Париж пахнет весной

Сынмин завалился в номер отеля вымученно. Все таки модные показы это тяжело и никто об этом его не предупредил. Если в его душе была хотя бы малейшая частица экстравертной натуры, то даже она не спасла его от невероятной нервозности, что раз за разом заставляла делать какие-то лишние движения, тем самым выбешивая не только себя, но и фотографов. Еще и ветер решил своего добавить: вечно залезал в его черные пряди, растрепывая уложенную прическу. Стэй мило написали, что у щеночка вылазят щенячьи ушки и от этого действительно становилось легче. Он боялся смотреть фото с показа, он был уверен, что вся его нервозность и страх были крайне заметны в глазах. Парень устало лицо трет, присаживаясь на край кровати. Сильно хочется пить и спать. Фотошут смотреть все таки страшно. Немного расслабиться помогает прохладный душ и ощущение свежей чистоты на теле. Плотно обвернув белый халат вокруг тела Ким плюхается на широкую кровать, комкая идеально выглаженное одеяло, и берет телефон. Поджимает к телу колени, лежа на боку и устало открывает твиттер, даже уже не зная, чего от него ждать. И уже буквально через несколько минут вся его лента забивается им самим в зеленой пушистой кофте и светлых джинсах. Под одним из первых постов парень сразу замечает комментарий "Он так похож на Гринча в этой кофточке!!" и это сразу заставляет засмеяться. Изначально Сынмин действительно подумал, что это вышло забавно, но с каждой минутой он натыкался на десятки подобных комментариев. И кто-то писал это вовсе не в хорошем смысле... "Лучше бы он остался в Корее" - проскальзывали слова сквозь разум. Сынмин потухает. Он бы хотел остаться для стэй милым мультяшным персонажем, но не теперь, когда это выставили в дурном свете. И помимо все одобрение людей и милые комментарии стэй он заметил то, что наверняка заметили и все остальные: нервозность. В его глазах действительно иногда застывал ужас. Ух, держаться уверенно было чертовски тяжело. Сотни людей и папарацци, все кричат его имя, а он не знает куда смотреть. Рядом с ним знакомые секьюрити, но даже и с ними комфортнее не становится. Показ действительно казался Сынмину невероятным, но больше он бы описал его как "некомфортный". И вызывало ужасное чувство вины. Его приняли с искренней отдачей, чему Ким был благодарен до глубины души, но все равно он смущенно сжимался под взглядами и объективами камер. Особенно во время фото с Эмили Ратаковски. Ох черт, не смотреть на нее были сложно. Эмили действительно привлекательная девушка и довольно открытая, но все равно Сынмину было неловко рядом с ней дышать. Голых девушек в своей жизни он поведал, тут и сомневаться не в чем, но черт, явно не в такой обстановке. Хотя общаться с Эйсой Гонсалес, которая сидела рядом, было интересно, она показалась Сынмину очень разносторонним человеком. Безусловно там было много невероятных людей, к чему он привык за время карьеры айдола, но... он все равно чертовски устал. Поскорее бы оказаться дома. Ох да, дома, в объятьях Ян Чонина. От этой мысли Сынмин нежно заулыбался. Кончики губ подскочили вверх, скрашивая уставшее лицо мягким светом влюбленной радости. Чонин тоже летит в Париж и "оу, должен был уже прилететь" - мимолетом думает Ким, глядя на время. Но Чонин еще не писал, весьма вероятно он сообщит, что прибыл уже когда заселится в отель. Жаль их разместили в разных, совершенно отдаленных друг от друга зданиях. Но Сынмин, хоть и был тут совершенно один в темноте, освещенной лишь небольшим прикроватным торшером, знал, что он не одинок. Ведь в мире был хотя бы один человек, который по настоящему его любил. Чонин в нем души не чаял. А они не помнили, когда это началось. Кажись, эта любовь расцвела раньше, чем они столкнулись взглядами на прослушивании. Кажись их сердца были связаны золотыми нитями через сотни километров с самого начала их жизней. Сынмин потерял голову, когда увидел самого утонченного в мире мальчика, который стеснялся всего на свете и был крайне неуверен в себе. Чонин был уверен, что сошел с ума, когда услышал как поет юноша, похожий на щенка. И тогда, семь лет назад, в их головах что-то поменялось, взорвалось, влюбилось. Нельзя сказать, что оба сразу это приняли, но спустя определенное время взаимную симпатию отрицать было просто невозможно. Долгие взгляды, объятья дольше положенного, потому что отпускать не хотелось, мимолетные касания к теплой коже, покусывания губ, что распаляли. Ох, нереально. Однажды Чонин не выдержал. Просто прижал Сынмина к стенке и заставил перестать оставлять на своих губах ранки укусами. Он заткнул вечно говорящего Кима поцелуем и ему совершенно не было стыдно. Стыдно должно быть Сынмину, который за вторым поцелуем жадно потянулся, обвивая чужую шею руками, будто от этого зависела его жизнь. Вот, собственно, и все: так Ян Чонин и Ким Сынмин поняли, что нашли друг друга. Это было весьма трудно сказать другим мемберам, но это совсем другая история. Сынмин разваливается на постели звездочкой, отключая телефон. Есть совсем не хотелось, а вот спать - совсем другое дело. Но парень понимал, что не уснет, пока не удостоверится, что Чонин безопасно долетел и с ним все хорошо. Несколько минут он коротает за прочтением еще нескольких постов о прошедшем показе и выставляет несколько сторис в инстарграм. И наконец, ближе к девяти, видит сообщение он Чонин: Сообщение от: "나의 사랑" "Привет, солнце, я долетел, все хорошо!". "Надеюсь сможем поскорее увидеться ♥" Сынмин плавиться от нежности, которую ощущает даже сквозь экран телефона. Он спешит отписаться, что уже ждет их встречи. Хотя, правду говоря, кто знает успеют ли они провести время вместе в Париже. Сынмин бы хотел прогуляться с любимым по парижским улочкам, ощутить всю романтику, которой этот город был пропитан. Еще большую любовь порождала в нем весна, что первым мартом расцветала за окном.

***

— У меня есть для тебя два сюрприза, — весело говорил Ян по телефону, пока Сынмин нежится в теплой кровати. — Неужели? — сладко тянет старший, потягиваясь после сна. На удивление он спал хорошо, что бывает редко на новых местах. Звонок Чонина его, на самом деле, разбудил, но это лучшее пробуждение из возможных. Младший, смеясь, начал извиняться за то, что разрушил его сноведения, но Сынмин хитро ответил, что ему все равно снился его сладкий лисенок. Чонин пригласил его прогуляться по городу и зайти в один ресторан, который приглянулся Яну еще в прошлый раз. Сынмин, разумеется, согласился. Договорившись встретиться через полтора часа, парни прощаются, но Ким задумывает Чонина нагло раздразнить. Парень развязывает пояс халата и, свесив ноги с постели, снимает его с себя, позволяя легкому ветру с окна огладить хрупкое нагое тело. Он ложится на живот, хитро улыбаясь, и берет телефон, направляя на себя фронтальную камеру. Парень спину выгибает, показывая каждый тонкий изгиб стройного тела, приподнимает задницу и ноги в коленях сгибает, скрещивая их в воздухе. Смуглая кожа блестит на ярком солнечном свету теплого утра, по ней хочется провести, сжать и поцеловать, оставляя яркие пятна любви. Сынмин делает несколько быстрых снимков, выгибаясь, но пряча лицо, после подпирает подбородок ладонью делает селфи с верху, зная, какое влияние на Чонина справляет своими щенячьими глазами. Напоследок акцентировав внимание на закушенной губе, Ким отправляет сделанные фото Чонину, терпеливо ожидая чужой реакции. Он часто так делал: пакостничал, раздразнивал, чтобы позже ощутить на себе всю любовь нетерпеливого горячего лиса, который творит в постели невообразимые вещи. Сынмин сходит с ним с ума, теряет контроль, умирает и воскресает снова. 나의 사랑 09:11 Хён, ты чертов изверг.. Сынмин хихикает от ответа, еще раз просматривая все, что скинул. Перед Чонином не стыдно открываться, не стыдно показывать себя со всех сторон. С ним Сынмин чувствовал себя неимоверно любимым, чертовски желанным. Ведь так и было: Чонин никогда не любил никого так сильно, как он любит Ким Сынмина и никого не желал так, как его. Он сделает все, чтобы Сынмин был счастлив. 나의 사랑 09:12 Ты же знаешь, что с огнем играешь

Я

09:12

А я немного сделан из бензина ;)

나의 사랑 09:12 Я найду для тебя время, милый, не беспокойся Только потом не жалуйся, что у тебя ноги дрожат ♥ Ох, Ян Чонин был таким.

***

Сынмин прыгает в чужие объятья с разбегу, а Чонин смело ловит его за талию, кружа на месте. Парни губами в чувственном детском поцелуе сталкиваются, чмокая мелко и быстро, улыбаясь широко. Ким лицо любимого берет за милые щеки, заставляя замереть, а сам более сильно впивается в блестящие от блеска уста. Теперь они блестят из-за его укусов и любви. Ох да, Сынмин любил кусаться. — Я соскучился, — тянет он, отпрянув. — Я тоже, солнце. Пойдем пройдемся, выгулять нужно твою сладкую задницу, — Ян оставляет на правой половинке слабый шлепок, усмехаясь. Ветер снова играется с их волосами и пролезает под одежду, потому Чонин заботливо застегивает пуговицы на чужом пальто, а шею кутает в шарф. Утро было солнечным, но ветреным. Они пальцы переплетают и ладони целуют, щекоча. Парни мимо всего стараются избегать очень людных улиц, где есть хоть малейшая вероятность встретить папарацци, чьи словленные снимки могут привести к огромному скандалу и ужасным слухам. Но ничего не казалось страшным, пока они вместе, окружены любовью. — Ты не сильно замерз? — ласково интересуется Чонин, крепче сжимая чужую прохладную руку. — М, не особо, — натягивает на лицо улыбку Ким, перекачиваясь с пяток на носки. — Сходим на Эйфелеву башню после ресторана? Мы там так и не побывали, я не хочу такое упускать. Трудно было упустить тот свет, что ярким пламенем загорелся в шоколадно-солнечных глазах Сынмина. О да, они пойдут. Посмотрят на невероятность города любви с высока, почувствуют себя свободными птицами, растворяясь в ветре, словно любимый парфюм, который Чонин вдыхает с Сынминовой шеи, упиваясь сладостью запаха и теплом чужого тела. Невероятно уютный теплый ресторанчик недалеко от центра города встретил их приятным интерьером. — Нам сюда, — негромко позвал Ян, уводя любимого за руку в сторону приватных залов. Они поднимаются на один из высоких этажей, Сынмин упустил цифру мимо глаз, но это не мешало ему восторженно выдохнуть, увидев их столик и то, где он располагался. В отдельном зале для двоих стоял круглый стол с красивой сервировкой, напротив которого из панорамного окна открывался вид на красочность мартовского Парижа. Небо расплывалось неудержимой морской синевой, солнце блестело на приборах и белой атласной скатерти. — Как красиво... — с улыбкой произносит Ким, устремляя свой взгляд в прикрытые глаза Чонина. — Я рад, что тебе нравится, — младший не сдерживается, оставляет на щеке Сынмина мягкий поцелуй. Оставив верхнюю одежду на плечиках около входа, парни усаживаются друг напротив друга. — Будешь вино? — вскинув брови предлагает младший. — Ты знаешь, что я люблю, — хитро щурится Ким. — Но и от вина не откажусь. — Сынмин, тут не подают пиво в жестяных банках из уличных сеулских ларьков, — фыркает Ян, пропуская смешок. — Ты разбиваешь мне сердце, — наигранно всхлипывает старший. По бокалам льется красное терпкое вино. Кислит на губах и согревает легкие. Сынмин любуется абсолютно всем: напротив него самый прекрасный парень в мире, а по правую сторону пейзаж, захватывающий дух. Глаза разбегаются.. Ян много спрашивал о показе и Сынмин отвечал. Пусть он пытался показать, что ему все понравилось, но Чонин в глазах его видел противоположное. — Тебе было некомфортно? — склонив голову к плечу, спросил он. Сынмин раздосадовано выдыхает. Спалили с поличным. — Есть такое... слишком много людей. Как-то было... странно что ли. Стэй не понравился мой аутфит. — Это не правда, Минни. Стэй понравился твой лук, а некоторым просто не нравится абсолютно ничего, — поджав губы кивает младший. — Не расстраивайся из-за этого, милый. Ты невероятен всегда, чтобы на тебе не было надето. Но когда на тебе не надето ничего... — он хитро усмехается. — Ты просто неотразим. Такой хрупкий и беззащитный. — Только перед тобой, Нинни, — Сынмин гордо принимает игру. Чонин прикусывает кончик губы, глядя прямо в бездонный омут круглых глаз. Сынмина невозможно не любить и Ян понял это уже очень давно. Он этой любви отдался добровольно, потопая в чувствах, что пьянят каждый миг его жизни.

***

Их план сорвался и парням пришлось отложить поход на Эйфелеву башню до лучших времен. Чонин целовал его в кончики губ и держал за руки, наплевав на всех людей вокруг. Сынмин светился. Париж пропитал его сердце, словно эликсир любви, заговоренный самым сладким в мире голосом Ян Чонина. И Чонин обнимал его за утонченную тонкую, не упуская возможности шлепнуть по аккуратным подтянутым ягодицам. Чонин поспешил на подготовку к модному показу, который начнется ближе к вечеру. "Мы еще встретимся тут, солнце" - напоследок говорит он, влажно целуя обветренные губы. Младший просит любимого не ждать его сообщения об окончании показа, а ложитбся спать пораньше, чтобы отдохнуть. Сынмин бы хотел провести с ним еще немного времени, но их графики всегда чертовски загружены. 나의 사랑 22:48 Я надеюсь ты спишь, солнце

Я

22:48

Как раз собирался идти в постель

나의 사랑 22:48 Ух.. если и на этот раз ты скинешь мне что-то из своего любимого, я буду у тебя в следующий миг и тебе не поздоровится..

Я

22:48

;)

Но Сынмин не стал издеваться, оставляя Яна в гордом одиночестве и не заставляя его прятаться в углу, дабы тщательно рассмотреть каждый миллиметр фотографий. Он выходит из сети и выключает свет, залезая под мягкое на ощупь одеяло. Только сон покидает его, как солнце небо в ночной час. Ким наблюдает за ночным городом, решает немного выпить воды, а после выйти на балкон, созерцая под собой яркие огни спящего города. Они рябят в сонных глазах и сливаются в один большой светлячок. Половина второго ночи... его режим слетит к чертям и Чонин уж точно не одобрит. "Сообщение от: 나의 사랑" "Афтерпарти закончилась, сейчас буду ехать в отель." Сынмин сообщение видит и тут же заходит в чат, ставя реакцию сердечка, спеша ответить. Но Чонин все равно его опережает: 나의 사랑 02:27 ТЫ КАКОГО ХРЕНА НЕ СПИШЬ??

Я

02:27

Уснуть без тебя не могу

나의 사랑 02:27 Хён, ты даже дома в общежитии сам чаще всего спишь

Я

02:27

Нууууууу

나의 사랑 02:28 Хочешь поедем кое куда?? Сынмин воодушевляется и весь сонный настрой, что секунду назад витал вокруг, испарился.

Я

02:28

Хочу)))

나의 사랑 02:28 Я за тобой заеду тогда через минут двадцать Чонин выходит из сети и Сынмин улыбается самому себе, возвращаясь в номер. Он из своих вещей достает что-то самое простое: любимые темные джинсы, футболку и старую ветровку, дополняя все кепкой. А стоит ли надевать кепку? Тогда будет неудобно целоваться. Ну и ладно, наденет ее задом наперед. От Чонина приходит короткое сообщение о том, что он ждет его внизу. Сынмин был рад, что у Чонина уже были водительские права, потому они могли сами сесть и куда либо поехать. Вскоре Сынмин осознает: они двигаются как раз в сторону Эйфелевой башни. Он ресницами хлопает и брови поднимает высоко, глядя на возлюбленного, который с улыбкой замечает перемену настроения старшего. Они пересекаются взглядами, который дает Киму понять, что все его догадки правдивы. — Пойдем кое-что покажу, — Чонин останавливается на парковке около башни и выходит. Парни идут в сторону подъемника. Ян первым пропускает в лифт Сынмина, а после заходит и сам, закрывая за ними дверцу. Ким сгорает от интереса, а они едут все выше и выше. Сынмин вязкую слюну сглатывает, когда они буквально поднимаются на самую высь. Высота башни, как сказали ему давным-давно в школе, составляет триста метров, потому видеть город с высоты птичьего полета было невероятно. Под его ногами раскинулся целый мир, который он мог удержать на ладонях. Но за руку парня взял его собственный мир: Чонин повел Кима за собой, когда лифт остановился. Как удержать глаза на месте, если перед тобой оказалась настоящая квартира студия с красивой мебелью и невероятным интерьером? Он посреди прохода стоит и моргает ошарашено, не зная что сказать или спросить. — Тебе нравится? — Чонин нарушает тишину. — Это просто волшебно.. — И это все наше на сегодня и завтра, — Ян всплескивает руками, обводя взглядом пространство. Он пальто снимает и кидает на мягкое бархатное кресло, приглашая Сынмина войти внутрь. — Честно, я не знал, что она настолько огромна. Разумеется Сынмин знал, что на самом пике Эйфелевой башни находилась квартира, которую можно было арендовать, но он бы никогда не подумал, что она столь просторна. Мебель внутри была светлой, как и мягкие, приятные ногам ковры, обои и шторы на широких окнах. Так же тут была ванная комната и небольшой балкон. С него весь мир казался миниатюрным. Рядом, около балкона, располагалась широкая кровать, над которой разрисованный фресками потолок. В глазах Сынмина отражался каждый фонарь, золотой звездочкой запечатываясь в памяти. Чонин тихо подходит сзади, обнимая со спины. Хоть Ким и был выше его, он все равно всегда будет миниатюрным щенком в руках младшего. — Чем хочешь тут заняться? — уткнувшись носом в пушистую копну волос, спрашивает Ян. — Ну... — Сынмин протягивает, разворачиваясь к любимому лицом. — Это город любви. Почему бы нам ею и не заняться? Не дожидаясь ответа он чужие губы опаляет влажным поцелуем. Да и зачем, в общем, говорить, если ответ и так понятен. Руки младшего тут же ложатся на чужую талию, несильно сжимая. Горячий язык проходится по нёбу, сталкивается кончиком языка Кима. Жар медленно разливается по телу, пульсируя в каждой его части, потому в попытке охладиться Чонин стаскивает с Сынмина ветровку, пока тот расстегивает его рубашку. Горячие ладони ложатся на рельефную грудь, распаляя. Сынмин водит по торсу с нескрываемым наслаждением: пальцами считает кубики пресса, маленькие соски обводит по кругу и сжимает между пальцами. Чонин ощущает все ярко, отчего мычит сладко в поцелуй, лишь сильнее терзая губы Кима. Сынмин рубашку вниз тянет и спускает ее с крепких плеч, оставляя младшего без верха. Чонин его руки в свои берет и ведет за собой, роняя Кима поперек кровати. Он не может отказать себе в таком удовольствии, чтобы просто посмотреть на румяное лицо своего милого Минни, обвести взглядом брови и пышные ресницы, милые щеки и распухшие от поцелуя губы, после впиваясь в них вновь. Он ожоги на чужой спине оставляет, пока Ким навстречу выгибается. Он пальцами впивается в смуглую кожу на Чониновых руках и плечах, пытаясь притянуть к себе максимально близко. В кончиках пальцев покалывает от возбуждения, когда младший тянется к пуговице на брюках Сынмина, быстро расправляясь и с молнией. Он отстраняется, джинсы стягивает и на пол около кровати откидывает, проводя по голени и бедрам ладонью. Старший вверх бедрами подается, выпрашивая больше ласки. Чонин садиться на край кровати, а Сынмина тянет на себя, усаживая на свои колени. Старший в чужие волосы пальцами зарывается, путая рыжие жесткие пряди, пока ощущает, как касания по позвоночнику опускаются к ягодицам. Чонин медленно проводит пальцами по белью между половинок, ощущая как Сынмин мелко подрагивает. Одной рукой придерживая любимого, он второй считает ребра, а после невесомо касается внутренней стороны бедра, немного щекоча. Сынмин ближе прижимается, когда Ян накрывает твердое возбуждение рукой. С губ срывается несдержанный тихий стон. Чонин обводит пальцами ствол и сосредоточивается на головке, обводя пальцами и слабо сжимая. Сынмин от приятный касаний глаза сильнее зажмуривает, закидывая голову назад. Ян не упускает возможности обвести поцелуями пульсирующую венку, подпрыгивающий кадык и каждый сантиметр карамельной кожи. Сынмин вдыхает коротко и резко, ощущая холод на пересыхающих губах. Его бедра раз за разом вздрагивают, когда Чонин особо сильно сжимает его член сквозь тонкую ткань белого белья. Им никогда не нужны были слова, чтобы друг друга понимать, потому Чонин, вдоволь наигравшись, заводит руку назад, оставляя на округлой половинке слабый удар. Сынмин мычит сквозь плотно сжатые зубы, но просит на выдохе: — Сильнее.. И Чонин слушается, шлепая в этот раз с большей силой. Бедра Кима дергаются, пока на мягкую кожу опускаются тяжелые руки, оставляя красные следы удовольствия. Сынмин горячо дышит в шею младшему, тихо поскуливая. Пальцы робко пробираются под белую ткань, он затаивает дыхание в предвкушении. Чонин мягко касается самой эрогенной зоны на его теле и проводит по розовой дырочке, немного надавливая. — Подождешь немного, солнце, я схожу за смазкой? — шепчет Ян в покрасневшее ухо. С уст Кима слетает короткий вздох, отдаленно напоминающий "ага". Он слазит с чужих бедер, откидываясь на прохладные подушки. Чонин в кармане пальто находит небольшой тюбик новой смазки без запаха и вместе с этим снимает с себя оставшуюся одежду, комкая и откидывая ненужной кучей в сторону. Туда же Сынмин отправил и свою футболку. Он руки по кровати раскидывает, пока младший залазит сверху, нависая. Он наклоняется, чтобы обхватить губами темные соски. Посасывает и кончиком языка обводит, срывая всем этим с блестящих любимых губ хриплые стоны. Он устраивается сбоку от Кима, стоя на локте. Сынмин его позу копирует, но не достоверно: он оборачивается, ложась так же на бок, руками обвивая чужую шею, а ногу закидывает на Яновы бедра. На своем пенисе парень ярко ощущает чужое касание и мягкое скольжение смоченной в смазке руки. Глаза сами собой закатываются, пока тонкие пальцы пробираются ниже, сжимают гладкие яички, потирая чувствительную кожу, а после и оказываются около его входа. Первый палец входит легко, потому Чонин на пробу добавляет второй. Массирует мягкие горячие стенки, отчего низ живота старшего сводит сладкой судорогой. Ян добавляет еще смазки, дабы быть уверенным, что его мальчику точно будет приятно. Он пальцы вводит до конца, скользя в податливом теле. Губы Сынмина подрагивают, а из горла льются неимоверной красоты звуки, которые Чонин своими губами ловит. Еще несколько минут уходит на то, чтобы третий палец так же без труда входил в разгоряченное нутро. Ощущая, что колечко мышц достаточно подготовлено, Сынмин нетерпеливо толкает Чонина в плече, опуская на спину, пока сам седлает его бедра. Он смазку в простынях находит на ощупь и выдавливает на горячую багровую головку. Ян шипит от контраста температур, но не успевает опомниться, как его плоть обхватывают узкие сжимающиеся стенки. Воздух разрезают два одновременных протяжных стона. Младший в чужие бедра ногтями впивается, смотря точно в глаза любимому, который возвышается над ним, точно ангел. Сам Ким дышит глубоко, расслабляя тело, быстро привыкая к размеру внутри себя. Он бедра напрягает, поднимаясь на твердом члене, вновь падая до основания. Перед глазами пелена удовольствия, тело обдает фантомным жаром, а руки на талии бережно придерживают. Он двигается волной, впуская в себя чужую плоть максимально глубоко и дрожит от ощущения блаженной заполненности. Парень подается вперед, чтобы столкнутся с Яном в прерывистом поцелуе, который рушился от его ритмичных медленных движений. Они губы друг друга покусывали, посасывали, сладко причмокивая. Зрачки Кима расширились от возбуждения, отчего глаза темнели до неузнаваемости, сводя Чонина с ума. Он помогал старшему двигаться, разводя ягодицы в стороны. Он брови друг к другу сводит и постанывает тихо, почти шепотом, ощущая весь жар податливого лона. Сынмин руками в спинку кровати упирается, совершая более резкие движения. Его член бился о низ живота, пачкая тот мутной смазкой. Он стонал звонко и прерывисто, когда знал, что кроме Чонина его никто в целом мире не услышит. Он каждой частичкой тела обожал это: касания на своих ягодицах и талии, взгляд, бегающий по груди и лицу, этот член, в конце концов, что проникал глубоко и заставлял теряться в ощущениях, стремительно лишая ума. Чонин резко поднимается, чтобы худое тельце на себе обхватить крепкими объятьями, ощущая каждое движение. Сынмин держит равновесие, опираясь об чужие плечи, чувствуя, как перекатываются бицепсы. Ян поднимает его и насаживает на себя, мокро целя куда-то в ключицу, как вдруг поднимает, крепко обхватив талию и слышит над ухом недовольное мычание, которое спешит перебить: — Хочешь смотреть на этот пейзаж, пока я буду наслаждаться тобой сзади, солнце? — Черт, секс на высоте трехсот метров, как я до этого дожил? — смеется Ким, целуя влажные блестящие виски. Чонин ухмыляется, перед тем как Ким послушно становится на колени и вытягивает руки вперед, прогибаясь в пояснице, смотря в панорамное огромное окно, которое позволяло рассматривать Париж со всей его красоте. Он ноги расставляет пошире, пока Чонин пристраивается сзади, чтобы в следующий миг войти на всю длину. С губ обоих слетают блаженные стоны, а сердца бьются об ребра так, что норовят разломить пополам. Сынмин сжимается, отчего у Яна перед глазами темнеет, пока он быстрее вбивается в податливое нутро. Он дышит громко и жарко, придерживая Кима за бока. Наклоняется, кожу на лопатках целует и кусает мягко, возвращая к реальности. Он разгоняется до предела, шлепки кожа о кожу и звук трения смазки становятся звучнее, лаская слух, перебиваясь громкими стонами старшего, которые сдерживать становится невозможно. В груди разрастается тепло, а узел внизу живота тянет все сильнее. Короткие нарастающие стоны перерываются длинными и скулящими. Он смотрит впереди себя, свет ночного города плывет в глазах, становясь сплошным всплеском золотого огня. Пальцы с силой сжимают простыни, он голову роняет вниз, прикусывая край белого покрывала. Глаза плотно закрыты, а даже плотно сжатые зубы не сдерживают глухих стонов, что раз раз разом разрезают пылающий воздух вокруг двух опьяненных удовольствием тел. Чонин Кима за плечи берет и перекидывает на спину. Оба чувствуют, что уже совсем близко. В глаза друг другу смотрят и дышат в губы, выстанывая любимые имена. Старший талию Яна ногами обхватывает, крепко прижимая и носки вытягивая лодочкой. Сгорая изнутри он нетерпеливо опускает руки на свое возбуждение, обхватывая горячий ствол. — Нет, солнце, я сам, — Чонин сладко тянет на ухо, заставляя буквально развалиться на части. Младший руки Кима держит над головой, оставляя его полностью открытого перед собой, беззащитного и нуждающегося. Он пальцами обхватывает истекающий пенис и прокручивает руку, спустя миг подстраивая движения под ритм своих толчков. Все тело Сынмина натягивается словно струна, позвоночник вот вот норовит сломаться, а ноги свести судорогой, когда он захлебывается в удовольствии, кончая на свой живот и грудь. Все тело сводит в сладкой истоме, а бедра крупно дрожат, пока Чонин совершает последние толчки в умопомрачительный жар тугого нутра и выходит, пачкая вязкой жидкостью чужой живот. Он на руках стоит последних сил, живот скручивает от ощущений, а голова кружится. Парни в унисон дышат и пытаются прийти в себя. Сынмин брови к переносице сводит и звучно выдыхает, полностью расслабляясь. Он растекается на простынях в посторгазмненной эйфории. Чонин валится рядом, дыша сбито и часто. Лицо вспотело и губы пересохли, а сердце все еще бешено бьется о грудную клетку. — Боже, как же это невероятно, — тянет старший. — Погоди, я еще не соображаю, — останавливает его Чонин, вызывая тихий смех. Да уж, трудно соображать, когда на тебя обрушивается сумасшедший оргазм, заставляя на несколько минут вовсе отключиться от реального мира. Отойдя от всех ярких последствий своей страсти, парни, любяще обняв друг друга, уложились между подушками, созерцая рассвет из окна, пока солнце мягко окрашивало прозрачное небо в цвета радуги. Чонин влажно целует Кима в плечи, водя по его бедрам ладонью. — У нас вылет через несколько часов, — напоминает Сынмин. — Мгм, — Чонин кивает. — У тебя в двенадцать, у меня вечером. Они не хотят вылазить, не хотят разлучаться еще на день, но такова их жизнь. И сквозь все расстояние они навсегда останутся друг другом любимы и желанны. Они будут друга друга ждать. Их любовь преодолеет все преграды.