Девушка со сливами

Париж ликовал. Народная любовь к королю, пик которой давно затерялся в памяти тридцати восьми лет, снова вспыхнула с невероятной силой в день годовщины восхождения монарха на трон. Это произошло первого сентября 1753 года. Ночная тьма опустилась над огромным городом, но многотысячная кричащая толпа разгоняла мрак, зажигая огни, запуская фейерверки, взрывая петарды и восторженно выкрикивая «браво!» или даже «виват!» В эту шумную ночь забылись все невзгоды — тяжесть нищеты, плач голодных детей, зловоние самой жизни. Осталось лишь чувство радости, сияющее на лице каждого несчастного, отдающегося всепоглощающему общему ликованию. Париж утопал в свете. Но для Жана-Батиста Гренуя этот свет был совершенно безразличен. Он шёл словно во сне, проталкиваясь сквозь людскую массу, мимо толпы любопытствующих прохожих, безликих зевак, осторожно прокладывая себе путь через мост. Его вёл аромат, чья тонкая ниточка, пойманная около павильона Флоры, вскружила ему голову и одновременно сковала сердце холодящим страхом, ибо он понимал, он чувствовал, что находится в плену неизвестного запаха, неотвратимо увлекающего его за собой. Все нутро его содрогалось от сладострастного ужаса. Непостижимый аромат! Ему не должно было быть места в этом лихорадочном мире, в душных испарениях шестисот тысяч парижан, однако же он существовал. Он был здесь этой ночью. Та самая девушка с корзинкой слив, которую он выследил в переулке, вырвала свою руку из его хватки именно в тот момент, когда ему было так необходимо убедиться, что всё происходящее реально, а не буйство его больного воображения. Это стало для него самой мучительной пощёчиной судьбы. Покинув оживлённую улицу и скрывшись в тени, где, протянув руки, можно было коснутся стен соседних домов, он свернул за угол и вышел в небольшой квадратный дворик, освещённый всего лишь в несколько шагов. Аромат привёл его сюда. Во дворе, возле стены первого дома, стоял покосившийся деревянный навес, пропитанный запахом сырости и старой древесины. За столиком под навесом, освещённым свечой, сидела девушка и резала сливы. Виднелся лишь её тёмный изящный силуэт. Она аккуратно брала жёлтый зрелый плод, разрезала его острым ножом пополам, укладывала кусочки обратно в корзину, а косточку выбрасывала в небольшое ведро, стоящее у её ног. Гренуй сразу понял, что не ошибся,—источником чарующего аромата была она. Он застыл, сильнее втягивая ноздрями воздух, поражённый резким осознанием, что живя в столь зловонном мире человеческих запахов, он вдруг столкнулся с убийственно прекрасным благоуханием. Медленно и бесшумно он подошёл к ней ближе, стремясь насладиться ароматом ещё глубже, впитать его в себя, пока внезапно не оказался прямо за её спиной. Кожа девушки источала аромат молока и шёлка, обнажённые плечи, испещрённые множеством веснушек, дышали ароматом морского ветра, рыжие волосы пахли миндальным маслом, а бледные, тонкие руки — душистым сливочным соком. Приблизившись вплотную к её затылку, сделав долгий глубокий вдох, он впервые почувствовал её истинный запах,— чистый, свободный от любых примесей, без игры второстепенных атомов, он вливался в него, как свежий ветер, как кристально чистая вода, утоляя несущуюся годами жажду. Остальные ароматы мира померкли в его сознания, покорённые совершенством её благоухания. Никогда раньше Гренуй не испытывал ничего подобного. Её тело излучало тепло летнего солнца, мягкость женственности, саму красоту. Поистине это была сама красота. Лишь ее подобающий запах заслуживал столь чуждого для Гренуя слова.  Девушка продолжала спокойно заниматься своим делом. Взяв следующую сливу, она провела лезвием ножа вдоль плода. Её руки окрасились золотым оттенком сладкого сливового сока, но одна маленькая капелька скатилась вниз по запястью, оставив влажный след. Девушка ловко поймала ее губами, проведя языком по коже. Раздался звук, похожий на лёгкий поцелуй. Гренуй зажмурился, представляя очертание её губ. Вернув голову в исходное положение, девушка плавно отбросила назад вьющиеся волосы. Локоны едва заметно скользнули по лицу незваного гостя. Легчайшее прикосновение ввергло его в экстаз. Сердце учащённо забилось в груди от нахлынувшего возбуждения, заставляя терять контроль над дыханием.  Эти шелковые нити, эфирные оттенки миндаля, эхо нежности и любви, таящиеся в её аромате, создали прекраснейший дворец фантазий Гренуя, что возвысился посреди гнили и мрака его существования. Алчное самолюбие сжигало изнутри и кричало, что отныне ему жизненно необходимо овладеть этим запахом, вершиной всего самого прекрасного и чистого. Он не смеет упустить ни одной его частицы.  Однако девушка неожиданно встрепенулась, настороженно прислушавшись. Напряжённая спина и плечи свидетельствовали о её тревоге. Её охватил внезапный страх, холодный озноб, будто сзади подул леденящий ветер, предвещавший бурю. Она отложила нож и резко обернулась. Послышался отчаянный крик. Увидев буквально в нескольких сантиметрах своё отражение в глазах Гренуя, девушка вскрикнула и отпрыгнула от стола, инстинктивно защищаясь вытянутой рукой. Жан-Батист оставался неподвижен в темноте, был виден лишь его ничтожный, сутулый силуэт. Крик девушки шокировал его, застал врасплох. Он потерял внутреннее равновесие, продолжая оставаться окутанным ароматом, туманящим его разум.  — Кто ты такой? Чего тебе надо? — твёрдо проговорила девушка. Она скорбно взглянула на стол, где оставила нож. Звучание её голоса, несмотря на враждебность тона, оказалось приятным слуху Гренуя. Голос отрезвил его.  Жан-Батист выпрямился, выходя из тени на тусклый свет фонаря. Его лицо было смуглым, пятнистым, местами замаранным грязью. Все его черты делали Гренуя жалостливым и потерянным. Бросались в глаза впалые щёки и огромные детские глаза, смотрящие из-под густых темных бровей. Это было очень некрасивое, отталкивающее лицо. От него хотелось отвернутся.  Перед девушкой предстало нечто страшное - не человек, а лишь подобие человека, странное нелепое создание, мерзкое насекомое, которое следовало бы презирать и избегать. Торговка слив тут же узнала его. Это был тот самый юноша, схвативший её за руку в узком переулке во время праздника. По ее спине пробежала дрожь. — Зачем ты преследовал меня? Её взгляд проникал глубоко внутрь, будто читая мысли. Наблюдая за ним, как он смотрел на неё растерянным взглядом, девушка сумела справиться с паникой и ощутить почти сострадание к этому странному незнакомцу. Его диковатый облик казался чересчур уязвимым: руки безвольно свисали вдоль худого тела, грудь лихорадочно вздымалась, было отчётливо слышно его тяжёлое дыхание. — Тебе нужна пища? Место для ночлега? — мягко предложила она, пытаясь добиться от гостя хотя бы слова. — Хозяйка дома сдаёт комнаты, если тебе потребуется жильё. Скажи только, как тебя зовут... Гренуй приподнял склонённую голову и сделал неуверенный шаг вперёд. О, какое же блаженство он испытывал в данную минуту, слыша её голос, наслаждаясь её запахом! — Я... — начал он, но был прерван шумом на лестнице. Дверь второго этажа распахнулась, и оттуда выскочила смеющаяся пара молодых людей. Девушка оглянулась. Молодые люди стремительно спускались вниз. Парень громко расхохотался и поднял свою спутницу на руки, страстно  целуя ее в губы. Их окружал запах алкоголя, несвежей рыбы и дешёвого лавандового парфюма. — Господи, отпусти меня! — счастливо визжала девушка, державшая бутылку. — Мари? Это ты? — спросила она, заметив рыжие локоны. — Мы идём на площадь, там запускают фейерверки. Пойдёшь с нами? — Нет, я только пришла домой. Спасибо, Анна, — быстро отозвалась Мари, надеясь, что алкоголь притупил внимание парочки. — Ну ладно, как знаешь. Эй, да перестань поднимать меня! И они весело удалились за угол здания. Мари облегчённо выдохнула и осмотрелась вокруг. Гренуя уже не было. Он исчез так же молчаливо, как и возник. На площади загремели залпы фейерверков, и волна радостных возгласов « Виват!» прокатилась вслед за ними.  Время двигалось к полуночи.