Ты — мое солнце

      Наступившая на островке осень не заставила себя ждать, проливаясь на утомлённую жаром и пылью землю – дышащими свежестью дождями. Повсюду стелился запах петрикора и приносимого прибоем северного ветра.       Звук капель, бьющихся об ещё зелёную листву, создавал рефренную лесную мелодию, отдаваясь в груди ритмичными и спокойными стуками сердца о промёрзлые кости. Воздух пропитывался озоном и ароматом эфирных масел причудливых диких растений; каждый вдох чувствовался чистым хрустальным глотком.       Эйс любил дождь. И всё бы ничего: и мокрая, липнущая к телу одежда, заставляющая мурашки бегать по коже, и ноги по колено в грязи, и даже сорвавшаяся охота… если бы не…       Маленький глупый братишка.       — Эйс-у-у, мне страшно… — сиплым голосом проскулил Луффи, когда насквозь промокшие мальчишки забрались в свой домик на дереве, который, слава Всевышнему, всё ещё имел крышу да стены.       Луффи, вертлявый и непоседливый воробей, с улыбкой до ушей, сходящей с лица лишь в исключительно редких случаях, сейчас жался к старшему брату и пытался справиться со слезами, ненароком выступившими в уголках глаз, — ведь знал, что Эйс не любит, что надаёт по бедовой голове, если заметит его хныканье и сопли.       А причиной всего случившегося стала гроза.       На сером небе висели титановые тучи, изредка искрящиеся фиолетовыми отблесками молний; где-то вдали раздавался шум грома, казавшийся топотом великанов, спустившихся с небесных хребтов.       Услышав лишь первый набат природной симфонии, Луффи впал в оцепенение. А Эйс, не уловив позади шума чужих шагов, обернулся и увидел брата, севшего прямо в лужу, схватившегося за уши и что-то бормочущего себе под нос. Не став выяснять причины и задавать вопросы, он схватил его за руку, боясь, что тот разболеется и раскиснет, и потащил к их убежищу на кроне дерева.       И теперь, прижимая трясущегося младшего братишку к себе и укрывая найденным в куче старого барахла одеялом, Эйс понял, что же случилось с мелким обезьяньим детёнышем.       Кто бы мог подумать, что Луффи, не боящийся надавать тумаков лесным тиграм и медведям и получить тумаков от серотерминальных бандитов, боится грозы?       — Всё почти закончилось. Слышишь? Только дождь по крыше стучит, — сказал Эйс как можно более спокойным и уверенным голосом. Видеть слёзы почти-что-брата было почему-то невыносимо; почему-то внутри всё сжималось и плакало тоже.       Луффи слабо кивнул, оплёл его своими тонкими резиновыми руками, уткнулся лицом в грудь и едва слышно прошептал:       — Не оставляй меня, Эйс. Я без тебя… не-не смогу эти грозы пережить…       — Глупый, как я могу тебя оставить? — смутившись, буркнул он, взглянув сверху вниз на брата.       Луффи, убаюканный теплом, опустил голову ему на плечо и сонно прикрыл глаза; мокрые волосы сделались угольно-чёрными и обрамляли худое лицо. Хотелось запустить в них ладонь, откинуть со лба и заправить за ухо. Прикоснуться.       — Как думаешь, есть место, где всегда светит солнце? — пробормотали чужие, припухшие от дождя губы, выводя из минутного оцепенения и прогоняя прочь странные мысли.       — Что? — не сразу поняв суть вопроса, переспросил Эйс. — Дай подумать.       Место, где всегда светит солнце? Существует ли оно? Эйс не знал. За всю свою длинную-короткую жизнь он побывал лишь на одном острове, где мечтал о будущих далёких краях, приключениях и свободе, которая без сожалений. Он думал лишь о море — бескрайнем, таком манящем и глубоком, — лелеял надежду однажды, расправив паруса-крылья, умчаться по его бореям к этому самому бесконечному солнцу.       Но сейчас, обнимая за худые сутулые плечи этого горе-мальчишку, своего младшего брата, которого поклялся всегда защищать…       Было чувство, что вот оно, рядом, и не нужно больше никаких морей-приключений-свободы, лишь бы держать в руках руку другую, такую горячую, что обжечься можно; лишь бы смотреть в эти глаза, отражающие небесную синеву, и видеть эту улыбку… и вот она — свобода, и вот оно — солнце, и ничего больше не нужно.       — Есть, Луффи. Я точно знаю, — прозвучал ответ, и Луффи, причмокнув губами и сонно улыбнувшись, погрузился в тихий и мирный сон.       А Эйс, послав к чертям весь этот свет, запустил руку в чужие мягкие волосы и украдкой прижался губами к тёплой макушке.