По тонкому льду

      Шум Арены-2000 больно бил по ушам. И по сердцу. Да Господи! По всему телу разом, из-за чего Фомину казалось, он сейчас свалится на ровном месте, погребенный под собственным отчаянием и стыдом.       - Да ладно, Лёх, брось! Не корову ж проигрываем, - весело хохотнул перед выходом с последнего перерыва Паша. Чересчур весело. Скорее даже как-то истерично. - Мы так и так будем пить. Либо за успех, либо за провал.       Всё-таки за провал. Не такой позорный, как если бы они слили серию с первой же игры, как в прошлом году, но всё же.       3:3.       Седьмая игра. Финал, самый финальный из всех возможных финалов. Овертайм. Победа или смерть поражение.       Олимпийский чемпион Игорь Никитин, у которого наград на груди больше, чем у обеих его овчарок вместе взятых, против дебютанта на посту главного тренера, для которого эта серия стала не просто финалом, а личной вендеттой: шесть лет назад, в финальной серии с ЦСКА, который тогда тренировал именно Игорь Валерьевич, левого нападающего СКА Лёху Фомина от души впечатали в борт сразу двое москвичей, травмировав так, что трещинами пошло не только защитное стекло, но и бедренная кость. Большеберцовая же так и вовсе отъебнула сразу, ровненько по линии старого перелома. Впоследствии врачи предостерегли, что после третьей такой травмы ретивый форвард может оказаться в инвалидной коляске.       Что ж, школа великого Арсеньева в приемах нынешнего наставника Локомотива угадывалась без сомнения. Правда ему откровенно не хватало стиля и креатива, чтобы крутить такие изощренные комбинации, как Евгению Александровичу, но на то Никитин и тренер, а не генеральный менеджер клуба. Вероятно по той же причине Арсеньев всеми правдами и неправдами избавился от него после разгромного поражения от Авангарда в двадцать первом году. Подковерные интриги Игорю Валерьевичу явно были чу́жды, но он и без того понимал, что генеральный менеджер не первый год грезит о руководящей должности в Министерстве спорта, и команда, пусть даже такая блатная как ЦСКА, а с ней заодно тренерский штаб, всего лишь мелкие шестеренки в гигантском механизме, возводимом Евгением Александровичем для продвижения к министерскому креслу. И погребала под собой эта безжалостная машина всех несогласных, будь то главный тренер или рядовой нападающий противника. Иной спорт, оказывается, пострашнее политике бывает.       К счастью, игроков Трактора железнодорожники травмировали не настолько фатально, выведя из состава всего на пару матчей. Не критично, но достаточно, чтобы их хромоногий тренер хватанул мощный триггер. Подобное нервное напряжение, вероятно, как раз сыграло роковую роль, из-за чего Фомин начал ошибаться, и позволил забрать последнюю игру, сравняв счет в серии. Как не пытался Алексей Леонидович с коллегами просчитать расклад, ловко тасуя сочетание атакующих звеньев на льду в отсутствие травмированных игроков, краем уха он всё-таки вслушивался в голоса по соседству, боясь услышать то страшное «Ломай!», прозвучавшее на его последнем в качестве игрока финале Кубка Гагарина. Четкую команду главного тренера выдрессированные им армейские псы (или кони?) ринулись тогда выполнять незамедлительно, и в жесточайшем противостоянии за два матча СКА лишился сразу пяти игроков, включая вратаря. Оклемались трое. Фомин же, а с ним за компанию и голкипер Вася Тучков, двухметровый лось, которого с легкостью запихали в его же собственные ворота защитники противника, досрочно завершили карьеру из-за серьезных травм, несовместимых со спортом.       После провального армейского дерби очень резко сменили всех наставников петербуржцев, с действительно профессиональных на просто звездных, работать с которыми некоторые не хотели ни за какие деньги, поэтому проситься в тренерский штаб родного СКА Фомин не видел смысла. Перенес несколько операций в одном из лучших травматологических центров, находившемся аж в Кургане, прошел непростой курс реабилитации, а затем, поскитавшись ассистентом по «соседним» от родного Петербурга клубам, вернулся туда же, на Урал. Сперва в Магнитку, а оттуда в челябинский Трактор. И, после подписания дебютного тренерского контракта на сезон 2024/2025, получив статус самого молодого главного тренера Лиги, обогнав самого́ Романа Борисовича, смог переманить к себе в команду пару ценных кадров, включая лучшего дружка Пашу Семёнова, и того же Васю, чей опыт для молодых вратарей черно-белых оказался очень кстати. В целом, несмотря на минимальный по сравнению с другими коллегами по конференции тренерский опыт, штаб Алексею Леонидовичу удалось собрать весьма толковый, это единогласно признавало большинство экспертов. Да и с командой они общий язык нашли легко, что позволило дойти до финала плей-офф, в том числе благодаря отличным успехам в регулярке.       Отличным, но недостаточным. Именно поэтому сейчас победу праздновали хозяева Арены-2000, в то время как поверженный в упорной борьбе противник завистливо взирал на торжество, чьим виновником не являлся.       Стоя возле бортика, Фомин чувствовал, как у него неотвратимо подкашиваются ноги. Не в силах справиться с нахлынувшей фантомной болью, главный тренер Трактора опустился на скамейку, тупо пялясь куда-то в пространство перед собой. Глаза болели сильнее обычного, и ещё в самом начале серии Алексей Леонидович отказался от привычных контактных линз, сменив их на простые очки, но сейчас даже они не спасали - расписанный линиями и рекламой лед плыл и мутился, пульсируя в такт с гвалтом вокруг.       Стоявший позади Семёнов, видя, как друг болезненно зажмурился, растирая переносицу под оправой онемевшими пальцами, положил ему руку на плечо в ободряющем жесте. Будто говоря: «Выдохни, я рядом, если что прикрою». Как-никак они без малого тридцать лет работали по такой схеме, с того самого момента, как скорешились в спортшколе. И в том матче, когда москвичи поломали Фому, Паша первым без разбора ломанулся в драку прямо со скамейки, и мысли не допуская о том, какой невъебенный штраф себе заработает. Да там даже Андрюша Михайлов, со своей миротворческой философией, и тот вписался в замес, что уж говорить про темпераментного защитника! Но никто из тренеров Пашу тогда даже для проформы журить не стал. Все с Семёновым были солидарны, прекрасно зная, что их с Фоминым пара нападающий-защитник считалась одной из самых результативных в команде в том числе и потому, что существовала между парнями какая-то настолько сверхъестественная связи, какую просто натренировать невозможно.       Вот и сейчас Алексей Леонидович действительно немного выдохнул, без слов понимая, о чем хотел сказать друг. Паша, конечно же, прав, и жизнь после проигрыша не заканчивается. Разумеется, у них ещё будет шанс отыграться, но уже не сегодня. И, увы, даже не в этом сезоне. Обидно, черт побери. Грустно и обидно, хоть и не смертельно.       Неподалеку, заставив встрепенуться тренерский штаб Трактора, вопя что-то на неразборчиво-матерном, промчалась самая когнитивно-диссонансная в плане возраста пара нападающих Локо - Александр Радулов и Егор Сурин. От самодовольного вида последнего зубами скрипнул даже невозмутимый Тучков. В прежние времена, у них в СКА таким понторезам морды били, невзирая на ярлык культурной столицы и заслуги игрока, ибо в слове «Команда» нет буквы «Я». И если пацан не одумается, продолжая вести себя настолько развязно, как не позволяли себе его куда более титулованные сокомандники, нормальной карьеры у него не получится.       - Щенок сопливый.       Главный тренер на высказывание коллеги особого внимания не обратил, пытаясь сфокусировать взгляд на медиакубе, где в этот момент транслировали творившийся на трибунах беспорядочный хаос из ликующих болельщиков железнодорожников. Взгляд Фомина непроизвольно метнулся правее, в сторону VIP-ложи, с широкого балкона которой за игрой следили руководители ярославского клуба и члены семей хоккеистов. В том числе и жена Никитина, вместе с детьми. И даже среди расплывающихся неясных силуэтов и творившейся в ложе неразберихи, Алексей Леонидович легко разглядел у перил одну единственную девушку, которая - он уверен - с тем же восторгом восприняла бы выигрыш Трактора, совершенно не стесняясь того, что на ней красовалась ярко-красная толстовка с символикой команды отца.       Кто бы предупредил его, что дочь прославленных спортсменов, вопреки их надеждам, бросит «семейное дело», грохнув перед родителями наградой в одиночном катании со словами: «Вот оно, олимпийское золото. Теперь я тоже чемпион. Теперь я такая же, как вы, а значит, имею право жить дальше так, как захочу», поступит в медицинский, и, спустя годы, останется работать после ординатуры в Центре Илизарова, Фомин бы свое собственное золото тому на шею повесил. Но дама со скверным характером и специфическим чувством юмора по имени Судьба решила, что лучшей кандидатки в возлюбленные увечному хоккеисту, чем Вероника Игоревна Белоусова-Никитина, не найти.       Конкретно Семёнов, когда узнал, ржал до икоты, «сочувствуя» другу. Вот уж действительно, нарочно не придумаешь - отец калечит, а дочь лечит. Однако же, непреодолимое влечение к голубоглазой брюнетке перебороло-таки в Алексее Леонидовиче все предрассудки, как бы он не пытался себя убедить, что ему не пара дочь главного тренера ЦСКА. К тому же, пусть Вероника, в отличие от младшего брата, и пошла внешне в отца, характер, легкий и добродушный, унаследовала от мамы.       Спортивная выдержка, умение концентрироваться на поставленной задаче помогли добиться немалых успехов в профессии. Однако же, вне стен операционной, где не требовалось столько сосредоточенности, казавшаяся такой же холодной и спокойной, как Игорь Валерьевич, его дочь превращалась в общительную и веселую девушку, с абсолютно обезоруживающей улыбкой. Встретишь такую красотку за пределами больницы и никогда даже не подумаешь, что перед тобой хирург-травматолог. Многие коллеги считали, что именно в медицине Вероника на своем месте, в том числе и потому, что являла собой неисчерпаемый источник позитивной энергии, за которую её так обожали многие больные. Доброжелательная и открытая, она легко находила подход к любому пациенты, и Алексей Леонидович не стал исключением, поддавшись обаянию лечащего врача.       Девушка, в свою очередь, считала не слишком профессиональным заводить отношения с пациентом. Тем более, короткие интрижки без обязательств, «чисто для здоровья», как любила говорить одна её недалекая коллега. А отношения с Фоминым и без того были обречены на провал, хотя бы потому, что после окончания лечения, он однозначно вернется в родной город. Это Вероника, стремясь отдалиться от своего прошлого, с готовностью согласилась рвануть в ординатуру в это уральское захолустье, и то, нет-нет, гоняла в гости к родителям в Москву. А уж человек, всю жизнь проживший в Северной столице вряд ли согласится бросать такой прекрасный город.       Ошиблась. Фомин так просто не отступился. Впервые в жизни его, что называется, торкнуло, и сдаваться так запросто Алексей Леонидович не собирался. Девушка обомлела, не зная, как реагировать на слова бывшего пациента. Ни один из немногочисленных кавалеров никогда не был с ней настолько откровенен, и прямолинейность Фомина Веронику подкупила. Переписки и телефонные разговоры становились всё дольше, постепенно перерастая в короткие свидания на выходных, и в скором времени пришлось признаться себе, что жить порознь для двух влюбленных идиотов невыносимо. Вероника бы свою работу не бросила ни за что на свете, поэтому идти на уступки пришлось именно Фомину. Его, по факту, в Питере ничего особо и не держало - близких родственников в живых не осталось, немногочисленные друзья и так были разбросаны по разным клубам страны, а девушка, которая впервые в жизни по-настоящему запала в душу, оказалась почти за три тысячи километров. Поэтому, подняв все возможные связи, Алексей Леонидович в очередной раз начал искать нуждавшийся в приличном ассистенте клуб. Ближайшим доступным вариантом оказался магнитогорский Металлург, и расстояние между ними сократилось до пятисот километров, а после перехода в Трактор – до никчемных двухсот шестидесяти.       В принципе, примерно так же, как от Москвы до Ярославля, куда к тому времени перебрался Никитин, всякий раз по выходным наматывая километраж до столицы, где осталась не менее занятая работой супруга. Родители вообще в постоянных разъездах по соревнованиям прожили немало времени порознь, но умудрились сохранить семью, и прежние чувства друг другу, и Вероника всё чаще ловила себя на мысли, что очень хочет, чтобы у них с Фоминым получалось переносить вынужденную разлука также легко. А может, маленькая девочка глубок внутри дипломированного хирурга-травматолога просто сочинила себе красивую сказку о принцессе и благородном рыцаре, готовом следовать за своей любовь на край света, и очень сильно пыталась в неё верить.       Вера.       Одно из форм сокращения её имени, которое почти никогда не употреблялось. Её звали и Никой, и Викой, и даже Вероной. А вот Верой, с тех пор, как не стало любимого дедушки Валерия Константиновича, никто. Но Фомину казалось, что именно такое сокращение подходит девушке как нельзя лучше. В том числе и из-за профессии, ведь за годы врачебной практики Вероника действительно смогла заставить поверить многих своих пациентов если не в чудеса, то хотя бы в лучшее будущее.       Поверил ей и Алексей Леонидович. На полном серьезе поверил, когда на четвертом году их отношений невзначай завел разговор об официальном браке, а возлюбленная сказала, что поменяет свою дважды венценосную фамилию лишь в том случаи, если новая будет принадлежать минимум другому тренеру-обладателю Кубка Гагарина. И, вероятно где-то на подсознательном уровне именно неосторожно брошенный Вероникой вызов подстегивал Фомина весь плей-офф на пути к заветной награде.       Никитин о капризе дочери, понятное дело, не знал. Он в принципе, в отличие от жены, до недавнего времени понятия не имел, что творится в личной жизни Ники. Вернее, имел конечно, но в общих чертах, рассуждая, что коль девушка не тащит ухажера знакомиться с родителями, значит ничего серьезно, не о чем переживать.       Разумеется, мнение Игоря Валерьевича резко изменилось когда вскрылся факт того, с кем крутит роман родная дочь: в каком-то из хоккейных пабликов промелькнул пост о том, что новый тренер Трактора нашел ключик не только к своей команде, но и к тренерскому штабу Локо. В контракте у Никитина не значился пункт о том, что он обязан следить за медиапространством и распространявшихся там новостях относительно клуба, поэтому, до поры до времени, он жил в счастливом неведении. Пока в один «прекрасный» день, с просьбой прокомментировать сложившуюся ситуацию, не доебались аж из пресс-службы, продемонстрировав при этом очередной пост с дурацкой подписью под фоткой, где дочь главного тренера Локомотива недвусмысленно обнималась возле автомобиля с главным тренером Трактора. Фотка, честно сказать, была откровенно сомнительного качества, сделанная в позднее время, да и с приличного расстояния, но уж выход с ледовой арены черно-белых, названной именем покойного тестя, и припаркованный рядышком сто пятый Крузак ещё с омскими номерами, который Ника прибрала к рукам сразу, как сдала на права, впоследствии увезя с собой в Курган, не узнать было невозможно.       Другой бы в подобном случае, наверно сцену закатил, или, возможно даже выпорол неразумное чадо розгами, но Игорь Валерьевич, как всегда уравновешенный и рассудительный, на признание дочери лишь бровью дернул. Однако такое сдержанное поведение не значило, что тренеру Локомотива не хотелось собственноручно укатать мерзавца под ледовое покрытие гостевой арены, а Нике – заныкаться вместе с собаками где-нибудь под сиренью на даче, куда её коварно заманили, чтобы устроить допрос по поводу отношений с Фоминым.       Будь на месте Алексея Леонидовича любой другой тренер или игрок конкурентов, Игорь Валерьевич явно отреагировал бы не настолько остро. Но Судьба, определенно, решила поиздеваться над наставниками финалистов Кубка, зная какая «любовная любовь» сложилась у тех, кажется, ещё на Чемпионате мира, а затем и на корейской Олимпиаде. И там и там оба работали под руководством Знарка - Никитин в тренерском штабе, а Фомин, соответственно, во втором звене нападения. Со своей питерской интеллигенцией Олег Валерьевич никогда особо не церемонился, не стесняясь ввернуть пару ласковых, чтобы донести до подопечных, что от них требуется. Но если возражать главному тренеру парни не решались, пользуясь отсутствием Знарка на площадке, ассистентам его уже осмеливались зубоскалить, за что Квартальнов, например, пару раз едва не огрел армейцев обеих столиц клюшкой по хребтинам, когда хоккеисты начинали в горячке тренировки серьезно друг друга задирать. Потасовки, к счастью, случаться попросту не успевали, ибо пока Дмитрий Вячеславович клял питерцев на чем свет стоит, москвичи уже отползали в дальний угол площадки лишь уловив краем глаза недовольный взгляда Никитина, которому, в отличие от эмоционального коллеги, не требовалось что-то произносить, чтобы игроки поняли, насколько жестко их отхуесосили. Не сложно догадаться, что среди прочего, автором теории о том, что такого ассистента Знарок держит в сборной только лишь «за красивые глаза» и дар смотреть матом, оказался именно Фомин с дружками. Так что у экс-тренера ЦСКА уже не первый год имелись все основания, чтобы желать поставить на место характерного экс-форварда СКА едва ли не больше, чем выиграть Кубок.       В этот раз Судьба решила занять именно сторону многострадального наставника ярославцев. Хотя, нужно отдать должное трактористам. Они, правда, старались изо всех сил. И, возможно, даже чуточку сверх того…но не свезло.       Случай.       Десяток незначительных мелочей сошелся воедино в той самой крохотной точке, превращенной Максом в «золотую» шайбу в воротах Трактора. И теперь черно-белой команде предстояло вернуться в родной город с серебряными медалями, но без заветного кубка. А Веронике Игоревне - остаться наполовину с фамилией отца-костолома.       - Победителей не судят, - сказал Фомину в две тысячи девятнадцатом Игорь Валерьевич, когда тот, невзирая на запреты докторов, вышел на лед вместе со всей командой для финального рукопожатия, упрямо перебирая костылями где-то в хвосте шеренги.       - А ты разве победил? - огрызнулся увечный форвард, исполнив непривычно-изящное для хоккеиста движение кистью, не позволяя тем самым пожать свою руку тренеру победителей.       Пресса тогда с огромным удовольствием мусолила этот случай, засняв его, к счастью, с достаточно большого расстояния, чтобы не было слышно слов никого из двоих. В текущем же сезоне, тем более в период финала, в модных нынче эдитах, создаваемых фанатами, эпизод шестилетней давности, особенно под какую-нибудь эпичную музыку типа Ainsi Bas La Vida смотрелся весьма эффектно и многообещающе. На самом деле, многие ждали (да и чего уж - открыто писали в комментариях под такими видео), что своенравный тренер Трактора, в случаи проигрыша, не просто повторит тогдашний свой пренебрежительный жест, а возможно ещё и в торец наставнику железнодорожников пропишет за весьма спорную тактику силовой игры.       Ставки болельщиков, увы, не оправдались. На этот раз Алексею Леонидовичу пришлось молча, с достоинством принять поражение. Придать себе вид истинного петербургского аристократа, и, гордо выпрямив спину, со снисходительной улыбкой пройтись вместе с командой по диагонали площадки, обмениваясь рукопожатиями с соперником. Впереди настолько же чинно и неторопливо вышагивал Паша, которому - Фомин на подсознательном уровне чувствовал - держать себя в руках давалось ничуть не легче, чем главному тренеру. Но они оба понимали, что несут ответственность не только за себя, но и за всю команду, и не могли позволить столь импульсивных поступков, как бы не хотелось стереть самодовольные ухмылки с лиц ярославских коллег.       Горький опыт научил, что для того, чтобы деморализовать врага, ему нужно улыбаться в лицо, поэтому холодные маски вежливого равнодушия Фомина и его штаба явно не принесли Игорю Валерьевичу того морального удовлетворения, которое он рассчитывал получить после триумфа над челябинской командой. Всё же недаром основная часть тренеров Трактора уроженцы Петербурга, где пришвартован легендарный крейсер Аврора. Умираю, но не сдаюсь.       Тренер Локо с неохотой признался себе, что для Алексея Леонидовича выигрыш Кубка Гагарина - вопросом лишь времени. Молодой коллега и в правду далеко пойдет, но только если сумеет обуздать спесивый характер, воспитав в себе нужную тренерскую выдержку. А то второго Диму Квартального с его чрезмерной эмоциональностью, или Андрюху Разина, готового лично отстаивать интересы команды в драке, Морозов в Лиге не переживет. Хороший тренер - а Никитин считал, что имеет достаточно опыта, чтобы позволять себе судить о подобных вещах - должен уметь слушать голос разума, сосредотачиваться на игре и хладнокровно вести подопечных к победе, применяя иногда немного не красивые, но наиболее эффективные методы. Ведь победителей не судят.       По крайней мери соперники. На это есть спортивные обозреватели, комментаторы и хоккейные эксперты. И, конечно же, болельщики. Уж они то, в отличие от судей, не закрывали глаза на откровенные нарушения и не делали поблажек никому из финалистов. Но, к сожалению, горстке преданных фанатов челябинской команды было не под силу перекричать бурлящий многотысячными возгласами счастья стадион хозяев. Хотя уж кто-кто, а именно эти ребята в гостевом секторе, несомненно, верили в свою команду. Может даже немного больше, чем сама команда.       Неумолкающий шум ледовой арены продолжал давить, а медаль на шее тянула ко льду словно тяжелый валун. Да и смысла оставаться после вручения наград серебряным призерам не было, поэтому поверженные трактористы молча потянулись в гостевую раздевалку, где разбрелись по углам, каждый погруженный в свои мысли.       Ситуация требовала от Фомина задвинуть душещипательную пафосную речь, навроде той, что выдал тренер Авангарда после поражения в четвертьфинале, но сил хватило лишь поблагодарить парней за старания и извиниться, что не смог раскусить соперника и не уберег от серьезных травм. Главный тренер не пытался искать оправданий для себя, отчетливо понимая, что обязан всецело принимать ответственность за провал. Разбирать ошибки, просчитывать ходы и разрабатывать новые стратегические приемы они начнут чуть позже. Сегодня же ничего больше не оставалось, кроме как смириться с тем, что эту битву за мечту Трактор, увы, проиграл. Мечту клуба о Кубке в целом, и мечту главного тренера о свадьбе с любимой девушкой конкретно.       - А вы нас простите, за то, что сорвали вам свадьбу, - смущенно подал голос капитан, будто бы прочитав мысли наставника.       - Свадьбу? - опешил Алексей Леонидович, рассеяно глянув сперва на Ткачёва, а затем на примостившегося по правую руку Пашу.       Семёнов только плечами виновато пожал, мол, грешен, вины своей не отрицаю. Он, правда, абсолютно случайно проболтался о затее главного тренера, а когда понял, что пизданул лишка, было уже поздно. Но, в оправдание Павла Андреевича можно сказать, что личности невесты он парням не выдал. Они сами потом узнали, примерно в тот же период что и Никитин. Мерзкая и некрасивая манипуляция, но своим игрокам, в противовес словам Семёнова о том, что подвести наставника трактористы не могут, Игорь Валерьевич наоборот в качестве финального аргумента перед решающим овертаймом выдал категоричное заявление, что не желает видеть своим зятем тренера соперников, тем более приведшего команду к Кубку Гагарина в свой дебютный сезон.       - На самом деле, речь шла ещё не о свадьбе, а пока лишь о предложении. Но ничего, - грустно ухмыльнулся Фомин, спрятав руки в карманы брюк, - если она действительно меня любит, то дождется следующего года.       Подопечные, чуть воспряв духом, одобрительно зашумели. Паша так даже приулыбнулся, чувствуя, как на душе становится немного легче. Всё-таки ахеренная им с Фомой досталась команда. Простая, без лишнего пафоса, а главное - душевная. Существовавшая одним живым организмом, и воспринимающая любые личные трудности каждого из своих членов как общие, решать которые готовы всем миром, в не зависимости от того, был ли это главный тренер, или рядовой сервисмен.       Вряд ли железнодорожники так самоотверженно шли вперед лишь потому, что с таким же рвением хотели помочь своему наставнику. Локо как раз-таки напоминал не живое существо, а идеально откалиброванный механизм, вышколенных роботов, четко исполнявших команды просто потому, что надо. Хотя Вера и утверждала, что вне хоккейной площадки Игорь Валерьевич - милейшее существо, не способное хамить и ругаться. Но её несостоявшийся жених подозревал, что никитинские овчарки, слушавшиеся одного лишь небрежного взмаха руки, явно не согласились бы с хозяйской дочерью.       Из дверей, вероломно нарушая столь эмоционально ценный момент, раздалось деликатное покашливание, и стоявшие рядом сервисмены посторонились, пропуская в помещение девушку. Без яркой локомотивовской толстовки Алексей Леонидович даже не сразу понял, что к ним в раздевалку умудрилась проникнуть Вероника Игоревна собственной персоной. Воцарилась такая тишина, что до находившихся в подтрибунном помещении отчетливо долетал шум так и не перестававшей ликовать Арены-2000. Неловко поведя плечами, обтянутыми теперь лишь тонкой черной водолазкой, незваная гостья подобралась ближе к главному тренеру, заправив за ухо прядь темных волос, смущенная устремленным на неё пристальным вниманием затихших хоккеистов. Мишаня был прав, предостерегая старшую сестру о том, что переться в раздевалку к челябинцам тому, кто носит фамилию тренера Локомотива - хуёвая идея. Наихуёвейшая. Но назад пути нет. Лёшу она любит больше, чем боится его подопечных. Да и команда у него классная, поймут. По крайней мере, хотелось верить, что поймут и не осудят.       - Парни, - набравшись духу, произнесла Вероника, видя, что молчание слишком затянулось, - я понимаю, что вы вряд ли рады видеть здесь представителя семейства Никитиных, и пойму, если выпнете меня без объяснения причин, но всё же, - девушка снова замолчала, ожидая что её и впрямь освистают и выставят вон, но трактористы терпеливо прожигали Веру пытливыми взглядами, явно заинтригованные целью визита. - Вот этот вот льстивый обмен любезностями на льду, - уже немного смелее продолжила она, обводя раздевалку взглядом светло-голубых глаз, - ну давайте откровенно? Все мы прекрасно понимаем, что это галимый фарс и показуха. А правда в то, что я никогда не видела, чтобы мой невозмутимый папуля, - Вероника слегка улыбнулась, вспоминая метания отца от одного края тренерского мостика до другого, особенно в течение второго, традиционно «коронного» для ярославцев периода, - от нервов выдавал такую чечётку на скамейке. Он действительно не был уверен в том, что команда выцарапает победу в овертайме. А такая неуверенность, сами понимаете, дорогого сто́ит.       С разных сторон помещения послышался нескладный гомон голосов, хмыканье, фырканье и бубнёш. Конечно, любые утешения игрокам Трактора сейчас, что мертвому припарка, но Павел Андреевич, внимательно наблюдавший за их реакцией, видел, как парни приободрились от слов Веры.       Алексею Леонидовичу было не до того. Он просто молча таращился на возлюбленную, подозревая, что возможно ему прилетело-таки шайбой в разгар игры, и на самом деле он сейчас валяется в отключке в медпункте. Поверить в то, что всё происходящее, начиная от середины овертайма, и до момента появления рядом дочери Никитина в их раздевалке - сон, дурной и чересчур реалистичный, Фомину казалось гораздо легче, чем в истинное положение дел.       - К тому же, я представляю, - Вероника Игоревна улыбнулась уже более спокойно и весело, явно уверенная в том, что её слова команда воспримет правильно, - как знатно его покорёжит, когда осенью ярославский бронепоезд уступит Кубок Открытия зятю собственного тренера.       Наставник черно-белых ошалело хлопнул больными глазами, не веря услышанному.       - Но…       - Лёш, - девушка виновато потупила голову, взяв главного тренера за руку. - Я брякнула тогда несусветную чушь. Прости меня, пожалуйста, - Вера готова была ещё хоть тысячу раз извиниться перед возлюбленным за глупый каприз, связанного с тренерской фамилией, и едва сдерживала слезы, представляя, какую боль причинила ему своими словами. - Кубков и наград много, а любимый мужчина - один.       С каждым словом Вероники раздевалка постепенно начинала удивленно и одобрительно гудеть, словно рой пчел. Павел Андреевич с коллегами, поддерживая настроение ребят, стал аплодировать.       - Значит, ты согласна?       Все мгновенно заткнулись. Кажется, включая сердце несчастного влюбленного тренера трактористов.       - Да, - не задумываясь, ответила Вера.       Раздевалка взорвалась таким бешеным рёвом, свистом и улюлюканьем, в сравнение с которым не шел даже тот шум, что звучал на стадионе не так давно, после победной шайбы. Под этот нескладный вой, Фомин подхватил девушку на руки, крепко прижимая к себе. До сих пор не веря, что она настоящая, и боясь, что если отпустит, Вера растворится в происходящей вокруг неразберихе. А потом он очнется, и выяснится, что тренеру Трактора всё-таки зарядили шайбой по башке.       Но, к счастью, невеста намертво вцепилась в плечи Алексея Леонидовича, не оставляя сомнений в реальности всего происходящего. От накатывавших слез ни осталось и следа, и девушка смотрела на него блестящими от счастья глазами, без слов давая понять, что полностью готова вручит Фомину и саму себя, и их дальнейшую совместную жизнь, полностью доверяя будущему супругу.       Атмосфера в помещении кардинально изменилась, не оставив и следа от прежнего уныния. Будто бы им всем не хватало именно какого-то такого «пинка», чтобы преодолеть случившееся, перестав посыпать голову пеплом.       Павел Андреевич прав - не корову проиграли.       И Вероника Игоревна тоже права - Кубков много, а близких, дорогих людей единицы.       Жизнь, она длинная, и черное-белые как нельзя лучше знали, что одна полоса в ней в любой момент может смениться другой. И нет смысла ждать, бояться и грустить, нужно смело двигаться дальше, не оглядываясь на прошлые неудачи, запоминая лишь самое важное.       Самой же Веронике в этот момент казалось, что творившаяся вокруг какофония звуков легко перекрывала всё ликование, гомон и музыку, смешавшуюся с радостными возгласами отцовской команды. И от этого становилось так хорошо, так легко на душе. Девушка ни сколько не жалела, что сбежала сюда, взамен того, чтобы вместе с остальными членами семей железнодорожников скакать на столе, и пить шампанское из громоздкого трофея. Да и толпе народа в раздевалке хозяев явно было всё равно, где ошивается дочь наставника их героев. Как, в общем-то и самому Никитину. Сейчас он в первую очередь тренер, тренер чемпионов, и имеет полное право думать лишь о своем триумфе, к которому скрупулезно выстраивал дорогу вместе с подопечными столько сезонов. Можно сказать, действительно прокладывал рельсы, по которым Локомотив неотвратимо летел вперед, к победе за победой в регулярном чемпионате и плей-офф.       Тем временем, кажется, совсем уже позабыв, какие обстоятельства привели всех находящихся в раздевалке к тому, что сейчас здесь творилось, игроки оживленно заголосили:       - Не фиговое, кстати, у вас, Вероника Игоревна, приданое - все четыре трофея сезона!       - А воровать будем?       - Невесту или кубки?       - Спиздем всех! Нам надо!       - Давайте тогда до кучи ещё паровоз угоним?       - Обязательно!       - Причем прямо с трибуны!       - И будем кататься на нём до блевотины вокруг арены!       Нарастающий по мере рассуждений ржач двадцати пяти оболтусов подхватили остальные члены команды, включая главного тренера с невестой. Придумываемый парнями прямо на ходу план воровства определенно обещал стать эффектным зрелищем: орава беспредельщиков в черно-белой форме, с гордо развевающемся над дурными бо́шками флагом родного города, честно спизженым Кубком Гагарина под мышкой и Вероникой Игоревной на плече, задорно удирает от нетрезвых хоккеистов Локо, с Радулом во главе, залихватски раскручивающем над головой коньки в намерении запустить ими в кого-нибудь из соперников. И ведь наверняка найдется тот, кто додумается снять это бесоёбство на видео, подложив потом музыку из «Неуловимых мстителей» или «Джентльменов удачи». В первую очередь для того, чтобы не было слышно матерных проклятий членов тренерского штаба обеих команд, вокруг которых, скорее всего, и будут нарезать круги остолопы-подопечные. Затем приедут менты, поймут, что одни с происходящим пиздецом не справятся, позвонят пожарным, те прихватят с собой для усиления медиков, и в итоге трактористов с мигалками довезут до аэропорта, только бы челябинские дуралеи съебнули от греха подальше из их тихого городка на берегу Волги.       - Это конечно круто, - отсмеявшись, громко произнес Паша, привлекая всеобщее внимание, - но ты совершенно безответственная дочь, Вик.       - В смысле? - растеряно спросила девушка, пока Фомин, опустив её наконец на пол, за неимением в ближайшей досягаемости ничего хотя бы отдаленно напоминающего обручальное кольцо, вешал на шею невесте свою серебряную медаль.       - Ну, - Семёнов расплылся в довольной улыбке, снова воображая, как железнодорожники пустятся в лихую погоню за украденными трофеями и дочерью главного тренера, - прикинь, как папа расстроится? Ему, наверно, будет очень горько. Как думаете, мужики? - обратился он к команде.       Мужики на пару секунд затихли, словив легкий тупняк, а затем, сообразив, к чему клонит ассистент главного тренера, стали выкрикивать в разнобой согласие с мнение Павла Андреевича, в конце концов, начав дружно скандировать «Горько!». Смущенным, но до невозможности счастливым Алексею Леонидовичу с невестой ничего не оставалось, кроме как подчиниться забавной свадебной традиции. Уже никому из них не было дела до проигрыша команды, грядущего скандала с Игорем Валерьевичем, и мнений диванных экспертов, которые будут строить свои разоблачающие теории о том, что трактористы проиграл Кубок Гагарина намеренно. Никто из этих «экспертов» никогда не узнает правды. Не поверит, что всё золото, выигранное когда-то на соревнованиях, дочь тренера Локомотива и тренер Трактора без колебаний променяют, чтобы никогда не утратить обретенной на уровне интуиции связи, очень чуткой и тонкой. Строившейся не только лишь на одном физическом влечении. Значившей гораздо больше, чем просто признание в любви. Ценившейся гораздо дороже любых спортивных титулов и регалий.       Примерно в тот же момент, когда трактористы обдумывали планы угона паровоза с трибуны арены, в тренерской, Никитин, зажимая ладонью свободное от телефона ухо, рассеяно мямлил какие-то односложные фразы на поздравления главы государства, ловя, кажется, тупняк ещё больший, чем трактористы. С наружней стороны к телефону прижималась ухом любопытная супруга главного тренера. Учитывая их разницу в росте, Ольге Валерьевне пришлось взгромоздиться на ближайший стул, вцепившись рукой в плечо мужа, чтоб не навернуться. Глядя на парочку, Юшкевич, валявшийся счастливой безвольной тушкой на диване, полез за собственным телефоном, чтобы успеть запечатлеть происходящее. Тем более, сколько бы раз спортсмены не слышали слова благодарности, получая из рук президента заслуженные награды, удивляться подобным вещам никто из них не переставал, так что за фотку такого обалдевшего Игоря Валерьевича дорого дадут. Ну и за Ольгину, конечно, тоже. Она, как и всегда, прекрасна в своей экстравагантности, напрочь ломавшей образ добропорядочной барышни, с бутылкой Моёта в руке и красиво приподнятой для баланса ножкой.       Закончив разговор, Никитин переглянулся с женой, будто только сейчас окончательно поняв, кто ему звонил. Ольга чутка покачнулась, встав на обе ноги, и протянула главному тренеру полупустую бутылку, а он на автомате сделал пару глотков, по-прежнему не очень хорошо соображая. Вопрос, откуда у президента мог взяться номер наставника железнодорожников, ни он сам, ни его жена задавать себе даже не пытались. Как и не пытались понять, чей вообще телефон у Никитина в руках. И уж тем более не вслушивались в гремевшие где-то в дали голоса игроков Трактора. Игорь Валерьевич, честно сказать, так попросту не успел этого сделать: кто-то из администраторов клуба, выцарапав главного тренера из объятий супруги, почти за шиворот в очередной раз поволок его к журналистам. Юшкевич, продолжая снимать весь происходящий каламбур, тихо хихикал в своем углу, стараясь при этом сильно не трясти телефон.       В последний момент бросив умоляющий взгляд на коллег, вытолканный за дверь Никитин едва ли не сразу попал в распоряжение очередной кучки представителей прессы, и натянул на рожу подобие вежливой полуулыбки, от которой уже челюсть сводило. Само собой, он бы с куда бо́льшим удовольствием остался в тренерской с их небольшой компашкой, но чемпионский статус обязывал по первому требованию идти торговать лицом перед камерами, от чего Игорь Валерьевич, честно сказать, изрядно устал. К несчастью для тренера Локо, всё вокруг гудело, кружилось, свистело и топало минимум ещё часа полтора. Шумиха чуть улеглась лишь когда выпроводили последних, самых стойких и отчаянных корреспондентов, и голос кого-то из тех, кто нещадно таскал Никитина на экзекуции интервью, сообщил, что им всем не мешало бы привести себя в порядок, потому как команду уже ждут в ресторане, где накрыли достойную победителей поляну.       Пользуясь тем, что кутерьма немного улеглась, Игорь Валерьевич, под предлогом переодеться, бочком-бочком выбрался из раздевалки, куда тренерский штаб периодически наведывался всё то время, что продолжалось празднование победы в стенах арены - как-никак, ответственность за стадо подвыпивших чемпионов с них никто не снимал. Но прежде, чем добраться до тренерской, где бухач шел не менее грандиозный, чем в командной раздевалке, Никитин свернул в другую сторону, неторопливо прошествовав к выходу на лед. Шампанское, выпитое сегодня в поистине несметном количестве, к тому же практически на пустой желудок, кружило голову, путая обрывки немногих адекватных мыслей на задворках разума, но автопилот у тренера Локомотива работал исправно. И хоккейные традиции, привитые в том числе великим Белоусовым, его зять чтил и исполнял.       На арене уже погасили большую часть освещения, а с покрытия успели убрать засыпанные блестящей шелухой части хоккейной амуниции, хаотично разбросанные в моменте по площадке. И, разумеется, никто из немногочисленного персонала не смел запретить главному тренеру выйти в центр ледовой арены. Ровно туда, где, казалось, целую вечность назад, после свистка арбитра шайба коснулась окрашенного в черный пяточка, чтобы всего единожды за весь матч оказаться в воротах челябинской команды на семнадцатой минуте овертайма.       Лишь с годами, пройдя игроком, а затем и тренером множество соревнований, Никитин понял, насколько прав был когда-то Валерий Константинович, рассказывая им, амбициозным соплякам из сборной, как важно чувствовать лед. Ведь он всё слышит и помнит. Хранит в себе каждую происходившую на стадионе секунду матча, ровно до того момента, пока покрытие нещадно не уничтожат в конце сезона.       Лед олимпийских Альбервиля и Пхёнчхана, арены в Германии и Беларуси на мировых чемпионатах, лед ставшей за четыре года родной ярославской Арены-2000, знали то, что не забудет ни один, кто хоть на секунду там оказался. Триумфы побед, горечь поражений, смех и слезы. Эти стадионы вершили судьбы, круша и преумножая чьи-то надежды.       Что произойдет в следующем сезоне, главный тренер Локомотива не знал. Он не знал, сумеет ли команда повторить грандиозный успех, взяв все возможные трофеи за один год, не знал, останется ли вообще главным тренером железнодорожников…позволят ли ему остаться. Впрочем, даже если руководство и «примет добровольное решение», что нет больше смысла держать высокооплачиваемого специалиста, а можно пару лет просто выезжать на звании чемпионов сезона 2024/2025 с менее титулованным наставником, проведенные четыре года в Ярославле всё равно того стоили! По крайней мере, выигрыш Кубка казался Никитину наиболее соразмерной платой за то, как его ценили и уважали здесь. Считались с его мнение, а не тыкали в лицо кучей бумаг, требуя сиюминутного результата только потому, что важные директорские чины клуба не хотят «иметь бледный вид перед министром». Евгений Александрович, сука, ему много крови выпил за время работы в Москве, и, только оказавшись в далеком от столичных интриг Локомотиве, Игорь Валерьевич наконец-то начал заново жить хоккеем, а не выживать среди лицемеров, выверяя каждый свой шаг на площадке и за её пределами. Нет, определенно, возвращаться в услужение Арсеньеву тренер не хотел. Но…кто ж его, бедолагу, спрашивать будет?       Именно поэтому ощущение свободы Никитин так стремился сейчас успеть запомнить до самых мельчайших деталей, пока не обломали крылья за спиной. Пусть даже и собственная жена:       - Игорь, - строгим эхом разнесся по опустевшей арене мелодичный женский голос, - вернись, пожалуйста, со льда на землю, неугомонный мой, - попыталась вразумить нетрезвого супруга Белоусова, но тот лишь ухмыльнулся, не удосужившись открыть глаз. Шепча для виду какие-то недовольства, фигуристка аккуратно потопала в направлении центра площадки, и, достигнув его, обняла мужа со спины, точно так же, как несколько часов назад, когда они стояли здесь же все вместе, с игроками и семьями, наслаждаясь долгожданным триумфом команды. Отголоски этого, без преувеличения, исторического момента до сих пор звучали где-то в глубинах ледовой арены, но Ольга Валерьевна понимала, что измотанному тяжелейшей серией тренеру Локомотива сейчас нужна именно тишина пустой хоккейной площадки. Имелась в ней какая-то своя особая магия и энергетика, важная каждому тренеру.       - Мы победили, Оль, - спустя некоторое время нарушил безмолвие Никитин. - Правда победили, - голос Игоря Валерьевича казался уставшим и измученным, без малейшего намека на прежнюю уверенность, с которой он качал права судьям или отвечал на вопросы журналистов. Но и доказывать сегодня ему больше уже ничего никому не надо, поэтому можно было позволить себе хоть немного расслабиться, избавившись от состояния перманентного напряжения плей-офф.       - Как будто у вас выбор был, - поднырнув по руку тренеру, Ольга демонстративно покрутила за ленту золотую медаль, которая, как и у многих других жен хоккеистов, оказалась у неё на шее вскоре после награждения команды. Тоже своеобразная традиция, как и пить из Кубка шампанское, предварительно облив им всё движущееся и не движущееся в радиусе досягаемости. Особенно тренерский штаб. Наученная горьким опытом прошлой победы мужа с ЦСКА, Белоусова тоскливо подумала, что насквозь пропитанный сегодня Моётом костюм проще будет выбросить, чем отдавать в химчистку. Будь её воля, Ольга бы и тот предыдущий, попугайски-синего цвета, с огромным удовольствием сожгла бы, приплясывая у костра что-нибудь из произвольной олимпийской программы. Однако, чехол с костюмом хозяин запрятан в самый темный угол самого дальнего шкафа, и проще было обратно в Омск переехать, со всем нажитым за годы в Москве добром, чем эту Нарнию расхламить.       - Спасибо, любовь моя, за поддержку, - ухмыльнулся Игорь Валерьевич, одарив жену привычным тренерско-надменным взглядом сверху вниз. Это Ника у них уродилась в папашину породу - высокая и дохлая, и на десятисантиметровых каблуках в росте не на много уступала отцу с женихом, а вот её миниатюрная матушка, даже на самых своих головокружительных шпильках, едва доставала блондинистой макушкой до носа Никитину. Что уж говорить про обувь на плоском ходу, делавшую фигуристку ещё более хрупкой на фоне мужа.       Впрочем, недостатком свой небольшой рост Ольга Валерьевна явно не считала, и без зазрения совести пользовалась много лет преимуществом того, что может, в прямом смысле, вешаться на шею супругу. Сама она называла это «профессиональной деформацией», поскольку, отдав столько лет фигурному катанию, привыкла, что её носят на руках высокие, статные мужики. На льду партнеры, из профессиональной необходимости и за былые заслуги. Вне льда – Никитин, уже за просто так, лишь потому, что Ольга легко заменяла ему одной собой все награды мира. Терпела непростой характер, всегда умудряясь безболезненно сглаживать последствия жизненных трудностей, которые им пришлось испытать за годы брака. Подумать только! Если посчитать, то окажется, что вместе они были дольше, чем порознь. Как говорится: «И в горе, и в радости». Стойко пережили все карьерные взлеты и падения, травмы, клубные интриги, долгую разлуку из-за соревнований и работы в разных городах, умудрившись не растерять совсем юношеского влечения, трепета и нежности, не позволяя отношениям скатиться в банальную бытовуху. Ну как после такого не поверить в ведьминскую кровь, которая не только проклятья кубков КХЛ умеет разрушать?       - На здоровье, - улыбнулась фигуристка. - Только не расслабляйся, Олимпиада скоро.       Вместо ответа муж, в надежде пресечь наверняка попытки дальнейшей болтовни, просто крепко обнял Ольгу, привлекая ближе к себе. Она уткнулась носом в пиджак, показательно морщась от букета несочетаемых ароматов. Шлейф привычного парфюма почти полностью перекрывался запахом шампанского, сигаретного дыма и пота – кто сегодня только не тискал главного тренера Локомотива. Что ж, пожалуй, мужа-то как раз, в отличие от испорченного костюма, придется хорошенько простирнуть, чтобы вернуть первозданный вид, и заодно не забыть прогладить его помятое с похмелья личико. Но это всё не раньше, чем в выходные, когда чемпионский бронепоезд наконец сможет покинуть станцию «Запой».       - Дея с Дином упадут в обморок, когда тебя понюхают, - хихикнула Ольга Валерьевна, представив, какой шок настигнет домашних любимцев, перед которыми ближе к утру предстанет сие нечто, пахнущее всем, чем угодно, но точно не их хозяином.       - Белоусова?       - Что, Никитин?       - Помолчи, а? - меланхолично вздохнул Игорь Валерьевич. - Помолчи и послушай, - уже почти провалившись обратно в свои мысли, пробормотал он, привычно уперевшись подбородком жене в макушку, и снова прикрыл глаза.       Фигуристка и впрямь затихла, не став комментировать, что самое отчетливое, что она сейчас слышит - стук сердца любимого тренера. К счастью, уже не заходящееся в бешеной тахикардии, периодически настигавшей на протяжении финальной серии, но всё ещё не совсем успокоившееся после победной эйфории. Тоже не есть хорошо, но уж точно лучше так, чем апатия ко всему окружающему, накрывшая мужа после отставки с поста тренера армейцев, которой предшествовало мотание через день на ковер к Арсеньеву и иже с ним, где Евгений Александрович планомерно вытягивал из пока ещё тренера ЦСКА оставшиеся после проигранного финала силы. По возвращению с таких «планерок», дома Никитин едва волочил ноги, готовый упасть прямо на собачью лежанку в коридоре, а Ольга, в свою очередь, готова была ему туда по первому требованию таскать коньяк и валерьянку. В прошлом году оказалось полегче: руководство Локомотива не мотало нервы настолько жестко, но их главного тренера и самого коробило от проигрыша в сухую, ещё и на домашнем льду. Что поделать, переживать поражения, тем более титулованному тренеру, всегда гораздо сложнее, чем дебютантам навроде Фомина. Хотя и того жизнь не слабо потрепала, да.       Привыкший всегда держать образ невозмутимого тренера, Игорь Валерьевич на самом деле человеком был, возможно, не менее эмоциональным, чем тот же Квартальнов. Он точно также умел любить и ненавидеть, радоваться мелочам и впадать в тоску из-за пустяков. Просто видела его таким «человечным» одна лишь Ольга. Никитин считал непрофессиональным демонстрировать всей арене свое душевное состояние, предпочитая распаляться по поводу игры в тренерской с коллегами, а затем, по второму кругу перемывать кости всем неугодным уже дома, с женой. Мишаня с Никой, по мере взросления всё чаще принимавшие участие в отцовской «терапии», постоянно ржали, предлагая родителям завести хоккейный блог, на что Белоусова резонно замечала, что тогда они, как минимум, разорятся на штрафах по поводу судейства. А как максимум – допиздятся до публичного порицания с изъятием олимпийских медалей. Но дети-то знали, что мама лишь для вида так говорит, и, несмотря на периодические комментарии типа «так твоим бронелобым и надо» (причем вне зависимости от того, какую команду на момент разговора тренировал Никитин), перед любым сторонним человеком Ольга Валерьевна будет до последнего отстаивать точку зрения супруга. Такова судьба жены хоккейного тренера – оставаться рядом всегда, невзирая на обстоятельства и сплетни. Давать чувство уверенности за спиной, ненавязчиво напоминая, что его может предать весь мир, но поддержит любимая женщина, не позволяя поднять лапки кверху, сдавшись на радость злопыхателям. Восхищаться успехам команды гораздо больше, чем собственными триумфами, сколько бы титулованной чемпионкой не являлась, и принимать их неудачи едва ли не ближе к сердцу, чем свои.       Правда, главный тренер Локо понятия не имел, что точно так же, воспитанная родительским примером, при любых победах и проигрышах теперь будет находиться рядом со своим будущим мужем Вероника. И сейчас Ольга Валерьевна усиленно пыталась придумать, как поаккуратнее рассказать Никитину о грядущем замужестве дочери.       Решение пришло само. Вернее, пришла виновница родительских треволнений вместе с их будущим зятем, и несмело помахала лапкой, привлекая внимание матери.       - А знаешь, - снова заговорила фигуристка, но муж в ответ издал лишь невнятное мычание, явно пребывая глубоко в своих размышлениях, - эта победа может и не победа вовсе.       - Олюшка, ты чего? - искренне обалдел Никитин, придя в себя. - Пила вроде меньше меня, а несешь какую-то пьяную ахинею.       - Да? А если взглянуть на ситуацию со стороны гостевой скамейки? - Ольга скользнула ладонью по его щеке, поворачивая дурную пьяную головушку в указанном направлении.        - План - говно, - резюмировал Фомин, когда понял, что главный тренер наконец-то их заметил, и не по-хоккейному трусливо отступил за спину любимой девушки. Перенести семь игр финала Кубка Гагарина для него оказалось гораздо проще, чем рассказать о предложении. Ну просто потому, что там, на льду всё зависело не только от него, и на кону стояла всего-то какая-то жестянка, где при удачном исходя событий выгравируют наименования челябинского клуба. Подобная возможность, в общем-то, выпадает команде каждый год, а вот второй раз позвать замуж Веронику может и не получиться, ибо, как сейчас модно говорить, шанс того, что девушка станет вдовой раньше, чем выйдет замуж, крайне мал, но никогда не равен нулю.       - Пошли, трус, играющий в хоккей, - Вера, невзирая на упадническое настроение жениха, смело шагнула на лед, волоча за собой тренера черно-белых.       - Ну нет, - с присущей нетрезвым людям категоричностью качнул головой отец, развернувшись в их сторону, а выглянувшая из-за его спины Ольга Валерьевна наоборот активно замахала рукой, подзывая влюбленную парочку ближе. - Нет-нет-нет. Вы мне настроение не испортите!       - Мы будем очень стараться, - мило оскалила зубки Вероника, остановившись возле родителей. Алексей Леонидович, притормозивший чуть позади неё, предусмотрительно снял очки, пряча их во внутренний карман пиджака, ибо правило о том, что очкариков не бьют, на хоккей не распространялось. Да и убеждения Вероники, что риск получить по щам от пьяного Никитина намного менее велик, чем от трезвого, тренера черно-белых мало утешал. Нет, за рукоприкладство Игорь Валерьевич по любому получит соразмерную ответку, но зачем же начинать разговор о женитьбе сразу с мордования? Поэтому от своих потенциальных родственников Фомин предпочитал пока отгородиться их же дочерью.       - Сдаваться без боя не наш стиль, да Ника? - ухмыльнулась Белоусова, притулившись щекой к плечу мужа, а руки опять сцепила в замок у него на торсе. Во избежание, так сказать. Маловероятно, что человека, тренирующего команду под названием Локомотив, можно остановить подобным образом, если он реально захочет навалять дочкиному ухажеру, но, по крайней мере, фигуристка продемонстрировала несчастным влюбленным готовность оказать посильную помощь.       - У меня складывается впечатление, - Никитин с подозрением покосился на супругу, - что зреет заговор.       - Тебе и в серии с Авангардом так казалось, - беспечно ответила она. - Милый, ты просто перепил.       - И тем не менее.       - Пап, ты только не ругайся сразу…- миролюбиво начала Вера.       - Я так и знал, - перебил её тренер. - Ты беременна? - в лоб спросил он. Кажется, на полном серьезе.       Ольга хрюкнула от смеха куда-то в рукав мужненого пиджака, а Алексей Леонидович страдальчески закатил глаза к медиакубу, про себя отметив, что поддатый Никитин оказался ещё хуже трезвого.       - Нет, - с видом человека, недовольного судейством в первом матче финала, ответила девушка. - Пока что, - сразу же добавила она, не позволив отцу избавиться от чувства тревожного неведения.       - Многообещающее заявление, - произнес он, переведя взгляд за спину дочери.       - Сам в шоке, Валерич, - пожал плечами коллега, надеясь скрыть за пренебрежительным тоном волнение. Судя по ледяному взгляду, придется всё-таки драться, потому как дипломатический талант тренера трактористов с надвигающимся айсбергом имени Никитина И.В. вряд ли сработает.       В принципе, Фомин был уже готов к любому исходя происходящего, но надеялся, что ему удастся убедить Игоря Валерьевича в искренности своих чувств к его дочери. Вероника безумно любила родителей, и Алексей Леонидович знал, насколько важно для неё наладить между ними и женихом нормальные взаимоотношения. С Ольгой Валерьевной проблем не возникло сразу, поскольку она всегда готова была вписаться за Нику, особенно в таких животрепещущих вопросах, как любовь. Она, блин, почти три года стоически молчала о романе дочери, так что в поддержке Белоусовой можно было не сомневаться. А вот с Никитиным могли возникнуть проблемы. Хотя нет, не так! С Никитиным ОБЯЗАТЕЛЬНО возникнут проблемы. Когда до него дойдет... Хваленое рациональное мышление однозначно покинуло тренера Локо за ненадобностью пару часов назад, и он откровенно тормозил, всё глубже впадая в знаменитую глухую оборону железнодорожников.       - И тем не менее.       - Игорь, тебя заело? – вклинилась Ольга Валерьевна, уловив в голосе мужа рычащие нотки сквозь обретенную вновь тренерскую уверенность и хладнокровие.       - Запило.       - Знаешь что…       - Что?       - Я замуж выхожу! - выпалила Вероника, надеясь тем самым пресечь на корню родительский обмен колкостями, а Фомин напряженно застыл, словно охотничья собака, ожидая реакции отца своей невесты. Ругаться с Никитиным, отстаивая свои интересы, ему было не впервой. Однажды в регулярке они так вообще догавкались до того, что чуть не сцепились в рукопашную перед всем стадионом. Но то было, что называется, в моменте, в азарте игры, и не имело никакого отношения к личным взаимоотношениям тренеров. А сейчас, можно сказать, решался вопрос жизни и смерти – счастливой жизни Алексея Леонидовича с дочерью Игоря Валерьевича, или мучительной смерти от его же рук.       - Ничё не знаю, чтобы к утру была дома, - небрежно бросил тренер Локо, явно больше настроенный продолжать их с женой легкую перепалку, вместо того, чтобы вникать в слова девушки.       - Ты дурак? - удивленно вскинула брови Ольга, чувствуя, однако, что напряжение явно спало.       - Не исключено, - негромко хмыкнул Алексей Леонидович.       - Я пьяный, но не глухой.       - А впечатление производишь прямо противоположное.       Никитин недовольно скривился, искренне не выкупая, чего от него хотят эти трое заговорщиков. Или очень убедительно прикинулся непонимающим.       - Для тех, кто в ярославском бронепоезде, повторяем: твоя дочь, Игорь Валерьевич, собралась замуж, - осмелевший Фомин выдержал театральную паузу, и, видя, что коллега слишком медленно сопоставляет факты, добавил:       - За меня.       Никитин несколько раз хлопнул глазками, будто пытаясь избавиться от застившей их пелены. Затуманенный алкогольной дымкой взгляд стремительно прояснялся. Спустя несколько секунд наставник железнодорожников разинул от удивления рот, но произнести ничего не успел, поскольку Ольга тут же легким взмахом ладони вернула на место отвисшую челюсть супруга, от чего тот громко клацнул зубами. Да так и остался стоять, прожигая несчастных влюбленных своим дьявольски-хасячьим взглядом. При таком скудном освещении, с разделявшего их расстояния, Фомин плохо рассмотрел, но, кажется, у будущего тестя едва заметно дернулся левый глаз.       - Пап? - осторожно позвала Вероника, заметив, что он по ходу настолько сильно задумался, что аж моргать перестал. Вообще.       - Он в шоке? - громким шепотом поинтересовался у дам тренер Трактора, оперевшись подбородком на плечо невесты и обнял её за талию.       - Да я в ахуёзе, блядь, - подал голос Игорь Валерьевич.       - Показалось, - хихикнула фигуристка.       - Ты...да вы... – едва не задыхаясь от накатывающего возмущения, забормотал он. Судя по всему, знаменитая локомотивовская оборона наконец-то пала и до тренера постепенно начала доходить вся суть происходящего. - Да я вам...- хорошенька разогнаться с угрозами этому бронепоезду опять не позволила Ольга Валерьевна, в прямом смысле заткнув его. Недолго думая, оскорбленный супруг куснул фигуристку за ладонь, которой она прикрыла ему рот. - Ты знала?!       - О том, что ты псина бешеная? - Белоусова потрясла рукой в воздухе с таким выражением лица, будто бы ей конечность по самый локоть отхватили, а затем демонстративно обтерла ладонь об лацкан тренерского пиджака. - Саня Радулов что ли покусал?       - Оля!       - Игорь?       - Белоусова!       - Никитин?       Ситуацию, со стороны всё больше напоминавшую сцену из Шрека, спас вопль «Осёл!», раздавшийся у выхода на арену. Все присутствующие, резко позабыв про назревающий конфликт между Востоком и Западом в лице двух отдельно взятых тренеров лидеров конференций, взглянули в направлении, откуда послышался голос младшего сына Вероникиных родителей: у распахнутой калитки домашней скамейки, нетерпеливо барабаня пальцами по бортику, весело лыбился Михаил Игоревич.       - Всегда срабатывает, - самодовольно задрал нос он, но стопкадр в центре площадки не издал ни звука. Тогда парень, намеренно проскальзывая кедами по льду, докатился до застывших мраморными изваяниями родителей и сестры с ухажером. Судя по всему, появление Миши произвело некий шоковый эффект, образовав вокруг подобие вакуума и лишив всех дара речи.       - Вы чё зависли? - обвел присутствующих удивленным взглядом Мишаня. - Бухать-то дальше идем? - он многозначительно шмыгнул носом и поправил надетую задом наперед чемпионскую кепку, которую самым наглым образом увел у отца сразу же, как только они с мамой и сестрой всей толпой, оказавшись на площадке, налетели на него после награждения. - Кто за успех, а кто и за провал, - парень подмигнул Фомину и не подозревая, что за провал, судя по всему, пить сегодня будет тренер как раз таки не Трактора, а Локомотива.       Сообразив наконец, что из всех присутствующих только он один был не в курсе планов коллеги, Никитин впал в ахуёз повторно. Прям даже обидно как-то стало, что у него дома, оказывается, уже продолжительное время существовал партизанский отряд, успешно партизанивший против собственного отца и мужа. Мысленно Игорь Валерьевич благополучно поругался со всеми, кто входил в клуб заговорщиков, обиделся, решив, что дружить теперь будет исключительно с собаками, и собрался впасть в запой, мотивируя тем, что его вероломно обманули, вручив Кубок Гагарина, но забрав взамен намного большую ценность - родную дочь.       Всё-таки Оля зря упрекала мужа, что его ведьминская кровь напрочь задушила в Нике любую схожесть с матерью. И прямым тому доказательством являлось то, что происходило в настоящий момент в центре хоккейной площадки Арены-2000. По сути, их собственная история любви сейчас повторялась, если не с абсолютной идентичностью, то достаточно схоже во многих моментах. Правда, тогда против брака был не Валерий Константинович, а его супруга, проявлявшая явное пренебрежение к ухажеру дочери «откуда-то там, с периферии Казахстана», и опасавшаяся, что развесившая уши Оленька напрочь загубит свою карьеру, если придется выбирать между спортом и семьей.       Ну да ладно, это лирика и ностальгия.       Что же касалось нынешней ситуации, то как отца любимой дочери, Игоря Валерьевича совершенно не устраивал факт того, что у Фомина в принципе хватило смелости просто приблизиться к Нике. Тренеру Локомотива и по трезвяне-то нет-нет, да и казалось порой, что молодой коллега завел интрижку с Вероникой, чтобы подобраться поближе к нему. Слухи и домыслы, которыми полнились раздевалки и тренерские хоккейных клубов, открыто давали понять, что многие считают бывшего тренера армейцев причастным к роковой травме Алексея Леонидовича. Чем не мотив для мести? Самому Игорю Валерьевичу навредить бы не удалось, поскольку тренер Трактора (пока) не имел в Лиге нужного авторитета, а вот причинить боль дочери – запросто. А что может быть для любого родителя страшнее, чем страдания собственного ребенка?       Все мужики хотят сыновей, а дочерей любят больше, и несгибаемый тренера Локомотива не стал исключением из этого правила. Поэтому его душил банальный эгоизм. Все тридцать два года, с самого момента рождения, Вероника являлась единственной и неповторимой папиной принцесской, безумно любимой и от того во многом до жути избалованной.       У них в принципе почему-то сложилась такая схема, что Ольга Валерьевна воспитывала детей как подобает строго матери, а папа просто любил, потакая любым капризам. Ну не получалось у Никитина ругать их! Отчитать толпу здоровенных лбов за то, что всем стадом по одной шайбе попасть не могут? Запросто! Попререкаться с судьями, вставляя в качестве междометий «бля» и «нах»? Пф! Гоните сюда этих матрасов! А вот ругать и воспитывать Мишаню с Никой – нет уж, увольте! Для подобных мучений у Игоря Валерьевича нервов не хватало. И тут как раз приходилось включать тренера супруге. В конце концов, в фигурном катании нравы царили куда более строгие и жесткие, чем в хоккее, и в хрупкой на вид Ольге Валерьевне морально-волевых качеств крылось, возможно, куда больше чем во всех никитинских подопечных вместе взятых. Вот уж кто должен иметь действительно стальные нервы, так это нежная, утонченная девочка, с легкостью прыгающая четверной аксель или позволяющая партнеру поднимать себя на два метра надо льдом.       Вероника такого напряжения не вынесла, зарекшись после Олимпиады покончить с профессиональным спортом. Либо спорт покончит с ней. На тот момент ей едва исполнилось восемнадцать, а девушка уже достигла того, к чему другие спортсмены прокладывали себе путь всю жизнь. Достигла не блатом, выехав на родительских связях и дважды венценосной фамилии, а как и другие, честным, упорным трудом. Но выиграв свою битву за мечту, Ника поняла, что мечтать-то больше не о чем, и сколько бы ещё наград она не взяла, никто уже не отнимет звания олимпийской чемпионки. Теперь она для всех сама по себе, самодостаточная, настоящая личность, а не дочь великих Белоусовой и Никитина. Перед Вероникой оказались открыты все дороги, предоставлявшие возможность стать той, кем захочет, создать себя, не оглядываясь на родительскую славу.       Мишаня, вдохновленный примером старшей сестры, взбунтовался раньше, не дотянув даже до присвоения первого юношеского разряда, а осознавшие свою ошибку родители не стали навязчиво «помогать» в выборе мечты. Сын хоккею предпочел картинг, в последствии переросший в профессиональный автоспорт, стажировку в Камаз-Мастере, и выступление вот уже третий сезон в качестве одного из ведущих пилотов команды. Не олимпийская сборная, конечно, но тоже гордость страны.       И всё равно, сколько бы лет им не исполнилось, и каких бы успехов не добились Ника с Мишей, для своих родителей они никогда не перестанут быть детьми. Не существовало в этой системе ценностей чего-то превыше семьи. Никакие награды, звания и деньги никогда не заменят тепло родительской любви, и не разрушат их привязанности к своим детям, которых инстинкт требовал защищать в любом возрасте.       В том числе и от всяких там Лёш Фоминых с ихними любовями. Мужья и жены, по большому счету, могут приходить и уходить – не всем в жизни везет так, как Белоусовой с Никитины, а вот дети остаются навсегда.       Игорь Валерьевич, если уж на то пошло, справедливо полагал, что вложил в своих детей слишком много, особенно в Веронику. Как минимум, половину собственной души, от чего чувствовал себя теперь так, будто бы его и впрямь без ножа режут, лишая важной части жизни.       С другой стороны, судя по цветущему виду Ники, её всё в сложившейся ситуации устраивало. Да и Фомин, всегда выглядевший жестким и серьезным на тренерском мостике, на девушку смотрел слишком…слишком. Словами такое не объяснишь. Так, как точно не смог бы смотреть тот, кто только претворяется влюбленным для собственной выгоды. Как смотрел сам Никитин на супругу на протяжении многих лет. И вот как раз с точки зрения мужчины, также стоявшего когда-то в далекой молодости перед родителями любимой девушки, смиренно готового снести ради их совместного счастья любые оскорбления и недовольства, Игорь Валерьевич понимал, что упрекнуть потенциального зятя права не имеет. А если копнуть ещё глубже, так и вовсе уважает. В какой-то степени.       В тоже время, никто ведь не запрещал тренеру Локо процитировать великого Белоусова:       - Любить она в праве кого захочет, - спокойно сказал тогда Валерий Константинович, - но не забывай, что обижать дочь мы не позволим никому.       Хотя…А, да черт с ним! Со всеми ними.       Все предостережения и угрозы, в частности о том, что в случаи чего запихнет в глотку Фомину вратарскую клюшку и провернет её так, чтобы кишки с другой стороны вывалились, Игорь Валерьевич решил отложить на потом. Когда окончательно сойдет на нет опьянение победой и алкоголем, уляжется шумиха вокруг финала плей-офф, и им всем позволят немного прийти в себя.       Через неделю, две или три - неважно. Но точно не сегодня.       Сегодня главные тренеры финалистов Кубка Гагарина сезона 2024/2025 заслужили просто выбрать, за что им пить грядущей ночью - за успех, или за провал. А лучше – просто за любовь. К хоккею и к любимым женщинам.