконник. Я неохотно посмотрел туда. Под окном что-то шевелилось. Коконы. — Они вылупляются, — с придыханием проговорил Паша. — С ума сойти. Я думал они мёртвые. Засохли и больше не вылупятся никогда. — Просто их время пришло, — хмыкнул я. Один из коконов уже опустел и на стене обсыхал сморщенными крылышками мотылёк. — Блин, жалко заснять нечем. Я никогда не видел, чтобы сразу столько… да вообще не видел такого в живую. — Так смотри, — хмыкнул я. — Снимая на глаза. Запоминай, как это было. И Паша смотрел, как бабочки одна за другой выбираются из тесных коконов, как их крылья расправляются и наливаются цветом, а я смотрел на него. — Боярышница! А это Павлиний Глаз! — радовался Пашка узнавая каждую новую бабочку. — А это… эту я не помню, как зовут. А эту вообще… раньше такую не видел. Странно, что они все разные, — озадаченно оглянулся он на меня. — И все в одном месте висят. Так же не бывает, да? — Бывает, — хмыкнул я. — Вон, сам же видел. — Это опять твои проделки, да? — Ну, хорошее же место. Не тронет никто. А сейчас им время пришло. Открой окошко, пускай летят. Окрепшие бабочки уже ползали по стеклу и беззвучно складывали крылья. Паша кое-как поддел заржавевший крючок и со скрипом раздвинул створки. Бабочки тут же устремились на свет разноцветным конфетти и разлетелись кто куда. — Это было красиво, — сказал Пашка, когда в окно улетела последняя и наконец повернулся ко мне. — Слушай… Я тут подумал, а меня… мне можно хотя бы побывать там? В этом твоём внутреннем лесу. Пашка так хотел туда попасть. Опять искушал меня забрать к себе. А я ведь мог. Вот прямо сейчас позволить ему войти и больше никогда не отпускать. Забрал бы вместе с этим старым домиком, чтобы он каждое утро вот так пил чай у окна и любовался моим лесом. — Нет, Паш. Но это не потому что я такой злой. Люди не могут попасть туда при жизни. Я могу разве что во сне тебе показать, но на утро ты просто забудешь тот сон. Пашка печально вздохнул. Я подсел к нему поближе и приобнял. — Хочешь? Можешь прямо сейчас уснуть и я покажу. — Нет, не надо. Не хочу больше спать. Может быть, потом? — Могу и потом. Если захочешь. А зачем тебе тот лес? — стало интересно мне. — Он почти такой же как этот, только зверей больше, они там живут привольно. И сосны повыше. И всегда немного после полудня. — Ты так говоришь про это место, как будто это рай, — хмыкнул Паша и улёгся мне на плечо, наматывал травинку из чая себе на палец. — В эти ваши рай и ад попадают по делам своим за хорошее или плохое, но у меня всё совсем не так, — я поцеловал Пашу в светлую макушку. — Я забираю туда тех, кто мне нравится. А они могут быть не самыми хорошими людьми по вашим же человеческим меркам. — Ты забрал туда Андрея и Валеру? — поразился Паша. — Нет. Их я просто переварил. А вот черничная бабка вполне могла бы… Но она так и не захотела. А ей бы там понравилось. Там дофига черники. — Дофига черники это аргумент, — важно согласился он. Мы вернулись в постель и лежали в обнимку. После еды стало ещё более лениво, хотелось только вот так валяться в обнимку и разглядывать паутинки на потолочных досках. И обнимать Пашку. Он тёплой тяжестью лежал на моём плече и водил пальцем у ворота вытянутой майки. Время растягивалось и кажется совсем застыло, только паук всё полз по плетениям своей паутины. Как Паша запоминал вылупление бабочек, так я запоминал этот момент. Это чувство спокойствия и тепла, которое больше не повторится. Яркая вспышка. — Слав, — тихо позвал Паша. Его волосы щекотали мне ухо и подбородок и это я тоже хотел сохранить в памяти. — М? — Почему ты выбрал меня? Или этого Славу? Неужели в этот лес больше никто не ходит? — Так получилось, — пожал я свободным плечом и зарылся пальцами в его мягкие волосы на затылке, ероша и поглаживая. — На самом деле тут полно людей, особенно на той стороне, где идёт вырубка, но те люди мне не нравились. Я мог оказаться в теле кого угодно, но подвернулся он. Слава сюда приезжал всё время — трупы закапывать, кормить мой лес. Он тоже мне не нравился, но он частенько болтал сам с собой или своими жертвами. И я узнал его имя. — Знать имя так важно? — Паша удивлённо поднял голову и я с удовольствием чмокнул его в нос. — Ну да. Не знаю почему, но вот так я устроен. Люди давно сами придумали, что я так умею. И по удаче Славик, хоть и шапочно был с тобой знаком, а это оказалась хоть какая-никакая, а связь. Главное, что Слава тебя знал. Я мог учиться у тебя и… научился всяким непотребствам. В доказательство я упустил руку по ниже и погладил Пашку по заднице в смятых трусах. Паша фыркнул и куснул меня за ухо. — Это получается, что если бы на моём месте оказалась девушка, то ты был бы нормальным? — дурашливо подул он на похолодевшее от его слюны ухо. — Ну да. Гладить Пашку через трусы было хорошо, но казалось маловато и я просунул руку под резинку и сжал нежное полупопие, на что Пашка сдавленно охнул и потёрся пахом о моё колено. У него там было горячо и твёрдо. — Значит, я тебя вот так испортил? Ты не жалеешь? Паша заглядывал мне в глаза и продолжал медленно и почти незаметно притираться стояком о моё бедро. — С чего мне жалеть? — Ну как же, — Пашка стал говорить медленно, как пьяный, и как будто хотел сказать вообще не это. — Ведь это против природы, и от этого не народятся… новые бельчата. — Ну почему против природы? Я переложил Пашку на себя и сжал обе его ягодицы уже сам вполне явно притираясь своим членом к его. Мне нравилось, что оно идёт вот так, неторопливо, пока через одежду. Как будто спешить нам некуда и мы могли вот так проваляться вечность. — В лесу встречаются гомосексуальные животные. И даже бельчата, — говорил я так же медленно, чтобы голосом не спугнуть этот хрупкий покой и томные покачивания бёдер на себе. Я продолжал мять и гладить Пашину попку, пальцы мои стали влажные и совсем не от пота и я осторожно скользнул двумя в него. — Редко, но они есть. Это обычное дело среди животных. Не знаю уж, почему люди придают этому такое большое значение. — Я тоже, — всхлипнул Паша, при особенно чувствительном касании внутри. — Обычное дело. Такое приятное. — Но да, ты способствовал, — ворковал я тихо, продолжая растягивать его и не забывая гладить нежное тело. — Ходил по лесу, дрочил… неприлично… Паша хмыкнул, лениво куснув меня в плечо и слюняво зализывая укус. Руками он уже давно забрался мне под майку и гладил бока и соски, а теперь так же неторопливо стянул с меня штаны и сомкнул пальцы на члене, медленно и лениво двигая рукой. Царапал волоски в паху, перекатывал мошонку другой ладонью. — А я привязался к тебе, — я приподнял Пашу повыше к себе, чтобы поцеловать в шею и сдвинул штанину свободных трусов, приставил конец к его входу. — Теперь ты мой любовник и мой шаман. Ты познал меня и человеком и лесным духом. Паша насадился сам, сладко зажмурившись от проникновения, и приоткрыв рот в немом выдохе. Оказавшись внутри я не задвигался, только крепче обнял, голодно целуя Пашин цветочный после чая рот. — О-да, — проговорил Паша, причмокнул губами между поцелуями. — А какого же ты тогда пола? Когда Леший. Это показалось мне забавным. И таким неуместным. Разве он ну… не почувствовал в те разы? — А какого пола камень? — легонько толкнулся я в него на каждое предположение. — Или куст черники? Или ручей? Шум листвы? — Капец ты мультигендерный, — задыхаясь выпалил Паша. — Не выражайся тут, — чуть сильнее сжал я его бедро. — Я ещё не все ваши умные слова знаю. Лучше скажи, с кем тебе больше понравилось, со мной человеком или в настоящем облике? Паша обнял меня ногами и лениво потёрся лицом о грудь. Тянул с ответом, а мне правда было интересно. Так-то я знал, что ко мне в истинном облике он приходил не по своей воле, но вдруг ему всё-таки что-то во мне понравилось. Не знаю… смазка например, натуральная, с запахом мёда и сосновой хвои. — С человеком больше, — наконец ответил он и весь порозовел. — Да ладно. Не такой уж я и страшный был. — Да ты сам себя страшным считал. — Так я же не помнил. — Вот именно, тогда ты не был предвзят. А теперь-то ты конечно себя будешь выгораживать. За этим разговором мы опять остановились, просто лежали. Мне вот так, под Павликом и одновременно внутри него, было так хорошо и кайфово. Нравилось чувствовать его вес и жар, его дыхание тёплое на своей коже, щекотные волоски на его ногах, свежий пот прохладно стекающий по бокам, влагу его поцелуев на щеках и груди, влагу в паху от его возбуждения, удушливый горький запах полыни от его волос… — Я могу и не страшный облик сделать, — задумчиво проговорил я. Губы меня еле слушались, мне казалось, что в тот момент я мог ими только целовать и больше ничего на свете. — Это какой? — Паша непонимающе свёл брови домиком. Такой распалённый и едва соображающий от растянувшегося соития. Я только усмехнулся, сменяя человечьи тряпки, что ещё болтались на мне по какому-то недоразумению, на лиственный плащ, окрасил кожу зеленью, заострил уши и отрастил длинные и светлые как паутина волосы. Посмотрел на Пашу зелёными раскосыми глазами и на всякий случай придержал за талию, чтоб он от такой красоты не свалился. — Ну как? Нравится? В компуктере вашем подсмотрел. Теперь-то красавец? — Ты эльф, — восхитился Паша и ещё больше разрумянился, как-то стыдливо заёрзав, насаживаясь на член. Его я никак не менял. Ну кроме цвета. Значит точно нравился. — Блин. Вернись обратно, — придушено попросил он, панически бегая взглядом то на лицо, то на мою чуть ставшую крупней мускулистую грудь. — Почему? — я намотал на палец свою длинную льняную прядь и пощекотал Пашин нос. — Тебе разве не нравится? — Да… нет… — он смешливо увернулся от щекотки. — Оно будит во мне какие-то неправильные мысли. — Это какие? — ухмыльнулся я и подался бёдрами, сильнее насаживая Пашкину попку. — Пошлятину про меня думаешь всякую, да? Я перекатился на нашей узенькой постели почти на самый край, теперь оказавшись сверху и уже склонился, чтобы поцеловать, но Паша ткнул сжатыми пальцами мне рот. — Умоляю, Слав, не надо. Ещё и эльфа я точно не переживу. — Ладно. Тело я сменил обратно, только одежду не стал возвращать. Пашка был прав, хоть и по другой причине. Надо было привыкать к одному облику, иначе можно было забыться и выдать себя. И лишним пальцем потом не отговоришься. Так что целовал я Пашу уже привычными губами. Он обхватил меня ногами, принуждая двигаться. А значит, растягивать удовольствие не было уже никаких сил. Мой Пашенька был на пределе. Горячо стонал мне в губы и сладко сжимался и сжимал пальцы на моих плечах. Понадобилось совсем немного, чтобы он кончил, пачкая меня своим семенем. А следом и я последовал его примеру. *** В доме было всё ещё тихо. Сабаки больше не лаяли, наверное умаялись и спали где-нибудь в теньке. Свет стал тусклее, в нём больше не светились пылинки. Дурная муха всё билась в стекло. Я лежал на боку, обнимая бедром Пашины ноги и водил пальцем по его худой щеке под скулой. Мы так и лежали с ним, потные и перемазанные спермой. Как немытые тарелки. Всё, мы останемся такими навечно. Я любовался на его полуприкрытые глаза с длинными русыми ресницами, на морщинки в уголках глаз. Всё не мог надышаться им. Но растягивать время бесконечно было нельзя. Шевелиться, казалось смертельной ошибкой, но перевернулся на спину и сел, спустив ноги с другой стороны лавок. — Надо собираться. — Куда? Паша повернул голову, всё ещё в своей послеоргазменной грёзе. — Домой. — Хорошо, — покладисто согласился он, ничего не понимая и не желая. Ему было хорошо, а я его куда-то поднимал, как в школу. Он лениво перетёк из одной позы в другую, прислонился к моей спине удушливо целуя загривок и тоже спустил ноги на пол. Он всё ещё был в тёплых носках. Только в них. — Где моя одежда? — рассеянно почесал он свои спутанные вихры. — Ты не видел? Я кажется… — Они на улице сохнут. Сейчас принесу. Я на ходу облачился в привычную одежду Славы и вернулся с Пашиным спортивным костюмом, который на самом деле был розовым. Паша в это время неловко пытался отмыться над тазиком. Я помог ему, полив сверху из ковшика. — Спасибо. Паша оделся. — Всё, собрался? — Да мне вроде как и нечего тут особо собирать, — Пашка всё ещё сонно моргая оглядел комнату. — Ты же ещё вчера все вещи собрал. Всё в машине. Тут только посуда и еда остались. — Ну и хорошо. — Разве что… Паша оторвал один из пустых коконов и осторожно сунул в нагрудный карман футболки. — На память. Я оглянулся в последний раз на комнату. На стол, как на прощание спрыгнул один из бельчат, уже взрослый и наглый. Весь в мать. Здесь было хорошо. И было приятно запомнить это место таким. Мы вышли на улицу. Я велел Пашке загнать собак в машину и запереться изнутри, а сам вернулся в дикий облик, в последний раз. Земля как ночью пошла волнами, деревья зашатались, проваливаясь в моё нутро. Уже через минуту вокруг меня остались только две машины и голый пустырь, и где-то там бабкина могилка. Всё остальное — даже домик и свой идол — я запечатал в себе, с болью принимая человечий облик и запечатывая себя в нём, как в консервную банку. Паша с абсолютно круглыми глазами таращился на меня в лобовое. — Теперь всё! — крикнул я. — Можешь выйти, поглядеть. — Куда делся весь лес? — с опаской выглянул он из окна, наконец-то проснувшись. Под ногами шуршала только сухая трава, да суетились редкие неприхотливые букашки. — Я забрал его с собой. — Так просто? Как чемодан? — Это не просто, поверь мне, — утирал я со лба выступивший пот. — А… его не хватятся? — Даже если и хватятся, то что? Напишут в своих отчётах — сгорел или ушёл под вырубку… какие-нибудь древоточцы пожрали. Придумают, — отмахнулся я. — Поехали. Я сел в машину и завёл мотор. Собаки на заднем волновались. Бобик лез лизаться. Сэм лаял в окно. — И куда теперь? — спросил Паша, когда мы поехали по глинистой пустоши, поднимая тучи жёлтой пыли, как в Мексике. — Домой, в Энск. Ты же хотел проведать маму. Она там волнуется, наверное. — Ну да… — кивнул он и задумался о чём-то. — И ты теперь будешь просто жить как человек? — спросил снова, когда мы выехали на трассу, где как обычно пролетали машины и кажется никто не заметил исчезновение целого леса. — Какое-то время. Года три — самое большое, — прикинул я. — За это время мне нужно найти новое место для леса. Какую-нибудь сгоревшую просеку или пустырь подальше от городов, рядышком с чужим лесом. Надеюсь, повезёт. Всё лучше, чем ждать, когда тебя вырубят. — Да… — опять погрустнел Пашка. — А ты чего приуныл? — я шутливо толкнул его в плечо. — Не кисни. Ты же домой едешь. Будешь жить, как захочешь. Никто тебе больше угрожать не будет. Ни сова, ни лиса, ни куница. Пашка скорчил рожицу. Обиделся. — Я тебе не мышь. — А мне всё одно, — хмыкнул я. — Это у вас там гуманизм, люди венец творения и вся хуйня, а для меня жизнь человека, мышонка и травинки на поляне — равноценны. Поэтому, Пашенька, я не смогу остаться с тобой в твоём мире. Нам не по пути. — То, есть… ты не возьмёшь меня с собой? — Пашу как будто только сейчас озарило, что я не потащу его с собой на новое место жительство леса. — Ну… да? Я тебя отпускаю. В смысле, больше не держу. Ты типа свободен, можешь идти куда хочешь. Ты разве не этого хотел? Перед нами тянулась серая трасса с жёлтыми полосами разметки. Водить у меня получилось сразу хорошо, вообще это оказалось интересным опытом. Особенно теперь, когда я осознавал, что раньше этого никогда не делал. Ехать в железной штуке было интересно. Ты сидишь, она катится. — Ну да, — неохотно признал Паша. — Хотел. Но тогда у меня и выбора не было особо. — А теперь чо? Снова в плен хочешь? — глянул я на него. — Нет, но… со мной в жизни не происходило ничего подобного. До встречи с тобой. Такого странного, пугающего и… — Ебанутого, — подсказал я. — Да. И с одной стороны я рад, что всё закончилось хорошо, а с другой… мне бы хотелось пойти дальше. Если ты позволишь. — Чего позволю? — не понял я. Вести разговор и машину одновременно было пока сложновато. — Отправится с тобой на поиски нового места. И… может, остаться с тобой там, — задумчиво проговорил он. Как же мне хотелось, чтобы так оно и случилось, но мне нужна была уверенность. — Паш, — начал я осторожно. — Тебе не кажется, что ты гонишь? Ты… типа даже маму ещё не навестил. Дома у себя не ночевал. Не подумал, короче. А я бы тебе советовал это сделать — подумать, то есть. И хорошенько. Пару деньков как минимум. А уже потом скажешь мне, хочешь ты уйти в лес или нет. Хорошо? Паша сначала протестующе заёрзал, но всё же обмяк и опустил плечи, соглашаясь. — Может, ты и прав, — вздохнул он. — Как-то много всего навалилось. И я правда тороплюсь. Только скажи, а ты сам хотел бы, чтобы я поехал с тобой? — Больше всего на свете. Но выбирать тебе, мышонок. — Хорошо, — Паша легонько сжал моё колено и придвинулся для короткого поцелуя в щёку. — Но мне почему-то кажется, что я не передумаю. И мне почему-то тоже так казалось.