Ключ от надежды

      — Дауд.       Мужчина слабо дёргает головой. Нет, это просто невозможно. Подавитель не отключают ни на минуту, блокируя связь с Бездной и причиняя этим боль. Физическую в том числе. Но голос... Он такой знакомый. Именно его убийца слышал во снах. Именно ради него вставал на колени в святилищах под пение рун из китовой кости. Чужой. Спасение и проклятие в одном лице. Но он не может быть здесь. Единственное место, куда их богу нет доступа.       И, тем не менее, воспалённое сознание считает иначе. Границы того, что реально, а что нет, стираются от накопившейся усталости. Сейчас Дауд бы многое отдал за то, чтобы просто поспать. Лечь, прижавшись щекой к холодному полу, заляпанному непонятно чьей кровью. Но его не выпустят из оков, пока не явится очередной идиот, желающий сразиться с Магическим Зверем. Краткий миг свободы, после которого разум вновь провалится в мучительный туман. Эти ощущения невозможно сравнить ни с одним ядом, ни с какой дозой спиртного. Что-то за гранью, что-то, являющееся воплощением истинного страдания. Которого многим никогда не постичь.       — Почему... — Дауд не узнаёт собственный голос и не может понять, произносит ли что-то вслух вообще. — Ты здесь?       Глаза Ножа Дануолла закрыты и он не хочет их открывать. Без того чувствует, как воздух вокруг трещит по швам, разрываемый золотистыми всполохами. Незачем лишний раз убеждаться в надёжности ловушки.       — Ты хотел, чтобы я пришёл.       Голос Чужого отдаётся эхом во всём теле, на мгновение заглушая боль и ударяя пугающей ясностью. От чего Дауд распахивает глаза, но не видит перед собой спасительный мрак Бездны. Не чувствует всепоглощающий холод, не дышит воздухом, оседающим пылью в лёгких. Ничего из того, за что можно было бы зацепиться с надеждой.       — Но ты не можешь... — попытка придать своему голосу злости терпит неудачу. — Почему сейчас?       Треск машины Безглазых смешивает мысли в кашу, от чего слова и предложения звучат для самого Дауда совершенно несвязно. Но это ведь никогда не было проблемой для Чужого, верно? С его отстранённой манерой речи невозможно сравниться даже находясь на грани бреда и потери сознания.       — Это ведь не то, что ты хочешь знать, правда? — черноглазый бог так и не являет себя, оставаясь бестелесным голосом из ниоткуда и отовсюду сразу.       — И всё же...       Дауд не договаривает: мысль ускользает, оставляя после себя лишь гудящую болью пустоту.       — Нет дверей, к которым не было бы ключа.       Эта фраза значит намного больше, чем кажется на первый взгляд. Сколько раз Дауд выпутывался из, казалось бы, безвыходных ситуаций? Но где сейчас весь его пыл, который был в противостояниях со смотрителями и ведьмами? Когда отчаяние вполне могло взять верх, но Нож Дануолла всё равно раз за разом выходил победителем. Он побеждает и сейчас, но не получает за это ничего. Лишь наполняет монетами кошельки своих «хозяев» и оставляет на ринге чужие выбитые зубы.       А ещё его постоянно пытаются унизить. И ладно бы всё ограничивалось лишь оскорблениями. В такие моменты Дауд почти счастлив тому, что едва воспринимает происходящее. Не хотелось бы такое вспоминать даже с учетом того, что пришлось повидать за довольно долгую жизнь. У наёмных убийц тоже есть определённые рамки морали.       — Что же я тогда хочу знать?       — А ты сам уже не так уверен в своих желаниях? — в голосе Чужого появляется что-то неясное, что-то, что Дауд не в состоянии распознать. — Ты всегда был готов пойти по головам к своей цели. Восхитительный танец клинка в круговороте смертей и людских пороков.       Убийца не понимает, потерял он сознание или нет. На какое-то время всё вокруг вдруг замолкает и это вкупе со словами обитателя Бездны вызывает сводящую челюсти улыбку. Или, скорее, животный оскал, ведь реальность возвращается и наотмашь бьёт по лицу бессилием и слабостью во всём теле. Но дискомфорт от оков уже не ощущается. В конце концов, это не что-то новое для того, чьей смерти хотят многие. Разве что конструкция выглядит надёжнее всего, чем его пытались удержать раньше. Ничто не срабатывало, он вырывался отовсюду, расправляясь с самоуверенными глупцами без тени жалости. Безглазые не станут исключением, Даже если придётся обломать о прутья этой клетки оставшиеся зубы. Ведь Чужой прав. Но Дауд никогда не узнает, было ли это на самом деле. Ему и не нужно это знать.       Ему нужен только черноглазый ублюдок. С его смертью этот мир станет лучше. Не так ли? И почему он вообще начал об этом думать?