Неудачная попытка

Дазай открыл глаза. Неприятный и непривычный свет настольного светильника, стоящего рядом на тумбочке, резанул по глазам, заставив сразу прищуриться. Он был очень тусклый, совершенно не такой, как больничные лампы, под светом которых он уже привык просыпаться. И это очень настораживало. Попытавшись двинуться, он опешил ещё больше. Руки, ноги и частично туловище, были металлическими фиксаторами прикованны к больничной койке, на которой он лежал. В глаза бросилась ещё одна странная деталь. На теле не то что небыло одежды и бинтов, даже никакое одеяло не лежало. Ничего. Пусть это и дало ответ на вопрос "почему так холодно", вопросов стало ещё больше. Возможно, мешать случайные препараты из аптечки Огая с алкоголем, было не самым лучшим решением в его жизни.. —О, ты проснулся! — голос с толикой восторженности донёсся из дальнего угла комнаты. Мгновенно повернув голову навстречу источнику звука, Дазай побледнел от страха. Мори Огай подошёл к нему с настолько тошнотворно наигранно доброжелательной улыбкой, что волосы на голове встали дыбом. Этого человека можно было не так сильно бояться, когда он спокоен. Но вот когда стоит с "доброй" улыбкой, тогда стоит начинать трястись от страха. Даже Дазай не может с уверенностью сказать, что обдумывает этот человек, когда на лице красуется улыбка. Но то, что ничего хорошего в его голове не крутится, можно сказать однозначно. —Осаму, скажи-ка мне, зачем же ты ушёл из офиса раньше положенного и попытался просто выпить таблеток? Ты надеялся, что тебя не откачают? Хочу разочаровать тебя, я установил камеры в твоей квартире ещё полгода назад. — Огай провёл большим пальцем по скуле Осаму, как-будто по-отцовски, но потом по щеке прилетела звонкая пощёчина. Дазай молчал, стараясь даже не смотреть в глаза этому человеку. Стараясь не выдавать свой страх. Может смерти он и не боялся, но вот гнев босса Портовой Мафии, действительно внушал страх. Ведь есть вещи гораздо хуже смерти. —Как ты думаешь, Осаму, где ты находишься? — повернув голову к тумбочке и открыв верхний ящик, он что-то достал оттуда, но сразу спрятал в карман брюк. — Не хочешь отвечать? Что-ж. Твоё право. Резкое движение руки разрезало воздух. Неизвестно откуда взявшийся скальпель полоснул по рёбрам. Дазай зашипел, но его тут же взяли за волосы, наклонившись к самому лицу, практически соприкасаясь носами. —Ты даже не представляешь, сколько проблем создаёшь мне своими попытками уйти из жизни. Я хочу, чтобы ты наконец перестал действовать мне на нервы и взялся за ум. Простыми предупреждениями ты не отделаешься, как раньше. Пришло время отвечать за свои действия, Дазай. После очередной звонкой пощёчины, Огай достаёт из кармана пиджака ключ, открывая замок фиксатора на груди и обеих ногах. Освобождать его руки было слишком опасно. Ноги, конечно, тоже, но это хотя-бы не несло стопроцентной вероятности смерти в ближайшие пять минут. После, отбросив ключ в другой конец комнаты и туда же пиджак с шарфом, он нажимает на кнопку, которая, в свою очередь, приводит койку в вертикальное положение, заставляя Осаму самостоятельно встать ногами на пол. —Очень надеюсь, что урок ты усвоишь. После этих слов, послышался звон пряжки ремня. Дазай плотно зажмурил глаза. Он уже понял, что будет происходить дальше. И видеть всё это было бы слишком большой пыткой. Через пару секунд, после странного щелчка, он почувствовал мерзкие, склизкие пальцы между ягодиц. Тошнота подступила к горлу. Ещё чуть-чуть и его вырвет. Он старался отвлечься на что угодно. На мысли, на то, насколько холодный пол, да в конце концов сосредоточиться на едва слышимом жужжании лампы, всё так-же стоящей рядом, но все его планы полностью перечеркнуло ощущение двух пальцев внутри себя. Настолько мерзкое, болезненное, ужасное, что создало звон в ушах. Он попытался инстинктивно свести ноги вместе, но колено мужчины перед ним, не позволило. Шею резко сдавила рука. —Открой глаза, Осаму. Я хочу, чтобы ты научился тому, что не всё сойдёт тебе с рук. Ты же не хочешь ещё сильнее разозлить меня? Действительно, он не хотел. Просто боялся. Боялся настолько сильно, что даже не посмел медлить. —Правильный выбор, мальчик мой. Наконец-то ты слушаешься моих приказов беспрекословного. То, что Дазай перед собой увидил, спровоцировало ещё один рвотный позыв. Если бы он не был натренирован их сдерживать, то давно бы уже вывернул свой желудок наизнанку. Глаза Огая были настолько наполнены похотью и садистским наслаждением, что было даже сложно выбрать, что омерзительнее: ощущения ниже или этот взгляд. Смотреть куда-то, кроме как Мори в лицо, Осаму побоялся, ни то от страха перед самим Мори, ни то от страха увидеть что-то ещё более отвратительное. Но "ещё более отвратительное" вскре упёрлось ему в бедро. После не самого длительного процесса растяжки, Огай с мерзотным хлюпом вытащил пальцы и отпустил уже покрасневшую от давления шею Дазая. Самый ужасный звук, который только можно было сейчас услышать — звук молнии на ширинке. Но этот звук всё-таки прорезал воздух, отпечаиавшись в сознании Дазая практически как конец света. Одно резкое движение и Дазай вскрикнул. Это был первый звук, который он издал за последний, наверное, час. Резкая боль прошлась по телу электрическим током. Из лёгких выбило весь воздух, которого, из-за частого дыхания, было итак немного. С этого момента началась реальная пытка. Пытка, которая затронула не только тело, но и сознание. И Огай знал, как сделать эту пытку ещё невыносимее. Пусть первые несколько движений и вызывали исключительно боль и желание блевать, последующие добавили ещё одно ощущение. Ощущение, от которого хотелось только покромсать себе всё тело к чертям. Ощущение слабо различимого удовольствия от попадания в нужную точку под нужным углом. На шею вновь легла рука, в этот раз перекрывая доступ к кислороду полностью, чтобы усилить ощущения. В голове крутилось только одно слово.             Мерзость. Он, хотя скорее всего правильнее будет сказать его тело, получало удовольствие от этого. Мерзость. Мерзость. Мерзость. На глазах выступили слёзы. Это прибавляло ещё большего отвращения к самому себе. Ноги подкашивались. Рука, державшая его шею, куда-то исчезла, а затем подхватила его под коленом, придерживая. Вторая, вновь держащая скальпель, полоснула по коже, на этот раз по щеке. Пусть порез был и не настолько глубоким, шрам тоно останется. Останется навсегда. —Надеюсь, это станет тебе хорошим напоминанием о сегодняшнем. Он уже не выдерживал. Не выдерживал этого всего. Шрамов на лице у него ещё не было. Этот будет первым. И точно не сможет потеряться среди других, как это было с прошлыми шрамами, которые при взгляде могли о чём-то напомнить. —Мори-сан, прошу, хватит! — Осаму уже сорвался на крик. Чувствовать всё это было так омерзительно. Так невыносимо. И самое отвратительное — он не знал, сколько это будет продолжаться. Это давило больше всего. —Да ладно, ты всё-таки заговорил? — усмехнувшись, Огай лишь ускорил темп толчков, уже вызывая тихий скулёж у Дазая, — Я не прекращу до тех пор, пока не посчитаю это нужным. В голове крутилось слишком много и слишком мало мыслей одновременно. Как-будто пустота. Но эта пустота пустотой не была. Непонимание собственных мыслей добавляло в ситуацию ещё больше мерзости. Всё, что оставалось — запрокинуть голову и закрыть глаза, чтобы хотя бы не видеть этого всего. Но это было ошибкой. Очередная, но уже более резкая и сильная боль, прорезала тело. Максимально сжав челюсти, Осаму зашипел, открывая глаза, инстинктивно бросая взгляд на место, которое, судя по всему, порезали. Тошнота подступила к горлу с новой силой. Огай сделал небольшой, но достаточно глубокий надрез на мошонке Дазая. Сделал его с хирургической точностью, поэтому последствий, кроме боли ближайшие пару дней быть не должно. Суть этого действия была в другом. В том, что Дазай увидел. А увидел он то, чего вообще никогда к жизни видеть не хотел. Мерзкий, истекающий смазкой и немного заляпаный кровью член Мори. Пусть, поняв свою ошибку, он и перебежал взглядом сразу на стену, это его не сильно спасло. Он прижался губами к своему предплечью, чтобы хоть как-то сдержать подступающую рвоту. Но сделать это не удалось. После ещё нескольких толчков, он всё-таки не смог сдержать рвущийся наружу желудочный сок, вперемешку с водой. Но теперь, рвать больше нечем. Теперь, даже на чувство тошноты, отвлечься не выйдет. Ужасно мерзко. Просто ужасно мерзко. Ведь чувство возбуждения и какое-то далёкое удовольствие не просто не прошло, а только усилилось. Блевать хотелось дико. Он не мог даже примерно прикинуть время, сколько ещё это длилось. Возможно, отвлечься на счёт было бы лучшим решением, но воспалённый мозг до него просто не додумался. Наверное прошло минут десять. А может быть полчаса? Или час? Чёрт его знает. Время тянулось слишком медленно. По ощущениям прошли целые сутки. Но несмотря на пройденное время, он всё-равно слишком ясно почувствовал приближение собственного оргазма. Если бы что-то осталось у него в желудке, то после осознания этого ощущения, там была бы только пустота. Но ничего не осталось. И отвлечься даже на рвоту варианта не было. Так хуёво не было ещё никогда. Огай кончил первый. С глухим рыком, он вошёл в Осаму до конца, даже не пытаясь смягчить чувство мерзкой наполненности внутри. Но это самое мерзкое чувство наполненности и довело последнего до пиковой точки. Он тоже кончил. Но уже крупно дрожа, скрывая рвотные позывы и пытаясь устоять на ногах. С глаз хлынули слёзы. Совсем скоро, почувствовав как руки наконец освобождают от фиксаторов, он болезненно и тяжело упал на пол. Ловить его никто даже не собирался. —Одежда в тумбочке, нижний ящик. Там же салфетки. Дорогу домой найдёшь сам. Завтра жду в офисе. Быстро вытеревшись и обратно натянув на себя все предметы одежды, Огай вышел из комнаты. Дазай остался один, абсолютно без сил, лежать на холодном полу. Было одно единственное желание. Желание покромсать себя на куски и каждый с мылом вымыть. По-другому, ощущение "грязи" от чужих прикосновений, уничтожить было нельзя.