Ты же знаешь

Скрип ключа в скважине разносится в мертвой тишине квартиры. Дилюк медленно закрывает за собой входную дверь и останавливается на пороге. Свет не горит ни в одной комнате, а из звуков был разве что задувающий в открытое окно ветер. На известие о возвращении домой тоже никто не откликнулся, из чего можно было сделать вывод что и Кэйи тут тоже не было. Дилюк нехотя наклонился, чтобы снять облепленные снегом ботинки, разулся и, не снимая пальто, прошел на кухню. Непослушными от зимнего холода пальцами он аккуратно закрывает форточку. Альберих снова курил в квартире, другой причины быть не может. Они не раз говорили на эту тему, но Дилюк чисто физически не мог контролировать своего партнера постоянно. Да и не то чтобы он должен был это делать.  Рагнвиндр снимает пальто по пути обратно в прихожую и попутно проверяет телефон. Блокировочный экран девственно чист, открывая вид на фотографию неловко улыбающегося Кэйи на обоях. Писать ему сейчас бесполезно, наверняка снова пошел праздновать конец рабочей недели с Аяксом и Розарией. Нет, Дилюк конечно же был рад, что у его парня были друзья, но их обычное времяпрепровождение он открыто не одобрял.  Пальто виснет на крючке, а клетчатый шарф аккуратно складывается и приземляется на тумбочку. Ключи от квартиры и машины с половинкой парного брелка вешаются в пустую ключницу. Дилюк переодевается в более свободную домашнюю одежду в очередной раз забывая про тапочки и ощущая холод паркеты босыми ступнями. В голове крутится мысль об ужине, но делать что-то самому нет ни сил, ни желания.  Дилюк падает в кресло-мешок напротив искусственного камина и в его руках снова образуется телефон. Несколько минут пролистывания меню в нескольких приложениях с доставкой не приносят плодов и идея ужина вычеркивается из планов на вечер. Не так уж он и голоден, в конце-то концов.  Внезапно экран гаджета загорается, и на нем выскакивает уведомление. Не личное сообщение, но всё ещё от Кэйи. Селфи в одной из его многочисленных социальных сетей и короткая подпись о том, с кем он и в каком баре. Фотография сильно размыта, но даже так не составляет труда разглядеть рыжие пряди. Кажется нет смысла ждать Альбериха сегодня.  Дилюк включает колонку и без долгих раздумий ставит какой-то плейлист с расслабляющей музыкой. Неважно, что будет играть на фоне, ему просто хочется заменить тишину хоть чем-то. Под тихие звуки пианино Рагнвиндр все же возвращается на кухню, чтобы вскипятить немного воды. Наугад выбрав баночку с чаем, он засыпает несколько листьев в сервизный чайник. Вскоре на небольшом подносе оказывается чашка, заварка и блюдце с каким-то печеньем, которое Дилюк откопал на чайной полке. Он осторожно переносит всё это на кофейный столик в комнату к камину, и наконец снова устраивается в кресле. На этот раз в его руках книга, и ненадолго все прочие заботы отступают прочь. Сон подкрадывается незаметно, а когда Дилюк наконец открывает глаза, то обнаруживает себя в другом месте. Он лежит в спальне, укрытый теплым одеялом. С кухни доносятся щебетания Кэйи и запах чего-то съедобного. С трудом поднимаясь с кровати, Рагнвиндр пытается размять затекшие мышцы. Видимо он вновь заснул за чтением. Заботливо оставленные на полу тапочки игнорируются, и Дилюк, еле держа глаза открытыми, почти наощупь добирается до кухни. Он не заходит, застывая на пороге и смотря на происходящее.  Кэйя, одетый в узкие кожаные джинсы, просторную рубашку, корсет и подаренный ему зеленый фартук, стоит у плиты и что-то переодически помешивает в сковороде. Рядом стоят ещё несколько до сих пор не задействованных ингредиентов. А ещё лежит чужой телефон, из динамиков которого раздаются разной громкости звуки. Альберих, полностью вовлеченный в процесс негромко подпевал, иногда покачивая головой в такт музыке. — А, Люк! Проснулся-таки? Доброе утро, соня, — Кэйа оборачивается на шум и одаривает возлюбленного яркой улыбкой. — Зато ты, как я посмотрю, даже не ложился, — голос слегка скрипит после сна, а брови привычно сдвинуты к переносице.  Кэйа искусственно хмурится в ответ.  — Не начинай, пожалуйста, сегодня отличный день, а я между прочим почти закончил с завтраком! Не дожидаясь продолжения, Дилюк отлипает от косяка и на этот раз более уверенно находит путь в ванную. Он ждет, пока в ладонях наберется достаточно холодной воды, чтобы не жалея растрепанной челки плеснуть её прямо в лицо. Наощупь находит свою щетку, практически вслепую выдавливая из тюбика немного пасты. Взгляд направлен на открытый кран, из которого с тихими шумом бежит небольшая струя воды. Механическое жужжание щетки перекрывает поток мыслей, крутящихся в голове. Дилюк не может сказать, что ему нравится такой покой, но иногда все же хочется отдохнуть. Он заканчивает с умыванием, все так же не решаясь поднять взгляд ищет полотенце и полностью игнорирует мокрые рукава. К моменту, когда Рагнвиндр возвращается на кухню, на столе уже стоят пара тарелок с обещанным завтраком. Кэйа сидел на одном из стульев и что-то листал в телефоне, фартук был перекинут через спинку.  — Ну наконец-то! Приятного аппетита, дорогой, — Альберих кладет гаджет экраном вверх и с предвкушением берет в руки столовые приборы. Хоть готовил он и нечасто, дело это очень любил, а еще больше ему нравилось пробовать получившиеся блюда. Омлет с помидорами и зеленью очевидно не был одной из жемчужин таланта каэнрийца, но это не делало его менее вкусным. Дилюк садится напротив и пару секунд просто смотрит на еду перед собой. Затем медленно поднимает вилку и в таком же темпе отправляет небольшой кусочек в рот. Как он и предполагал — аппетита не было от слова «совсем». С трудом заставив себя проглотить пережеванное нечто, Рагнвиндр все-таки поднимает взгляд на парня. Тот уже почти заканчивает расправу над содержимым своей тарелки.  — Что-то не так? — Кэйа в ответ тоже смотрит на возлюбленного, а затем кивком указывает на чужую порцию, — Остынет же.  — Нет, все нормально, — Дилюк предпринимает еще одну попытку и на этот раз съедает чуть больше. Не хватало ещё заставлять Альбериха волноваться о нем. Ведь в самом деле, ничего такого не произошло. Пускай он в одиночестве проводил вечер дома, пока его партнер гулял с кем-то до самого утра. Дилюк всегда был домашним человеком, а требовать того же от других было бы глупо. В конце концов каждый проводил время так, как ему было комфортно.  — Вот всегда ты так говоришь, а оказывается…, — Кэйа неопределенно машет в рукой, не тратя силы на то, чтобы подобрать слова. Он знал это выражение лица. Знал, что когда Дилюк с этой «кислой миной» говорит что все в порядке, значит вообще ничего не в порядке, — Снова проблемы на работе? Контракт сорвался? — Нет, там все прекрасно, — Рагнвиндр наконец слегка отодвигает от себя наполовину полную тарелку и обхватывает обеими ладонями горячую от чая чашку. Сейчас окно закрыто, но он чувствует как по всему телу пробегает дрожь.  — Тогда что не так? Я снова где-то облажался? — Кэйа уже успел убрать свою посуду в раковину и теперь пристально смотрел на собеседника.  Дилюк замирает. Не облажался. И конечно же ты не должен, не можешь уделять все свое свободное время мне. Ты всего лишь провел один вечер в компании своих друзей, всего лишь выбрал место, где тебе будет лучше, у меня нет права винить тебя в чем-либо. Слова встают поперек горла и вместо этого он произносит: — Нет конечно, я отлично провел вчерашний день один. Видел, ты был с Аяксом? Весело было?  Чужой взгляд красноречивее тысячи фраз, и Дилюк чувствует, как сердце с гулким стуком уходит все ниже и ниже. Дрожь теперь обхватывает и пальцы, и он лишь крепче сжимает чашку. Холодно. Ну что он такое говорит? Кэйа ведь самостоятельный человек, в самом деле. А ещё он заботится, действительно заботится о Дилюке. Нет никаких сомнений, что Альберих его любит. От своих же мыслей становится тошно и он прикрывает глаза, в жалкой попытке успокоиться.  Кэйа встает со своего места, обходит стол и приподнимает Дилюка, уткнувшись лицом куда-то в плечо. — Ты очень важен и дорог для меня, ты же знаешь? — он говорит негромко, но достаточно четко. Позволяет расслабиться в объятиях, дыханием согревая ткань чужой одежды. — Знаю, — Дилюк действительно знает, Альберих помнит том, как его партнер любит надумать в голове лишнего и не забывает говорить ему о своей привязанности при любом удобном случае. Дилюк в действительности уже не верит в эти слова, не может заставить себя поверить. От того, как сильно Кэйа сжимает его становится лишь холодней. Опять он все портит. Опять думает слишком много. Опять заставляет Кэйю потакать себе. Опять раздувает из мухи слона. Опять позволяет себе усомниться в самом дорогом человеке. Опять…— Все в порядке, я знаю.  Кэйа отлипает от него и смотрит с сомнением, будто не доволен таким ответом. Дилюк все ещё в его руках. Альберих ведет ладонями вниз, встречается с чужими, переплетая пальцы. Подносит холодные кисти к своим губам, запечатлевая нежный поцелуй. — Я люблю тебя, — искренне. Слишком правдоподобно.  Дилюк слышит, как разбивается его сердце, падая куда-то в бездну. Невозможно. Невозможно, чтобы после всех тех проблем, что он доставляет партнеру, его все ещё любили. Во рту становится кисло, а когда Кэйа, прикрыв глаза, начинает ластится к его рукам, и вовсе начинает подташнивать. Дилюк почти с ужасом смотрит на парня, надеясь, что тот не заметит, как предательски дрожат чужие губы.  — Я тоже тебя люблю, — ах, голос сдавленный, наверняка вышло не очень хорошо. Но сил повторить нет, и все, что остается делать — скрывать испуганный взгляд за спадающей на глаза челкой. Дилюк прикусывает нижнюю губу, совсем не чувствуя, что клык вот-вот готов прокусить тонкую кожицу.  Мерзость.  Он надеется, что Кэйа не замечает его дрожи. Хотя Дилюк множество раз — уже сбился со счета — заставлял Альбериха смотреть на такое свое состояние, сжигающий стыд бьется во всем теле. Он не заслужил чужой заботы. Сам ведь ничего не может дать в ответ. Внутренний голос кричит, призывает прижаться к такому манящему теплу, обвить руками и никогда не отпускать. Эгоистично. Успокаивающие слова пролетают мимо ушей, неспособные заглушить собственные мысли.  — Все хорошо, прости, — Дилюк пытается выровнять дыхание. Вырывает правую руку из чужого захвата и с усилием трет глаза.  Сколько раз уже он обещал себе перестать устраивать подобные сцены? Сколько раз пытался отогнать гнетущие мысли? Сколько раз представлял, что Кэйе такое поведение скоро надоест? А Кэйе обязательно надоест, никто не смог бы терпеть его, Дилюка, вечно. Тогда Кэйа наконец поймет, что с самого начала их отношения были обречены. Откроет глаза и в первый раз взглянет на картину трезво, не позволяя чувствам приукрашивать действительность. Уйдет тихо, потому что каждый лишний миг с Дилюком — себе дороже. Напишет лишь на прощание пару строк в мессенджере, а потом заблокирует везде где можно и сменит телефон.  Где-то внутри сопротивляется разум, говорит,  что Кэйа не такой. Это Дилюк посмел себе запятнать его чистый образ своими отвратительными мыслями, а теперь обижается на свою же выдумку. К горлу снова подкатывает тошнота, и криво нацепленная улыбка точно не походит на нечто искреннее.  — Ты же знаешь, что всегда можешь рассказать, если тебя что-то тревожит, — Кэйа невесомо целует партнера в щеку, — я всегда буду рядом.  Не обещай того, что не сможешь исполнить. Дилюк согласно кивает и отстраняется. Убирает остатки завтрака в холодильник — Кэйа же старался, а он сможет доесть и позже. Ещё раз кидает быстрое извинение и, наскоро нацепив на себя первую попавшуюся под руку верхнюю одежду, хлопает входной дверью.  Пустой балкон многоквартирного дома дарит необходимое сейчас одиночество. Дилюк сгребает с перил снег и бессознательно мнет в руках. Пальцы быстро краснеют, но он не замечает этого. Взгляд прикован к пейзажу внизу. В голове всплывает картина того, как Кэйа, оставшийся один, наконец может позволить себе улыбнуться по-настоящему. Он наверняка звонит Чайлду, чтобы узнать как проходит утро, и, расслабившись, посмеивается над дружеским бубнежом. Ах, если бы только Альбериху никто не мешал оставаться счастливым вечно.  Мелкая морозная дрожь пробивает тело. Дилюк думает, что если бы он внезапно исчез, Кэйе действительно стало бы лучше. Сначала бы он растерялся — никто не любит резкие перемены, а потом понял бы, что такой шанс нельзя упускать и возможно даже поблагодарил бы Дилюка.  Тихая высота за перилами заманчиво зовет, обещает навсегда заставить замолчать нескончаемый поток мыслей. Кулаки сжимаются до впивающихся в ладонь ногтей. Дилюк знает способ, как все исправить.