Розы, растущие на крови

      Не то, чтобы Вэнь Чао любил свою работу. Скорее — она ему давалась и не отягощала.       Следовать «ремеслу» отца и брата он не собирался изначально. Ну не киллер он. Убить может, на постоянке из-за чьей-то прихоти или приказа — нет.       Поэтому в четырнадцать лет, после посвящения в ряды Семьи, он воротит носом и уходит к отряду зачистки Не.       Отряда Зачистки у Вэней просто не существовало, потому что они были исключительно наёмными киллерами, зачистка после дел которых не требовалась. А вот Не занимались как раз делами Семьи: убивали неугодных, собирали прибыль, осуществляли охрану.       Отношения с братом от этого ухода не ухудшились, ибо тот итак знал как его младший смотрит на то, чтобы держать в руках огнестрел практически постоянно. Вэнь Чао — человек кисти, а не оружия, как Вэнь Сюй.       Отец спокойно его отпустил, у него уже был наследник — по сравнению с братом, Вэнь Чао определённо проигрывал — и держать он его не собирался. Не хочешь — не надо.       Но в Семье были люди, которых он не то чтобы не любил или побаивался, но не жаловал уж точно. Сюэ Ян и Не Хуайсан вызывали глухое раздражение.       Сюэ Ян, которого все чаще звали просто Чэнмэем, был отбитым ко всем чертям психом, который всегда измазывал в крови едва ли не каждый сантиметр дома, пытая жертв с особым пристрастием. Вырывал ногти, волосы и глаза, прижигал отрубленные конечности колёным железом, отрезал языки и уши, вытаскивал кишки пока сами люди были в сознании… Вэнь Чао от него воротило. Стрёмный тип. Он мало кому нравился. Но преданный.       Против Семьи не пойдёт. За это его и ценило руководство.       Не Хуайсан же был… Другим. Более тихим и смирным, даже улыбчивым, со всеми казавшимся дружелюбным, но не менее кровавым. Использовал более эффективные методы пыток: перекрывал доступ к кислороду у какой-то конечности, втыкал иголки в крыловидно-нёбную ямку или выкручивал половые органы. Ему рассказывали абсолютно всё, что ему требовалось — лишь бы он прекратил.       Вэнь Чао уважал бы его за это, если бы на моменте узнавания всей важной информации, он убивал тех несчастных и не доставлял Отряду Зачистки проблем. Но он лишь продолжал издеваться. Также вырывал языки и ногти, с щенячьим восторгом наблюдал за тем, как кровь вытекает из только что сделанных им самим отверстий.       В целом, Не Хуайсан раздражал его меньше и они вполне неплохо могли работать вместе. Он был менее проблемным, чем Сюэ Ян и немного менее отбитым. Всё-таки, Вэнь Чао понимал, почему он себя так ведёт с теми, кому не суждено умереть в течение ближайших пару часов. По виду хрупкая фигура в дизайнерских шмотках вызывает меньше подозрений, чем стрёмный тип в чёрном.       От Хуайсана пахнет дорогими духами от Тома Форда и, иногда, лёгким шлейфом вина. Он ходил с сумкой от Биркин и серьгами от Ван Клиф и Арпельс, больше походя на топовую модель, подписавшую рекламный контрокт, чем первоклассного киллера.       В Семье его держала собственная семья. Не будет Не Минцзюэ — не будет и Не Хуайсана. Это было непреложной истиной, хоть и противоречило правилам Семьи.       Вэнь Чао конечно всерьёз сомневался, что с таким верзилой как Не Минцзюэ может что-то случится или тот вдруг настолько поверит в себя или чокнется, что решит покинуть Семью, обычно, её покидали только ногами вперёд, но этот отбитый младший Не последует за старшим братом куда угодно. Даже в Ад. Особенно в Ад.       Насчёт исполнения своих обязанностей, в Семье даже ходила шутка, что он родился не у тех людей. Вся семья головорезы, а он — такой изумительный чистильщик, что диву даются.       Настолько быстро и настолько чисто практически никто не занимался подтиранием следов. Ему даже дали прозвище. «Сянсинь». «Благоприятное известие». Едет Сянсинь — всё у Семьи опять будет хорошо и даже деньги не придётся задействовать, чтоб копы не лезли куда не просят.       Вэнь Чао привык спать почти везде и в любое свободное время, отвечать на звонки 24/7 и всегда быть готовым к не оговорённым заранее делам.       Дела Чэнмэя он ненавидел уже заочно, но никого кроме него и его команды к этому психу никогда не посылали. Никто бы не справился лучше, чем Сянсинь. И сам Сюэ Ян это понимал так же, как и все остальные. Но ничего не делал. А зачем, спрашивается?       Дела Не Хуайсана… Сносил проще. Иногда тот вёл себя не как псих, а как исполнитель. В такие моменты Вэнь Чао даже с ним не ругался и не заставлял его терпеть запах так ненавистного него табачного дыма.       Несмотря на то, что работа чистильщиков считалась «грязной», а к ним самим особого уважения никто не питал, Вэнь Чао никто не трогал. Проблем с его семейкой никто не хотел, учитывая насколько быстро и бесследно исчезали все те, кто выступали в конфликтах с ним.       — От вас требуется убить его и его семью. Пока что, они о нашей осведомлённости не знают, но время работает против нас, как и всегда. Действуйте быстро и приберите за собой.       Сейчас Не Давэй был не отцом, а главой, дающим указания. Он рассматривал их обоих, будто размышляя, стоит ли давать им это задание, хотя лучших кандидатур и не найти.       — Никто не должен остаться в живых, даже его мелкий сын. Малейшая ошибка поставит под удар всех нас. Если кто-то выживет… — Давэй не договорил, но это и так было очевидно.       — И Ван Линцзяо? — задаёт вопрос Чао. Недавно она отреклась от всей семьи Ван и не желала иметь с ними никаких отношений. Возможно, о чём-то прознала и решила обезопаситься. В прочем, это её не спасёт.       — Никаких исключений.       — А-Чао, — когда они вышли из кабинета, обратился к нему Хуайсан. Почему он звал его по имени, тот решил не спрашивать. Этот псих всегда на своей волне.       Дождавшись, когда Вэнь переведёт на него взгляд, Не задаёт вопрос:       — Тебя же обучали как киллера?       — Естественно, — закатывает глаза чистильщик. — Но убийца из меня херовый и пытать людей для получения информации я не умею. Мне больше нравилось рисовать пейзажики с цветочками, чем слушать ебучего Чжулю с его ебучими наставлениями.       Хуайсан скрывает удивлённый взгляд при упоминании увлечений собеседника, но всё-таки обращается с тем, чего хотел изначально:       — Я не хочу брать с собой ещё кого-то, но если работать в одиночку работы с их семейством и охраной будет слишком много.       Намёк был кристально ясен. Чао должен поработать не только как чистильщик. Нежелание Хуайсана брать ещё людей вполне обоснованно — он принципиальный одиночка по части работы. И в принципе в последнее время он работал в основном только с Чао как с чистильщиком. А ещё Вэнь Чао был полезен тем, что прекрасно знал местность дома Ван. Потому что Линцзяо, до того, как разругалась со всеми членами своей семьи и от них же отреклась, довольно часто там бывала.       Они не возражали против компании друг друга — то ли потому что это было бесполезно, то ли потому что были варианты и похуже — более или менее всё равно сработавшись.       — У тебя слишком уверенный тон для человека, который хочет положиться в убийстве на чистильщика, — не оценил затею Чао. — Последние десять лет жизни я занимался убийствами постфактум. Если ты хочешь дать мне в руки винтовку, советую тебе отказаться от это идеи. Мой отец рассмеялся бы тебе в лицо.       Хуайсан качнул головой и Вэнь снова про себя отметил, что для человека, который на постоянке кого-то пытает или убивает, у него довольно длинные волосы. В драке это совершенно неудобно, а отмывать их от крови — то ещё удовольствие. Не Хуайсан какой-то мазохист.       В свете лампы что-то блеснуло. Серёжки. На этот раз от Тиффани. Даже смешно. Что такой идеальный практически по всем фронтам человек забыл в роли наёмного киллера?       — Ты слишком печёшься об идеально вычищенном пространстве, чтобы работать с огнестрелом, — слабо улыбнулся Хуайсан. — И в мыслях не было.       — В прочем, я согласен. С тебя две бутылки вина и Линцзяо убью я. А-Цзи займётся камерами.

***

      От Вэнь Чао пахло дешёвыми сигаретами, запах которых Хуайсану был до омерзения отвратителен, зелёным чаем и, когда он только возвращался с дел, кровью. Учитывая, что чистильщики вообще предпочитали не пахнуть ничем, чтобы не оставлять следов, Сянсинь выбивался из общей картины.       — Не нравится — не нюхай, — усмехается Чао, заметив как Хуайсан морщит нос от табачного дыма.       — Почему ты вообще куришь эту гадость? — он опять скривил мордашку. — Дешёвая муть.       — Я столько всего накурился в период от четырнадцати до двадцати, что уже вообще нихера не хочу.       Они ехали к борделю в котором работала Ван Линцзяо. Она была цзиньским информатором как и все остальные проститутки и танцовщицы там. Цзинь Гуаншань был одним из главных информаторов Семьи, наравне с Лань Сичэнем. Во многом благодаря своим проституткам, во многом потому, что постоянно совал нос куда стоит и не стоит.       И если у него вдруг возникнут вопросы из-за этой шлюхи и он неожиданно решит связать её с Вэнь Чао… Они придут к взаимопониманию.       — И что ты хочешь? — Линцзяо вздёргивает бровь, явно не спеша приближаться. Расстались они на настолько отвратительной ноте, что она была удивлена, как всё ещё жива и даже может работать. Учитывая ебучую злопамятность Сянсиня, о которой в Семье знали все.       — Да так, — пожал плечами Чао. — Зашёл тебя проведать.       Он спокойно встал, направляясь к ней. Инстинкт самосохранения заставил её отойти дальше, но это уже было бесполезно.       Резкий рывок — и холодная стальная струна впилась ей в шею, перехватывая дыхание. Линцзяо вздрогнула, пальцы инстинктивно вцепились в проволоку, но Чао уже закрутил её сзади, перекрестив концы. Давление стало невыносимым.       — Давно пора было тебя пришить, но ты почему-то была слишком полезной, — его голос был почти ласковым. Но руки держали крепко, пока она дёргалась.       Когда Ван Линцзяо провалилась в беспамятство, она уже доживала последние минуты жизни. Подержать ещё минут пять и с ней покончено.       — А говоришь не убийца, — склоняет голову Хуайсан.       — Придушить человека много ума не надо, — фыркает Чао. — Она не превосходит меня ни физической силой, ни навыками в бою. Я предпочитаю придушить, а не махать ножом или пистолетом.       — Не брезгуешь?       — Проще убрать лужу мочи, чем лужу крови. Кровь капризная, а ссанина просто воняет.       Особняк семьи Ван во многом уступал тому месту, где вырос Чао. Сидя в автомобиле и ожидая сигнала от Ванцзи, который должен был отключить камеры, он лишь кинул смс Вэй Усяню, чтобы тот был готов выполнять свои обязанности как глава Отряда Утилизации. Хуайсан уже перебирался через забор в слепой зоне камер.       — Тут всего пятнадцать человек охраны, — раздался в наушнике ровный голос. — Я отключу им камеры, а Хуайсан пусть пристрелит тех четверых на входе.       — А-Цзи, ты лучший, — благодарно проворковал Чао. — Хуайсан, через пару минут буду.       Не то, чтобы Вэнь Чао доставляло удовольствие убивать женщин и детей, но объективно Не был занят более значимыми членами семьи, главой семьи и его сыном.       — И зачем она мне? — Хуайсан посмотрел на испуганную женщину со сломанной рукой, которую Чао держал за волосы. Очевидно, жену главы Ван.       — Не тупи, она баба главаря этой шарашкиной конторы и мать Линцзяо. Линцзяо не была такой тупой, какой хотела казаться и у кого-то же она училась.       Вэнь отпустил женщину, подталкивая её вглубь комнаты. Она попыталась встать, но Хуайсан наступил ей на руку. Уже здоровую. Раздался приглушённый хруст.       — Не так быстро, дорогуша, — голос у него был почти ласковым. — Скажешь всё сразу, умрёшь быстро.       — Развлекайся, — хмыкнул Чао. — Но постарайся не увлекаться.       — Хн. Всего три должно было исполниться, — пробормотал себе Вэнь пол нос, загружая тело в чёрном мешке в машину к остальным. Он был аморальной тварью и этого не скрывал, но дети? Это было вне его понимания, но приказ есть приказ. — Хуайсан, что там у тебя?       — Эта блядь знала действительно некоторые интересные подробности, — увлечённо начал вещать Не. — Отец будет в восторге.       — В восторге от сдохшей бабы можешь быть только ты, — усмехнулся Чао. — Приведи себя в порядок, пока я закончу. Надеюсь дом сейчас не похож на те, в которых побывах Чэнмэй.       — Не сравнивай меня с ним, — брезгливо фыркнул Хуайсан.       На этот раз всё действительно было лучше, не нужно будет отстирывать ковры или заново красить стены, а тела жертв Не Хуайсана не походили на требуху для супа. У Чэнмэя таких достижений не было — все его трупы походили на разодранные зверями.       — Мы справились быстрее, чем я ожидал, — Чао сел в машину и направился к оговоренному месту встречи с Усянем.       — Сочту за комплимент, — очаровательно улыбнулся Хуайсан.       Они стоят в безлюдном месте, ожидая Отряд Утилизации. Чао чиркает зажигалкой, и мягкий свет огонька освещает его лицо в темноте. Дым поднимается вверх, образуя тонкие завитки, которые растворяются в воздухе. Он делает глубокий вдох, наполняя лёгкие ароматом табака, и, выдыхая, наблюдает за уходящим в пространство дымом.       Не Хуайсан тоже наблюдает за этим. Скорее, от нечего делать. Жаловаться на запах сил уже нет. Хочется лечь и заснуть где-нибудь.       Уже через пару минут рядом появляется Вэй Усянь. Крайне странный пацан, редко вылезающий со своей лаборатории и глава Отряда Утилизации.       — Рад узнать, что ты не сдох от передоза в какой-то подворотне, — Усянь жмёт Чао руку, а после поворачивается к Хуайсану. — И тебе привет, Не-сюн.       — Я тоже рад, что ты не задохнулся в своей лаборатории, — закатывает глаза Вэнь. — Они все твои, делай что хочешь.       — Давно пора было их грохнуть, те ещё мудилы, — хмыкает Вэй Ин. — А твою бывшую блядь так точно.       — Предпочитаю об этом не думать, Ин-Ин.       Вэнь Чао любил зелёный чай, персиковое печенье, мерзотные дешёвые сигареты — от их названия его уже передёргивало — вишнёвое вино, нарциссы и своего старшего брата. Хуайсан был заинтересован в этом человеке. Он был циничной и аморальной личностью, при этом без тяги к жестокости, но не осуждающий за неё других. Ему будто было наплевать на всех и на всё кроме себя и своих интересов.       А ещё, несмотря на пофигистичный настрой, он был наблюдательным и крайне осведомлённым. Он тепло общался с Лань Сичэнем и неплохо знал Цзинь Гуаншаня. Это очень ярко контрастировало с тем, что он предпочитал никак не стараться вообще во всём кроме работы чистильщика, которую вряд ли выполнял от большого желания.       Квартира Вэнь Чао оказалась неожиданно довольно светлым и просторным помещением. Было чисто, пахло ванильными благовониями, на стенах весели какие-то пейзажи.       — Я сам рисовал, — с каким-то оттенком гордости сказал Чао. — Одни из моих любимых работ.       — Одни из? — Хуайсан заинтересованно повернул голову.       — Остальная часть у брата. Он был в восторге. Некоторые я продал, некоторые сжёг.       — Зачем?       — Я на допросе?       — Если хочешь считать так, то да, — улыбнулся Не.       — Те, которые я сжёг, либо не получились, либо были испорчены позже кое-кем.       Но тут Хуайсан уже не стал задавать вопросы.       — Фу, ну и мерзость, — Хуайсан морщится, убирая бокал от своего лица. — Отвратительно сладкое пойло. Несмотря на недовольный тон, глаза его явно смеялись, ожидая реакции.       — Не нравится — не пей.       — У тебя на всё один ответ. Сигаретный дым не нравится — не нюхай, вино не нравится — не пей. Фи.       Не Хуайсан отворачивает нос и складывает руки на груди. Королева драмы, не иначе.       — Про «отвратительно сладкое пойло» мне говорит человек, который пользуется такими же отвратительно сладкими духами? — его визави приподнимает бровь и залпом допивает свой стакан.       — Это другое.       — Рассказывай, — фыркнул Чао.       На самом деле «Лулинван» действительно было отвратительно сладким пойлом, особенно вишнёвое, в этом Не был прав. Удивительно как в жизни Вэнь Чао сочетались дешёвые, горькие и острые сигареты и до ужаса сладкое вино.       Наверное и люди с которыми он общался были похожи на эти две вещи. Брат — на горькие и дешёвые Хунташань, Хуайсан — на сладкое и вкусное Лулинван.       — Ну ты гений конечно, углеводами пихаться после алкоголя, — Вэнь Чао даже бровь приподнимает, глядя на то, как Не поглощает ещё кусок снежного пирога.       Хуайсан на это лишь пожимает плечами и, прожевав, говорит:       — Ну вкусно же.       — Естественно. Я же готовил.       — Ты какой-то неправильный член мафии, на самом деле. Умеешь готовить, рисуешь картины, у тебя каллиграфический почерк, но притом, что ты являешься главной ветвью Вэнь, ты предпочёл быть чистильщиком.       — Я перестал нормально воспринимать людей после того, как я чуть не наебнулся с балкона из-за того, что нянька не уследила. От полной недееспособности или смерти меня спас брат. Единственный, кому было на меня не насрать в тот момент. Да и из меня всерьёз никогда и не пытались что-то лепить. Брат видел моё стремление к творчеству и искусству, Чжулю до усрачки его же и боялся, а у отца есть брат. Всё в моей жизни держалось и держится на Сюе, даже смешно.       — Если ты так не хотел в этом всём участвовать, почему ты принял клятву и вошёл в семью? — Хуайсан даже сбросил с себя весёлость, как-то задумчиво рассматривая профиль отвернувшегося собеседника.       — Никогда не видел себя вне, — почти тут же отвечает Вэнь. — Я с детства в этом дерьме, меня с детства приучали к этому. Не захотел бы я принимать клятву — меня бы никто не убил, но следили бы пристальнее. Да и дорога в некоторые сферы мне закрыта была бы и так и так. В органы, например.       Помолчав с полминуты, он добавляет:       — Проще было сменить сферу деятельности, чем организацию.       Вспоминая своё посвящение…       — Друзья, — обращается ко всем Босс. — Это Вэнь Чао и через несколько минут он войдёт в Семью.       Он ярко помнит, как неподалёку стояли все члены Верховного Совета, среди которых были и отец, и брат. Сюй, который хоть и держался подчёркнуто отстранённо, но желающий, чтобы младшего брата это не касалось.       Краем глаза он помнит Не Минцзюэ и огромную безликую толпу. Позже он запомнит их всех по именам, но точно не сейчас. Тогда у него было желание отказаться от входа в «Семью».       — Отныне наша семья будет для тебя значить больше, чем родня, Бог или Родина. Если я прикажу тебе убить твоего брата, ты сделаешь это, — вещает Босс.       Вэнь Чао кивает уже с пониманием, что никогда этого не совершит.       …Он передёрнул плечами и потёр через одежду татуировку, наглядно говорящую о том, что он принадлежит к Семье. Чёрные розы. Рисунок витиеватый, вычурный. Оттого и подделать легко, но никто не осмелится. Если узнают, что ты сделал её, но не часть Семьи — смерть будет самым благоприятным исходом.       Вэнь Чао всегда больше симпатизировал нарциссам, чем розам.       — Розы слишком простые. А ещё колючие.       Весь город ходил под Семьёй. Семья — второе правительство. С Семьёй нельзя не считаться. Без Семьи не было бы того, что было сейчас, сам Вэнь Чао не был бы тем, кем является сейчас. Брат не встретил бы себе психа под стать, отец не встретил бы единственного человека, который мог его уравновешивать.       Ну и…       Чао перевёл взгляд на Хуайсана, который всё ещё заворожённо наблюдал за рассветом.

Может оно и к лучшему?