«Cherry Blossoms Only Once or Meet Me at the Door of the Chuncheon League»

*** Ли Кён Хи: Я не смогла сдержать улыбки, смотря на лица парней. Это было настолько забавно, что я, казалось, попала на шоу, где рассмешить ведущих — суть представления. Прикрыв рот рукой и закусив губу, что бы случайно не захихикать, я ждала, что будет дальше. — Доброе утречко, — с ласковой улыбкой произнесла Ха Рин. Парни, как по команде, синхронно приподняли по одной брови — почти комично, если бы не накал в воздухе. — Мы собрались здесь не просто так, — продолжила она, глядя на Нам Сока с лёгким намёком. — Хён, я хочу... — Мы хотим, — перебила я с мягкой усмешкой и подмигнула тонсен. Её глаза сверкнули — союзница рядом, значит, всё не зря. — Чтобы вы поговорили. И... постарались понять друг друга, — закончила Ха Рин уже тише, словно не хотела спугнуть этот хрупкий момент. — Ни за что, — резко бросил парень. Его голос был обжигающим, как кипяток, и он уже развернулся, чтобы уйти. Но Нам Сок молча поймал его за рукав — без лишних слов, спокойно, почти по-братски. — Я всё понимаю, приятель, но ты не можешь вот так просто уйти, — процедил он сквозь зубы, не отпуская. — Тем более, когда девушка говорит с тобой. — Я удивлённо сжала ручку сумочки. Однако, ты интересный персонаж, Нам Сок. Даже очень. — Прости, — глухо произнёс Дже Ён, всё так же не поднимая взгляда. Его плечи были напряжены, будто он сдерживал целую бурю. Он осторожно высвободил руку, но остался на месте. Молчание. В нём гремело многое — обиды, недосказанности, гордость. Но между этими глыбами будто проскользнул тонкий лучик — слабый, почти незаметный...Шанс. — И о чем же нам говорить? Здесь и дураку все ясно. — Ясно что? — Переспросил Нам Сок с некоторым возмущением в голосе. — Дорогой, — Не выдержав, я обратилась к Дже Ёну. — возможно, я тебя удивлю, но тут ничего никому не понятно. — Обернувшись на Ха Рин, я продолжила: — Честно говоря, друзья по несчастью, даже мы знаем, что между вами случилось. И что удивительно, даже мы с аджосси помирились сквозь годы непонятной ненависти. Неужели двое лучших друзей не могут поговорить друг с другом и выяснить, что произошло на самом деле? Разве у вас не закрадывалась мысль, что что-то не сходится? Разве вам ни разу не казалось, всё, произошедшее между вами — сплошное недопонимание? — Откуда вы... — Снова синхронно начали парни, но тут же осеклись, точно обожглись о слова. — Обо всём знаем только мы вчетвером, больше никто. — Заверила Ха Рин и закончила за меня: — Всё не так, как кажется. Разберитесь во всем с самого начала, пока не стало слишком поздно. Мы оставим вас здесь, а сами распечатаем ноты для песни. Я надеюсь... — Мы надеемся, что вы найдете общий язык к этому времени. Идём, Ха Рин. — Я потянула аджумму за запястье и мы оставили парней наедине в тишине класса музыки... *** Ким Нам Сок: Я тяжело вздохнул и облокотился на старое, давно расстроенное фортепиано, стоящее посреди класса, словно забытый реликт прошлой эпохи. Потёртый лак, зазубренные края, пара сломанных клавиш казалось уставшим. Как и я. всё в нём Дже Ён фыркнул — коротко, раздражённо направился к двери, решительно взявшись за ручку. Однако дверь даже не шелохнулась. Он дёрнул сильнее. Безрезультатно. Лицо его потемнело. — Разве ты не слышал, как щёлкнул замок? — Лениво осведомился я, отодвигая тяжёлые тканевые занавески, за которыми клубился пыльный свет весеннего утра. — Они нас заперли? Превосходно, — Процедил он с мрачным сарказмом. — Лучше не придумаешь. — А может, ты уже прекратишь вести себя как баран? — Бросил я, оборачиваясь. В голосе не было ни злобы, ни раздражения, лишь усталость. Он застыл. Казалось, его будто окатили холодной водой. На мгновение даже дыхание сбилось. Медленно он повернулся, его глаза полыхнули недоумением и возмущением. — Это я сейчас неправильно расслышал? — Выдал он с нервной усмешкой, скрестив руки на груди и поднимая одну бровь. Говорил он спокойно, но в его взгляде читалась буря. — Не знаю, что ты там услышал, — Ответил я, подходя ближе, — Но я сказал «баран». Голос мой был ровным, почти лениво-насмешливым, будто мне действительно нечего было делать интереснее, чем препираться с ним посреди запертого класса. И всё же под этой внешней невозмутимостью что-то дрогнуло. Что-то давно накопившееся и, похоже, не желающее больше молчать. — Давай по порядку. Не сможем найти общий язык — притворимся перед девушками, в конце концов, я бы не хотел их расстраивать. — Пустой отрешенный взгляд устремился в угол комнаты. — У меня недавно умерла сестра. Нам Су сбила машина и я не появлялся в школе из-за этого. Мне жаль, что я не отвечал на на твои сообщения, но горе и грусть с отчаянием убивали меня каждый день по-немногу. — Оу... — Почти виновато вздохнул Дже Ён и наконец расслабился. — Соболезную твоей утрате. — Голос стал мягче, а поза — менее враждебной. — Я нашёл твоё письмо в своём школьном шкафчике…Но, признаюсь честно, так и не нашёл времени — или, может, смелости — чтобы его прочитать. Прости меня за это. Тогда я не знал, что ты написал, не знал, насколько это было важно — и именно поэтому, наверное, допустил ошибку. В тот день, когда ты назначил встречу, я — не зная об этом — пошёл в клуб флористов. Хотел сделать первый шаг к мечте Нам Су — когда-нибудь открыть для цветочную лавку в память о сестре. Я думал о будущем, не подозревая, что, видимо, теряю настоящее. Позже, в тот же день, я встретил Ха Рин. Она заговорила со мной, увидела, что я на грани, и попыталась как-то успокоить. И я ей за это действительно благодарен. Она не давила, не спрашивала лишнего — просто была рядом. Она оказалась той самой тихой опорой, о которой обычно не просишь, но без которой в такие моменты совсем не справиться. Она — хорошая подруга. Но ты... ты был чем-то большим. И, возможно, всё было бы иначе, если бы я прочитал то письмо вовремя. Я заметил, как лицо Дже Ёна резко изменилось — будто тень вдруг легла на его черты. И прежде чем я успел что-либо сказать, он неожиданно взял меня за руку, крепко, будто боялся, что правда ускользнёт. — Значит ты действительно не видел меня в тот день? — Голос его дрогнул, в нём звучала робкая, почти детская надежда. — Нет…А должен был? — Осторожно спросил я, но он не ответил. Просто замер, будто что-то внутри него сдвинулось. — Вчера…ты гулял с Ха Рин? — Его голос стал тише, словно он боялся услышать подтверждение. — Да, — осторожно кивнул я. — Мы обсуждали школьный конкурс талантов о котором я, честно признаться, совершенно забыл. Она сказала, что уже знает, кто будет остальными в группе и что мне не стоит беспокоиться. Я даже подарил ей цветы — просто в знак благодарности. За всё, что она сделала, за то, что не отвернулась и "спасла" меня даже в такой ситуации. Дже Ён тихо выдохнул, а потом вдруг рассмеялся. Странно, горько. Смех вырвался из него так резко, что отдался эхом в пустом классе. Он откинул голову назад, словно только что разгадал сложнейшую загадку или понял, что всё это время смотрел в упор, но не замечал очевидного. — Дьявол… — прошептал он с усмешкой, в которой смешались боль, облегчение и горькое узнавание. — Теперь всё встало на свои места. Понимаешь, Мин Сок… — голос Дже Ёна был хриплым, почти шепотом, будто каждое слово давалось с трудом. — В том письме я действительно признался тебе в своих чувствах. И да, я назначил встречу — не зная, чего ждать, но всё равно надеясь, что ты придёшь. — Он отвёл взгляд, будто сцена, всплывшая в памяти, была слишком яркой, слишком живой. — Я ждал. А потом…Я увидел тебя. Ты стоял там…Но не один. Ха Рин обнимала тебя так, словно этот момент принадлежал только вам. Ты даже не заметил меня. И тогда я решил, что это — твой ответ. Без слов, без объяснений. — Он коротко усмехнулся, но в этом смехе не было ни радости, ни иронии — только усталость и тихая боль. — Я ушёл. Сломанный, растерянный. Я не понимал, как ты мог так легко...Так спокойно...Просто растоптать всё. А главное — я не мог себе представить, что всё это оказалось лишь странным совпадением. — Он снова посмотрел на меня. В его взгляде больше не было обвинений — только уязвимость. И, кажется, всё ещё оставшаяся крошечная надежда, что правда может что-то изменить. — Значит вот, что ты имел ввиду под "Как тебе удаётся быть таким спокойным"... — Поразительная догадка. Молчание. А потом мы вместе рассмеялись, чуть ли не упав со стульев. Это было настолько иронично и забавно, что свело скулы. — Как ты вообще мог подумать, что я отвечу тебе отказом…Обнимая другую девушку? — выдохнул я, захлёбываясь смехом сквозь слёзы. — Это же надо было до такого додуматься! Я вытер глаза тыльной стороной ладони, и даже не пытался сдерживать себя — слишком долго всё это копилось, и теперь вылилось в нервный, освобождающий смех. Дже Ён слегка опустил голову, его губы тронула кривая, почти смущённая улыбка: — Я сам себе удивляюсь… — Признался он, с грустью и иронией в голосе. Он на мгновение замолчал, будто собирался с духом, а затем негромко, с надеждой произнёс: — Значит, твой ответ... Я поднял на него взгляд — тёплый, открытый — и закончил вместо него: — Да. Совсем другой. — Я улыбнулся, искренне, как не улыбался давно, и смахнул оставшиеся слёзы с ресниц. — Ты мне тоже нравишься. Нет… — поправился я, чуть тише, но твёрдо. — Я люблю тебя. И в этот момент между нами повисла тишина — не неловкая, не гнетущая. А тишина, в которой, наконец, стало спокойно... *** Чан Дже Ён: — И я люблю тебя. — Произнес я в который раз за этот день и нежно обнял Нам Сока, гладя его по волосам. — Ты меня задушишь! — Невероятно мило оспротивился тот и я мягко улыбнулся. Конец апреля настал так быстро, не успев и начаться. В этом году мы выступали не в душном актовом зале, а под открытым небом. Деревянная сцена смотрелась особенно уютно и по-домашнему. Вокруг неё развесили цветочные гирлянды, а розово-белые лепестки сакуры нежно рассыпались по сцене, придавая всему волшебную, весеннюю трепетность. Наши репетиции были самым весёлым временем за все годы моего нахождения в школе «Chuncheon League». Звучание музыкальных инструментов было чем-то большим, нежели просто чарующей мелодией, — оно было домом. Смех, точно сотни серебряных колокольчиков, счастливые возгласы «получилось!», глупые ошибки и быстрые правки, солнечный свет в пыльном старом классе, зараждающаяся дружба и, что самое главное, — любовь. — Ха Рин! — Голос хубэ вырвал меня из раздумий. — Ты не видела мою ленту? — Посмотри на столике у зеркала, я сейчас не могу подойти, — откликнулась аджумма, не оборачиваясь. — Спасибочки! — С лучезарной улыбкой отозвалась Кён Хи, бросив на нас с Нам Соком добродушный взгляд и закатив глаза с притворным укором. — Ну что, вы готовы? — Мы с Нам Соком одновременно кивнули. — Текст все помнят? — Тише спросила хубэ, будто спрашивая саму себя. Каждый из нас был одет в светлый, весенний костюм ничего вычурного, но всё продумано до мелочей. Девушки в легких юбках нежно-розовых и кремовых оттенков, чуть выше колен, и белых блузках с аккуратными воротничками и белоснежными рукавами. На поясе тонкие атласные ленты, подобранные в тон юбкам, а волосы украшали небольшие заколки с цветами сакуры. Мы с Нам Соком вышли в светлых брюках и рубашках без галстуков, с закатанными рукавами — просто, но опрятно. На нём, — желет, на мне — пиджак, почти такой же по цвету, как и юбки у девушек, чтобы всё смотрелось единым ансамблем. На груди у каждого - маленький значок в виде цветка, как символ нашей группы. — Наш выход. — Ха Рин прерывисто вздохнула, крепче сжав скрипку в дрожащих руках. Кён Хи молча коснулась её плеча, мягко кивнув — в этом жесте было больше поддержки, чем могли бы сказать слова. Директор школы огласил участников нашей группы, и в тот же миг зал наполнился бурными возгласами, громкими аплодисментами и переливчатым свистом. Вот оно. Сейчас. Нам Сок шагнул к центральному микрофону, Кён Хи грациозно села за фортепиано, Ха Рин подняла смычок и заняла место со скрипкой, а я устроился на высокий стул с гитарой в руках. У каждого из нас был свой микрофон. Свет прожекторов ослеплял, но вместе с тем придавал уверенности. Нам Сок начал первым. В его глазах горело искреннее счастье. Сердце сжалось от волнения, пульс участился, дыхание перехватило. — Здравствуйте, друзья! — Громко и с теплом произнёс он, и сердце мое застучало ещё сильнее, как будто готово было выпрыгнуть из груди. — Сегодня мы бы хотели спеть вам песню «Beautiful Day» южнокорейской группы BLITZERS. Зал оживился, кто-то восторженно выкрикнул название песни. — Эта песня связывает нас всех. И мы приглашаем вас разделить этот момент вместе с нами. Ха Рин шагнула вперёд, её голос прозвучал мягко, почти как шёпот весеннего ветра: — Приход весны — самое прекрасное время года в Сеуле. Именно здесь, среди холмов Намсан и улиц Еоннам-дона, в апреле расцветает сакура. Воздух наполняется сладким ароматом вишни, а лепестки кружат в танце над мостовой… как сейчас — над этой сценой. — она взмахнула рукой, и свет скользнул по полу, устланному розовыми лепестками. — Этим вечером, в свете прожекторов, — вступила Кён Хи, её голос был проникновенным и искренним, — вы станете свидетелями чуда. Того, что рождается из дружбы, любви и единства. Откройтесь этим чувствам и окунитесь в мир музыки. В этот день. Вместе с нами. И вот, наступила короткая, звенящая пауза. Я сжал гриф гитары и заговорил: — Это не просто выступление. Это наш подарок вам. Давайте вместе сделаем этот вечер по-настоящему особенным. Ведь сегодня — действительно «Beautiful day»! Мы переглянулись. Один вздох на всех. И музыка зазвучала. Нам подпевали, теряя голоса в бурном хоре. Студенты, словно под воздействием волшебства, качались из стороны в сторону, обнимая друг друга с искренней радостью. В воздухе витала магия музыки, окутывая нас теплом и единством, заставляя сердца биться в унисон. Сердца, казалось, способные любить бесконечно. — You are the one in my life, you are the one in my life! — Пел Нам Сок, смотря на меня. — You are the only one, I've been waiting for you... — Полу-шепотом закончил я и улыбнулся самой искренней улыбкой из всех существующих в мире. Мы продолжали играть, синхронно переглядываясь и все больше краснея. Вишня цветёт лишь раз в году… Хорошо, что любовь живёт вечно. Встреть меня следующей весной у входа в Chuncheon League. Я буду ждать — с «BlackHolic» в руках и кремовой булочкой для нас двоих. В 17:00. Не опаздывай. А главное — Люби меня, Ким Нам Сок. Также сильно...Как я люблю тебя.