Parenthood

      Лето. Сезон отпусков и семейного отдыха на море или где-то за границей. У Фила было негласное правило – иногда проводить свой отпуск в Америке с родителями. Тем более, юноша соскучился по Бостону и родительскому дому. Как бы не изголялись его русские друзья в шутках про двух отцов, Фил всё равно был тесно к ним привязан и любил их. К тому же родители всегда будут рады видеть своего сына на пороге их дома.       Кроме того, Филу нужно было как-то представить своим родителям Андрея, с которым у них давненько завязались отношения. И уже далеко не рабочие, и далеко не дружеские. Быков не любил все эти официальные знакомства с родителями, и специально лететь знакомиться ради этого он явно не собирался. Но вышло так, что его отпуск совпал с отпуском Фила, и идея проводить его одним в пустой квартире Андрею как-то не нравилось.       Андрей лежал в постели и наседал взглядом над Филом, как коршун, нахмурив брови и следя за тем, как юноша собирает чемодан.       – И че тебя в твою прогнившую Америку то понесло, че-ж тебе в России-матушке то не сидится? – проязвил Быков, складывая руки на груди и плюхаясь совсем близко к Филу на край кровати, ногой капризно подпинывая чемодан так, чтобы тот чуть-чуть отлетел в сторону.       Юноша смиренно вздохнул, в руках складывая одну из своих рубашек и снова пододвигая чемодан к своим ногам, осторожно отсаживаясь от Андрея на небольшое расстояние, чтобы тот снова не начал пытаться выбить у него из рук его вещи, ну или чемодан.       – Андрей, я же объяснял. Мне нужно проведать родителей, я предлагал тебе поехать вместе, но ты топаешь ногой и отпираешься. Не хочешь – не надо, ты же знаешь, я не буду заставлять, – на этих словах Фил положил сложенную рубашку аккуратно в багаж, принимаясь складывать свои брюки.       Андрея это возмутило и ударило по собственной гордости. Как это так? Фил, по его не совсем скромному мнению, должен был упасть ему в ноги и начать умолять поехать вместе с ним, но никак не оставлять его одного! Это было уже пределом наглости, но ничего не поделаешь — пришлось согласиться. Встав с кровати, Быков подошёл к шкафу, где хранились их общие вещи, и изображая недовольство, словно его долго и настойчиво убеждали, спросил:       – Так, интурист, куда ты мой чемодан с сумкой заныкал? С тобой поеду, а то мало ли — ещё вздумаешь там остаться, – от этих слов Фил тепло усмехнулся, снисходительно вздыхая и вставая с постели, подходя к шкафу, чтобы помочь с поисками вещей.       И вот, долгожданный (исключительно для Фила) перелёт с Москвы в Америку. Перелёт прошёл более чем хорошо, если не учитывать периодические недовольные бурчания Андрея, к которым юноша привык и реагировал уже просто нежной улыбкой. По прибытии в Америку, Быков тут же нервно схватился за плечо Фила, чтобы не отставать от него и где-нибудь не потеряться. Незнакомая страна, незнакомые люди, незнакомый язык. Последнее, чего хотелось Андрею – потерять из вида своего любовника и остаться ночевать в какой-нибудь кафешке, в окружении англоговорящих бродяг. Как бы Фил ни пытался заверить и унять беспокойство Андрея, всё было бестолку, поэтому всю дорогу до Бостона Быков сидел и шёл рядом с юношей как приклеенный.       Оказавшись на пороге дома семьи Фила, Андрей внезапно почувствовал охвативший его дискомфорт и неуверенность. Как бы он ни язвил, на самом деле он переживал о том, как его воспримут родители юноши и как они им сообщат о своих отношениях. Андрей значительно старше Фила — это первое, а второе — он был его начальником. Социальные нормы не всегда одобряют подобное, и если они могли закрыть глаза на гомосексуализм, то вряд ли не на разницу в возрасте и неравенство должностей. Но из транса судорожных размышлений Быкова вывел громкий звонок в дверь, когда Фил нажал на кнопку. Примерно через минуту послышался глухой звук топота и щелканье замка — и вот тогда сердце Андрея замерло от внутреннего волнения.       Дверь открыли двое мужчин, примерно ровесники Быкова, может быть, на пару лет старше, чем он. Насколько Андрей помнил, одного из них зовут Джек, а второго... Руди, возможно полное имя Рудольф, но Быков никогда подобное уточнять не хотел. Родители, конечно же, встретили своего сына тёплыми улыбками и объятиями. Судя по ласковому тону их голоса, они, наверное, лепетали что-то сентиментальное в качестве приветствия — как обычно это делали во время видеозвонков.       При встрече один из отцов помог занести тяжёлые чемоданы в дом, с грохотом поставив их на пол в прихожей. Фил озорно улыбался, оживлённо болтая с родителями на их языке, поэтому Андрей мог лишь догадываться, о чём шла речь, пока они разгружали вещи.       – Um... Dads, I wanted to introduce you to Andrey Evgenievich Bykov. This is my internship supervisor, and he is my..., – на последних словах юноша замолчал, окинув Андрея вопросительным взглядом. Перед поездкой они не обсудили, как будут заявлять о своих отношениях, и Филу нужно было знать, готов ли Быков сейчас об этом сказать.       Наклонившись к лицу Андрея, Фил осторожно прошептал перевод своей фразы, и лицо Быкова тут же исказилось в взволнованной гримасе. Он нервно замотал головой в отрицании. Нет, не сейчас...Только не сейчас. Андрей чувствовал себя неловко, стоя вот так перед родителями своего любовника. Более того, он и двое мужчин явно были ровесниками, а года два-три особо не имели сильной разницы в их возрастах, и от этого становилось ещё более некомфортно. И хоть их лица выражали дружелюбие, Быков явно был не готов вот так сразу заявить обо всём этом. Мало ли, вышвырнут ещё. И это только в лучшем варианте развития событий.       – ... And he is my friend, yeah, – продолжил с мягкой улыбкой юноша, кладя руку на плечо Андрея и слегка встряхивая его, чтобы подбодрить.       После недолгих словесных лепетаний двое мужчин гостеприимно провели Андрея и Фила к гостиной, попутно помогая затащить вещи в дом и на второй этаж. Юноша вежливо уступил свою личную комнату Андрею, а сам предупредил, что будет спать на диване, и никто против не был. А дальше всё как в типичных американских мелодрамах: совместный ужин, любопытные расспросы о работе, о их с Филом дружбе, ласковый и добродушный смех на фоне. Андрею, непривыкшему к такой атмосфере, было даже не по себе — от чего он не решался вновь извергнуть привычный запах ядовитых и колких сарказмов, испортив настроение и аппетит всем присутствующим. Вместо этого он скромно копошился вилкой в своей тарелке, периодически кивая головой, уже потеряв смысловую и тематическую последовательность их разговора. Разговоры за столом были непринужденными, но Андрею казалось, будто родители Фила всё равно недовольно на него поглядывают. Хотя это были просто его собственные догадки, в которые он нехотя верил.       По окончании ужина юноша помогал родителям убирать со стола посуду. Раскладывая вымытые тарелки в кухонный шкафчик, Фил во время разговора неуверенно добавил:       – Uh... Dad, I was thinking. I'd like to show Andrey around Boston. You know, hang out with him at a bar, show him the streets, and stuff like that... Do you mind if we go now? I promise we'll get home quietly. We'll try...       – Oh, sure. Just try not to drink all night, okay? We don't have anything that can cure a hangover in the morning, – мягко ответил один из отцов, домывая остатки посуды с раковины.       Андрею и Филу не понадобилось много времени, чтобы собраться и уйти. В Бостоне было множество ночных баров и клубов. Хоть юноша и не был фанатом тусовок, развеяться сейчас не помешало бы никому из них. Когда Фил проживал в Америке, он приметил для себя пару приличных заведений, в которых можно было хорошо выпить и расслабиться. Именно в одно из них он вёл Быкова. Бар был скромный, в нём пока что было мало народу — только пара-тройка человек, сидящих за столиками и медленно высушивающих свои напитки. Подойдя к барной стойке, Фил протянул бармену несколько купюр, прося два стакана виски. Юноша видел слегка напряжённую позу Андрея, и пока они дожидались свой заказ, Фил осторожно начал разговор:       – Слушай.. Я понимаю, это довольно непривычно для тебя, но ты им честно понравился, слышишь? Расслабься, всё хорошо, – за всё время их отношений Фил научился различать, когда Андрею комфортно, и когда некомфортно. Уверенный Андрей никогда не ссутулится и никогда не ограничит себя в колких выражениях или шуточках во время разговора, и видеть его спокойным и молчаливым было довольно... странно, по правде говоря. Юноша ожидал чего угодно, но только не скромного поведения от Быкова.       Лязг стаканов. Бармен подвинул виски к паре мужчин, и послышался тяжёлый вздох. Андрей осторожно поднял бокал с алкоголем, медленно отпивая часть и морщась от противного горького вкуса. Под пристальным взглядом своего любовника, который дожидался ответа, Быков слегка повёл плечами, словно не зная, что ему сказать в оправдание. Он не мог нормально сформулировать, что его смущало. Само собой, в России о подобном не заявишь, нужно скрываться, прятаться. А здесь, вроде бы и свобода, но все равно что-то не то...       Отношения Фила и Андрея были комфортны для них двоих, но старшему мужчине было стыдно признаться себе, что его это устраивает. Стыдно признаться себе, что ему искренне начал нравиться юноша, что он его любит... Это заявление было слишком громким. Быков сомневался в нём и боялся обжечься об него, сделав больно и себе, и Филу, если тот вдруг поймёт, что это было просто временным фарсом, помутнением сознания, и Бог знает как это ещë обозвать, но только не любовью. Он не хотел спешить, не хотел открывать завесу их общего секрета, тем более таким людям, как родители Фила. Которые, кажется, и так были не совсем довольны выбором сына.       – Знаешь, я... Мне кажется, твоим радужным папашам я понравился не совсем, как ты думаешь. Может быть ты прав, но.. Боже, Фил, я без понятия, ладно? Я не знаю в чём... Проблема, – нервно вздыхая, Быков потер переносицу и сделал еще один глоток виски.       Сквозь запотевшие очки Андрей поднял взгляд на юношу, и что-то в груди отдало теплом. И чёрт его знает, было ли это действие алкоголя в его крови или как это называют — "бабочками в животе". Если это всё-таки так называемые бабочки, то Быкову казалось, что они сейчас своими взмахами крыльев просто разорвут его плоть, порвут диафрагму, смешав брюшную и грудную полость, и выставят все его внутренности на обозрение, бесстыдно обнажая его и то, из чего он состоит. И сквозь всё месиво органов, самым видным и живым будет сердце, которое стучит как барабан, готовое вот-вот выпрыгнуть из грудины всякий раз, когда Андрей смотрит на Фила.       Ночь длилась долго. Не сказать чтобы Фил и Андрей сильно напились в баре, но когда они собирались выходить, ноги подкашивались у двоих. Пьяные бредни, идиотский смех ни с того ни с сего, лёгкий тремор конечностей и пошатывание. Всю дорогу до дома Быков и Фил дурачились как могли. Они вели себя как два пьяных влюбленных подростка, едва держась на ногах, ещё умудрялись зажимать друг друга у обшарпанных стен зданий для нелепых разгоряченных поцелуев. Андрей мог видеть разлившийся тёплый румянец на щеках юноши, опухшие и покрасневшие от поцелуев губы, и затуманенные дымкой опьянения голубые глаза. Вжавшись в уже прохладную, остывшую от летней дневной жары стену, Быков мог ощущать влажные тёплые поцелуи на своей коже шеи, вытягивая её и молчаливо требуя продолжать, издавая тихое довольное мычание и впиваясь пальцами в плечи Фила, стараясь притянуть его так сильно, как только мог. Андрею казалось, что он умрёт, если Фил отстранится хотя бы на секунду.       С горем пополам двое мужчин всё таки добрались до дома поздно ночью. Фил, шатаясь, несколько раз безрезультатно тыкал в замочную скважину ключами, и попав только с пятого раза, открыл дверь и почти ввалился вместе с Андреем внутрь. Нервозно сбрасывая с себя одежду и обувь, юноша жадно хватал и щупал Быкова дрожащими руками, пытаясь помочь ему расстегнуть эти злосчастные заклепки на кофте. На момент они просто забыли обо всём: о том, что сейчас ночь, о том, что они ведут себя шумно, о том, что дома находятся ещё люди,и о том, что можно их разбудить. Им было всё равно на всё.       Заваливаясь в спальню, никто из них даже не удосужился хотя бы запереть дверь, ну или банально, просто её полностью закрыть. Сейчас не тот момент, чтобы беспокоиться о таком. Тело потеряло связь с разумом – каждый нерв, каждая клетка кричали только об одном. Губы Фила, горячие и настойчивые, жадно, почти с голодом скользили по мягкой коже, оставляя за собою дрожь, будто по телу водили раскаленным металлом. Пальцы впивались в бедра, поцелуи казались мучительными, и Андрей гадал, сколько ещё нужно для того, чтобы он потерял рассудок от нетерпения. Руки юноши скользнули под кофту, очерчивая изгибы и впадинки туловища, заставляя пульс учащаться, а разум мутнеть от удовольствия. Фил знает тело Андрея лучше, чем он сам.       Нервно толкая своего любовника на кровать, Фил навис над Андреем, быстро стягивая с него кофту, уже ощущая как нетерпеливо тот выгибается навстречу, стонет, мычит, хватает за волосы, не понимая хочет ли он его оттянуть от себя подальше, или наоборот, прижаться. Стянутая кофта упала на пол, и руки юноши тут же принялись стаскивать брюки Андрея, склоняясь над его туловищем и сразу же начиная оставлять влажные поцелуи на его горячей коже. Начиная с ложбинки между грудями, и медленно спускаясь к изгибу живота, от чего Быков нервно мычит, сжимая простыни в руках. Приподнимая таз, Андрей помогает юноше стянуть с себя брюки и нижнее белье, оставаясь полностью голым перед своим любовником. Они делали это уже сотню раз, но Андрей каждый раз старается прикрыться руками. Прохладный воздух комнаты неприятно обдувал обнаженное и разгоряченное тело, руки Быкова стыдливо прикрывали грудь и промежность, пока он выжидающе смотрел на Фила, который не спешил раздеваться. Горячая ладонь юноши легла на бедро Андрея, начиная его сдвигать в сторону, но тут же получая больше игривый, чем недовольный шлепок по руке.       Осторожно присев на кровать, Андрей медленно обводил пальцами очертание плечей своего любовника, судорожно расстегивая пуговицы, ощущая его разгоряченное дыхание вперемешку с оставшимся запахом виски. Внезапно руки Фила настойчиво остановили и сжали запястья Быкова, пока тот издал недовольное мычание, обвивая руками шею юноши, с придыханием промолвив:       – Это не честно, раздевать одного и самим оставаться в одежде. Ты меня мучаешь, рожа ты заморская..., – возмущенно мурлыкал Андрей в пьяном бреду, пока Фил вновь прижал его спиной к постели, молчаливо выполняя его прихоть. Прихоти Андрея же всегда на первом месте, Фил знал, помнил, и исполнял. Скинув с себя всю одежду, юноша осторожно отодвинулся назад, раздвигая бедра Андрея и проводя пальцем по уже мокрой от возбуждения промежности. Потом палец заменил горячий язык, жадно обводя пульсирующий клитор и проникая языком внутрь влажных складок влагалища. Быков издал сдавленный всхлип, хватаясь и сжимая рукой пряди волос Фила, вздрагивая и дрожа от каждого касания к его сверхчувствительной плоти.       Выпрямляясь, юноша жадно облизнул губы, снова нависая над дрожащим телом Андрея. Наваливаясь на того сверху, Фил вновь начал неряшливо и нервно оставлять влажные поцелуи на шее своего любовника, чувствуя быстрый пульс под своими губами. Быков нервно вздыхал, чувствуя горячее и твёрдое тело Фила на себе. Его бёдра осторожно сжимались вокруг торса юноши, надавливая ему на поясницу, заставляя его вжаться сильнее. Каждый обжим, каждый вздох между поцелуями растягивали время, заставляя голову кружиться от переполняющего и словно вечного ожидания.       Привстав и оперевшись локтями в матрас, Фил склонился над лицом Андрея. Хоть его рассудок и был наполовину пьян, юноша мог заметить это волнительное предвкушение в затуманенных желанием, и таким же опьянением, глазах своего любовника. Филу нравилось видеть своего бывшего руководителя таким уязвимым. Руки юноши осторожно обвились вокруг бёдер Быкова, аккуратно по ним прихлопывая, безмолвно прося их разжать и расслабить. Внезапно Фил примкнул к губам Андрея, хватая ртом его неожиданный возглас, когда он резко вталкивается во внутрь. От внезапного растяжения Быков выгибается, его бёдра дрожат, он стонет в поцелуй, словно это был их первый раз. Фил остаётся какое-то время неподвижным, позволяя Андрею привыкнуть к его размеру внутри, во время этого осыпая его нежными поцелуями, ощущая мелкую дрожь и мурашки тела своего любовника.       Ладони юноши осторожно поглаживали и ласкали торс и бедра Андрея, ощущая его влажность и стекающий мелкий пот. Наклоняясь к губам своего любовника, Фил прикусывает их, заставляя Быкова приоткрыть их для очередного жадного поцелуя. Медленно вытаскивая свой член из влажных складок наполовину, Фил тут же вгоняет его обратно, заставляя тело Андрея вздрогнуть и застонать от боли и удовольствия одновременно, заставляя хвататься за его плечи и оставляя красные царапины от ногтей на его спине. Толчки были медленные, размеренные, но каждый раз они выбивали из лёгких Андрея воздух и нервные стоны, которые он отчаянно пытался заглушить.       Приоткрыв глаза, Быков устремил взгляд на своего любовника, ощущая как сердце снова начало биться сильнее, но не из-за секса. Тёмные пряди слиплись от пота и упали Филу на лоб, опухшие от поцелуев губы были поджаты, точно также сдерживая стоны и кряхтения, плечи напряжены, зрачки расширены, и явно не от алкоголя. Рука Андрея медленно скользнула к затылку Фила, сжимая его волосы и нервно притягивая его для поцелуя, глухо мыча и всхлипывая от того, что тот ускорил темп.       Облизывая губы, Андрей уже перестал соображать, полностью отдаваясь удовольствию и ощущениям. Лихорадочно вздыхая, Быков с придыханием шептал, смотря на своего любовника:       – Я люблю тебя, пожалуйста, пожалуйста..., – Андрей не понимал, что он просил. Все, что ему хотелось сейчас – просто остаться в этой спальне вместе с Филом, и была бы возможность, он бы никуда из неё не выходил.       Низ живота уже неприятно тянуло, толчки стали более быстрыми и резкими, влага громко хлюпала при каждом движении. Андрей ощущал, как тело Фила напрягается, мышцы его спины заметно каменеют под пальцами. Темп ускорился почти до бешеного, Быков судорожно царапал кожу своего любовника ногтями и почти хныкал от того, что это было слишком резко для него. Последние толчки – и юноша резко замирает. Его тело устало падает поверх тела Андрея, разжимая хватку на его бёдрах. Ощущение разлившегося и пульсирующего внутри тепла, постепенно стекающего на простыни, тяжёлое дыхание и жгучая, но приятная, боль на бёдрах. Андрей уже хотел закричать, кончая одновременно с Филом, но тут же заглушил свой выкрик кожей своего любовника, оставляя слегка болезненный укус на его плече.       Стараясь перевести дыхание, Быков снова почувствовал, как Фил начал покрывать его влажную кожу поцелуями. Его губы по ощущениям будто горят на коже – юноша медленно спускается вниз, от ключиц и осторожно спускаясь к ложбинке грудей, будто пробует его на вкус, лениво, аккуратно. Он прикусывает зубами мягкую плоть возле соска, от чего Андрей вздрагивает и с недовольным возгласом хватает Фила за волосы, неохотно, но пытаясь оттянуть:       – Ну всё-всë, отстань, чудище заморское..., – но Фил не отстанет, вместо этого он убирает руку Андрея со своих волос, попутно оставляя лёгкий поцелуй на костяшках пальцев. Тут же он резко переворачивает Быкова на живот, заставляя прижаться грудью к матрасу и выгнуться. Его горячее дыхание обжигает спину, зубы едва смыкаются на коже между лопатками, заставляя Андрея испуганно вскрикнуть от неожиданности. Быков осторожно приподнял голову, недовольно шикая:       – Ты что, думаешь я железный? Ты решил за весь отпуск отстреляться? Фил, я не выдержу, – ложь. Просто Андрею понадобилось пожаловаться, в то время, как его бёдра уже бесстыдно двигаются на встречу.       – Не строй из себя девственницу, my dear, со мной это не работает, – ладонь юноши оставляет жгучий шлепок на заднице любовника, вынуждая его вздрогнуть и застонать, – Я тебя знаю лучше, чем ты думаешь, – и снова резкий толчок внутрь. Фил, однако, вёл себя более смелее и грубее когда пьян, и конечно же на утро он будет ощущать себя полным придурком, пока Андрей наоборот, будет лежать довольным.       Вскоре Быков очнулся от первых лучей солнца, проникающих в их спальню, заливая её неприятным ярким светом. Устремляя взгляд в потолок, Андрей поморщился от ощущения сильной головной боли и сухости во рту. Поворачивая голову вбок, он мог увидеть рядом лежащего Фила, который, кажется, пока не планировал просыпаться, заливая подушку слюной, и рукой придерживая Андрея за талию. Быков устало вздохнул, поворачиваясь лицом к своему возлюбленному и аккуратно заправляя его выбившуюся прядь за ухо. Видимо, их отключило во время всего процесса, но не удивительно. Не нужно было так наклюкиваться в баре, хотя казалось, всего по два стакана. Или больше... Нужно будет потом посмотреть по чеку.       Стараясь не разбудить юношу, Андрей осторожно выбрался из под его железной хватки, бесшумно садясь на край кровати. Тут же пронзила неприятная боль между бёдер, ощущая засохшие остатки их бурной ночи. Фу, ну и гадость. Хотя, кто бы будучи пьяным додумался пойти в душ после всего? Может быть, кто-то другой, но не они. После вчерашнего вечера в баре, на утро в горле было отвратительно сухо, поэтому Быков решил, что ему приоритетнее что-нибудь выпить от похмелья, а уже потом принять душ. Натянув на нос очки и взяв с пола первые попавшиеся под руку вещи, Андрей, как оказывается, натянул на себя кофту Фила, и его же брюки, но не придал этому значения и неспешно побрел к двери, выходя на лестницу.       Спускаясь на первый этаж, Быков зашëл на кухню, открывая холодильник и осматривая его на предмет хоть какой-то забытой банки пива, с помощью чего можно было бы опохмелиться. Наполнение холодильника было богатое, но точно не тем, что сейчас нужно. Недовольно цокнув языком, Андрей схватился за полупустую упаковку какого-то сока, отпивая с горлышка почти полностью в попытке избавиться от безумной жажды. Вытирая рот рукавом, Андрей уже хотел уйти, прежде чем его мягко поприветствовал один из родителей Фила.       – Доброе утро, Андрей, – оперевшись рукой об столешницу, сказал один из мужчин. Быков чуть не поперхнулся этим злосчастным соком, тут же роняя пустую упаковку на пол и испуганно вздрагивая от внезапности. Теперь, кажется разговора не избежать, потому на лице мужчины виднелась какая-то многозначительная ухмылочка, – Кофта Фила? Вам идет, – да, теперь, кажется он всё понял.       – Так, судя по вашей хитрой роже, вы всё конечно же поняли. Ну, что-ж? Давайте, начинайте свои нравоучения, или что-то в этом духе. Только сразу меня не выставляйте за дверь, мне еще вещи нужно собрать, – и как бы грубо не шикнул Быков, внутри него зародилось искреннее беспокойство, заставляя нервозно отводить взгляд и стоять как школьник, который где-нибудь нашкодил и сейчас ему грозит выговор.       – Нравоучения? Не смешите меня. И поверьте, мы всё поняли сразу, как только вы вошли в наш дом, – беспечно ответил мужчина, поднимая выпавшую пачку сока и кидая её в мусорное ведро. Озадаченный спокойным тоном, Быков на всякий случай опасливо отодвинулся, прижавшись поясницей к столешнице. И теперь с этого момента Андрей хотел услышать поподробнее. Нахмурив брови, он молчаливо дождался когда другой продолжит, – Поверьте на слово, то, как смотрел на вас Фил... Ну, я бы не назвал этот взгляд дружеским.       В горле Андрея встал ком. Он не мог разглядеть и определить реакцию мужчины перед ним, и от этого он заволновался сильнее, пока не почувствовал лёгкое похлопывание по плечу. Приглашая сесть за стол, мужчина дружелюбно налил им по чашке кофе, садясь напротив Быкова.       – Давайте будем откровенны, папаня. Я понимаю, что вы наверное недовольны выбором Фила, что я слишком стар для него, но я его ни к чему не..., – его тут же перебили, не дав договорить.       – Что? Стар для него? Господи, Андрей, – мужчина тепло рассмеялся,       – Знаете, нам абсолютно всё равно на ваш возраст, и нам абсолютно всё равно что вы его бывший начальник, и знаете почему? – Быков незаметно отсел от стола чуть подальше, вжимаясь спиной в спинку стула, нервозно дожидаясь то, что мужчина скажет.       – Потому что Фил с вами светится. Не в буквальном смысле, конечно, просто он... Он выглядит счастливым с вами. И вы, наверное, понимаете, что для родителей нет ничего важнее, чем счастье собственного ребёнка, – Андрею показалось, что с его плечей свалился не просто камень, а целая огромная груда камней. На момент он просто уставился в поверхность стола и кофейную чашку перед собой, пытаясь переварить то, что ему было сказано.       Он был готов ко всему угодно: к ссоре, к крикам, визгам, даже поножовщине. Но только не к одобрению. Почувствовав лёгкую тряску, из круговорота мыслей его снова вывел мужчина перед ним, осторожно "встряхивая" его за плечо, обеспокоено на него смотря. Быкову понадобилось минуты две, чтобы выйти из ступора. Помотав головой, сквозь слишком громкие собственные размышления, мельком Андрей услышал обрывок разговора, а вернее, слегка взволнованный вопрос:       – .. Но, а что насчет вас? Вы – счастливы с Филом? – и вот здесь Быкову бы начать сомневаться в поспешном ответе, но он даже обдумать его не успел, как с его губ сорвалось, на удивление ласковое:       – Да, мне кажется, я очень счастлив.