фруктовый лёд

Только начавшийся учебный год вновь разразился жарой, зноем, вслед за которыми обязательно шел сезон дождей по колено; а еще недолгими летними каникулами. Последний учебный год едва не сломал с самого своего начала Сугавару Коши, однако он стойко выстоял против всех экзаменов и зачетов, успевая тренироваться с волейбольным клубом. Карасуно недавно вновь стали на слуху благодаря рыжему коротышке и бывшему «королю», которые вместе спелись дуэтом в быстрой подаче. Сугавара восхищался их успехам, хвалил за каждый уверенный шаг, но никогда не понимал безбашенность обоих во всем. С его мнением был согласен Дайчи Савамуро. Они вместе иногда обсуждали каждого члена клуба и зачастую сходились во мнениях, отчего Сугаваре становилось легче на сердце. Многое он держал в себе, еще больше он умалчивал от младшего брата, весь груз он нес в молчании, не смея жаловаться, роптать. Он прилежно учился, поддерживал хорошие отношения с классом, как бы сильно их не перетасовывали каждый год, одерживал победы в волейбольном клубе, однако ему хотелось нечто больше — ему хотелось найти друга. Настоящего друга, а не какого-то дружка на перемену или обеды, не сплетника, который после сплетничает и о тебе за твоей же спиной, не непостоянного, кочующего от парты к парте, наглеца. Хотелось искренности, взаимности, в конце концов любви, хотя бы дружеской. И он нашел все, что так ему хотелось, как только вступил в клуб. Сначала неумелое желание хорошего дня, потом разделенный на двоих бенто, а после — долгие прогулки вне учебного времени, провожание друг друга до станций, просмотр милых видео с кошками и обсуждения любимых передач. Сугаваре стало так спокойно возвращаться домой из школы, делать целую тучу домашней работы, но все это с такой легкостью, с таким желанием вновь встретиться с лучшим другом. И они виделись чаще, чем они думали. Вскоре Дайчи перевели в класс Сугавары и там они подсели ближе друг к другу. Все пошло дальше. Они делились обедами теперь постоянно, сумели за время перемен пересмотреть много аниме Гибли, делились решениями на домашние задания, дисками, значками, брелоками, выигранными из автоматов напротив школы, сравнивали чеки при выходе из магазина, играли в классики. А в какой-то день они стали прощаться не пожимая руки, а объятиями. Крепкими, почти уже не дружескими, теплыми и дарящими надежду на завтрашний день. И в последний учебный год они не изменили себе и своей дружбе, которая некоторое время назад претерпела изменения. Объятий, прикосновений и двусмысленных взглядов стало куда больше, общих тем — вдвойне, совместных вечеров за приставкой с бутербродами и чаем — втройне. Они не заметили, как Сугавара вскоре почти переселился, заимев в его шкафу свой комплект сменной одежды, а в ванной — зубную щетку. Совместные занятия помогли обоим в равной степени: Сугавара подтянул английский, Дайчи наконец стал понимать математику. Перед летними недельными каникулами им выдали задания, памятки и еще целый ворох непонятный бумажек, которые пришлось тащить в почти пустом рюкзаке. Последний день первого семестра завершился, близилась еще большая жара, стекающие по рукам фруктовые льды, марафоны фильмов, а самое главное — день рождения. Сугавара почти трепетал перед скорым наступлением этого дня, который сможет встретить вместе со своим лучшим другом. Он уже невзначай пригласил его, однако Дайчи почему-то не дал точного ответа, только нахмурился и слегка побледнел. В первый же день каникул они встретились. Легкие шорты ниже колена, гавайские рубашки и панамки не мешали им быстро шагать по тихим улочками и вести разговор обо всем и ни о чем. Обычная дружеская беседа вскоре перешла в неосознанные атаки и некое прощупывание почвы. — Ты кажется вчера сказал, что мне можно будет прийти к тебе на день рождения, — начал Дайчи, Сугавара кивнул. — Конечно, ты же мой лучший друг, — отвечал, как само собой, он. Повисло недолгое молчание, — вообще-то кроме тебя никого больше и не будет, — посмеялся Сугавара. Дайчи очень странной и долго глядел на него. — О, круто, — ответил он, не найдя, что еще можно сказать. Он был рад занимать такое важное и единственное место в сердце Сугавары, но никак не ожидал услышать это напрямую. Дорога спускалась, вела в метро; они сели на первый попавшийся поезд до конца города, катаясь по знакомым и не очень районам; просто смотрели в окно, иногда почти случайно касались друг друга руками, читали название каждой остановки и с чего-то смеялись. Они объехали город, вышли на нужной станции, оплатили проезд карточками и пошли к автоматам со снеками, напитками и самое главное мороженным. День клонился к вечеру, спала обеденная духота, воздух больше не казался таким тяжелым, можно было вздохнуть вечернюю свежесть. Автоматы светились чуть ярче из-за зашедшего за тучи солнца, они подбежали к ним, быстро выбрали что первое попалось на глаза и доставали выпавшие пачку чипсов, какую-то булочку и фруктовый лед «половинки» из дна, куда все и упало. Сугавара первый достал свою покупку и радостно бегал вокруг Дайчи, который только-только вытащил с огромными усилиями фруктовый лед. — А что скажешь на это? Своей булочкой ты не сможешь охладиться, — Сугавара состроил завистливое лицо, хмурил брови и расхаживал возле Дайчи, рассматривая его, прищурив глаза. — Ну-ну, мне он не нужен, солнце-то село. — Зато, когда выйдет будет нужен, — не отступал Дайчи. — Ну-ну, но пока солнце не вышло. — Но скоро выйдет. — А ты не каркай, — Сугавара наклонился прямо к Дайчи, задевая его грудь своим локтем. — Я сдаюсь, — поднял руки Дайчи вверх в знак своей капитуляции. — Все равно один две половинки не съем. — То есть ты делишься со мной из своих корыстных побуждений, вот он каков — Дайчи Савамуро, капитан команды Карасуно и, как оказалось, лжец! — сказал Сугавара с типично новостным голосом, обращая руку в кулаке, парадируя микрофон, он подставил его под подбородок Дайчи. — Скажите что-нибудь в свое оправдание. — Ну вообще-то, — протянул Дайчи. — Я собирался поделиться фруктовым льдом «половинка», э-э… — он быстро глянул на свои наручные часы, — в шесть тридцать, сейчас шесть двадцать восемь, я оправдан? — Сейчас нет, в шесть тридцать - может быть, — отвечал Сугавара. Они прилипли к часам Дайчи. Ровно через две минуты, Дайчи, как и клятвенно обещался перед незримым телевидением, аккуратно открыл мороженое, уже чуть подтаявшее, разделил его на две части и одну отдал Сугаваре. Тот с благодарностью принял ее. — Сядем? — предложил Дайчи. Сугавара согласно кивнул. Они нашли ближайшую лавочку за углом и тут же заняли ее. Поедая фруктовый лед в тишине они смотрели, как солнце медленно угасало к концу жаркого дня, как тучи становили гуще, а ветер дул прохладнее. И они впитывали эту прохладу с наслаждением, если не упоением. Жужжание шмелей, отходивших ко сну, стрекот неугомонных цикад, тихое шуршание проезжающих машин где-то по шоссе, их неровное дыхание. Лед хорошо охладил их тела, остуженные собственным молчанием. Их дружба была слишком крепка, чтобы ее рушить ради чего-то неопределенного. После решающего разговора многое придется изменять, они понимали это, неосознанно, но точно. Изменения - это не то, что хотелось им чувствовать сейчас, когда на их силы нацелился весь учебный год, обязанности уже давили на них своим громоздким сапогом, а клубная деятельность вытягивала еще больше сил. Сегодняшний день был единственным свободным, в их полном распоряжении, уже с завтрашнего начинались дополнительные курсы, тренировки по волейболу и много-много-много социализации. Хотелось тепла, отдыха и любви. И все это Сугавара находил в объятиях Дайчи. Его большие ладони, все в мозолях и пластырях, прижимали к себе, защищали от всего мира. В руках Дайчи хотелось находиться вечно, они ласкали спину и плечи, осторожно поглаживая их. Молчание больше не могло продолжаться, они это давно поняли, убедившись во взаимности своих чувств. — Я тебе нравлюсь? — спросил Дайчи. Его лидерские качества дали о себе знать. — Да, — твердо ответил Сугавара. Он поддался, как и полагалось. Они строили себе разные страшные россказни, ругань и в конце концов ненависть, но вся их боль, вся тяжесть, весь свинец, который они держали в своей душе так долго, разрешился простыми словами. Счастье накрыло их с головой со всей полнотой чувств. Сугавара посмотрел на Дайчи, он смотрел на него в ответ, в его, Дайчи Савамуро, он был прекраснее всех, кого ему прочили товарищи по команде, родители или родственники. Дайчи готов был любоваться Суговарой постоянно и во всем нем он видел прирожденную грацию и ловкость, с которыми он запросто владел мячом в игре; он всегда подмечал, как тускнеют его каре-медовые глаза и как светлеют они, стоит им почуять счастливую минуту; он бессовестно всматривался в лицо Сугавары и безошибочно выводил для себя, что если бы не маленькая темная родинка под глазом, то он бы пусть и любовался им с тем же рвением, но не с такой страстью, которая иногда овладевала его еще подростковым телом. Подул ветер и коротко стриженные волосы Дайчи растрепались. Сугавара провел по ним ладонью в попытке пригладить, но непослушный отросший «ежик» не поддавался ни в какую. Они улыбнулись друг другу, в смущении отводя глаза. — Приглашение на день рождения в силе? — боязно спросил Дайчи, на что Сугавара тут же закивал. — Конечно! Они попрощались теплее, чем обычно, нежнее, чем вчера, откровеннее, чем когда-либо. Сугавара шел домой, будто летел, ноги неслись впереди него, он лег спать, вкушая самые чистые, самые ясные плоды снов. В подготовке ко дню рождения, тренировках и беседах с Дайчи прошли три следующих дня, пока не наступил самый долгожданный из всех. Дайчи пришел после тренировки, забежав к себе домой, весь выглаженный и уложенный, вручил подарок с пожеланиями, крепко обнял и осмелился поцеловал в щеку Сугавару. Именинник был в простых черных штанах и рубашке-поло, но даже так Дайчи не отрывал от него взгляда. — Присаживайся, родители придут только вечером. — хорошо, я уйду пораньше, — тут же закончил за него Дайчи. Сугавара улыбнулся и кивнул. Никто так хорошо его не понимал, как Дайчи. — Торт будет, когда родители приедут, а пока вот я тут приготовил… — и Сугавара принялся накрывать на стол, заполнив его мисочками и тарелочками всех размеров со всеми нужными закусками и соусами. В отдельной кастрюле были поданы тушеные овощи и кимчи. Дайчи не успевал моргать, как стол уже заполнился. — Приятного аппетита нам! — хлопнув в ладоши, сказал Дайчи. — С днем рождения тебя, Сугавара, — сказал он вновь. Они даже чокнулись стаканами с виноградным соком. Быстро и плотно покушав они отправились на улицу. Небольшой, но частный домик Сугавары давал ему единственное преимущество перед квартирой Дайчи: красивый сад. Сугавара мог днями и ночами корпеть над цветами и прочими растениями, которые он взрастил собственными руками. Дайчи же восхвалял его заслуги и его самого. — Знаешь, ты чем-то похож на лилию, — сказал вдруг Дайчи. Солнце взошло еще выше, достигая своего пика. — Да? Чем же? — недоумевал Сугавара. Дайчи смотрел на него так, будто перед ним расстелила свой ковер вся вселенная, заключенная в глазах этого парня. — Не знаю… — посмеялся он, Сугавара ответил ему смехом, — всем, наверное, — пожал он плечами. Повисло молчание, которое разрешилось само: в животах снова заурчало. Они смутились, но быстро вернулись в прохладный дом; Сугавара достал из холодильника по мороженному и подал одно Дайчи. Они улеглись на татами и глядели в потолок без мыслей. Жизнь текла живительным ручьем в этот момент бездействия. Их руки сплелись окончательно, взгляды встретились и уже не были вынуждены прерваться, тела поддались навстречу. Поцелуй вышел смазанным, липким от мороженного и горячим от духоты в комнате. Вентилятор не помогал, веера — тем более, но стой в их комнате хоть январская стужа им было бы не вздохнуть. Они смотрели друг на друга, держались за руки, боясь потерять связь с реальностью и с самими собой. — Мне понравилось, — сказал Дайчи. — Мне тоже, — отвечал ему Сугавара, поглаживая его пальцы своими. — Это мой первый поцелуй, — прошептал на ухо Дайчи. Сугавара весь залился красным. — Мой тоже. Стало совсем жарко, и они скинули всю одежду на пол, все вокруг душило их, и накинув легкие длинные хаори и выбежали из дома. Они бежали без остановки по безлюдным улицам, что-то успевали шутить и смеяться. Остановились они только возле фонтана. Умывшись, Сугавара тяжело дышал. — Может сходим в баню? — предложил Дайчи. На его поясе звенел мешочек с монетками. Их вполне хватило. Их завели в общую комнату и дали полотенца, они без стеснения разделись, ведь переодеваться приходилось каждый раз, и не только друг перед другом, но и всей командой. Они зашли в парильню и выдохнули, расслабившись. Засекать время, думать о сменной одежде им не хотелось. Дайчи развалился на всей скамье, закинув ноги на панельку для личных средств гигиены. Сугавара сидел на соседней скамье, рассевшись вдоволь. Полотенце едва держалось на его бедрах, он глубоко дышал. Прозвонил звонок, их выставили мокрыми, ошпаренными кипятком, но счастливыми. Они шли по тихой жилой улице, сушились прямо на солнце, непринужденно болтали. Редкие облака давали им передышку от жары, легкий влажный ветер остужал их, мороженное текло по рукам, но в наказание было быстро съедено. Они вернулись домой, вымыли руки по самые локти и легли на расстеленный футон Сугавары. — Знаешь, это лучший день рождения в моей жизни, — сказал Сугавара. — Знаю, следующие будут такими же, — обещал Дайчи и поглаживал Сугавару по его пепельным волосам.