Встреча выпускников

      Горшок раздражённо смотрит на меня. Б…., вот сейчас-то я в чём виноват? Он втягивает щёки.       — Ты просто лицемер, Князь. Я думал, что тебе, может быть, немного, не знаю… Стыдно? Или хотя бы жалко. А это, похоже, именно то, к чему ты стремился.       Дима аккуратно, но настойчиво выпихивает Марину из переулка и прикрывает за собой калитку. Вот теперь мы реально одни. Как он ещё не начал меня упрекать прямо за столом?       — А почему стыдно должно быть мне, Горшок? Я ничего плохого про тебя не говорил.       — Ага, ты, ё-моё — несчастная жертва обстоятельств. Ни сном, ни духом о творческих планах группы. Никто с тобой не посоветовался, так?       Я молчу. Он ходит по асфальту, будто по сцене, наворачивая искривлённые круги.       — Это я внезапно объявил о своём выходе…       Всё, зае….       — Хватит ёрничать, Горшок. «Я» в твоём предложении — это правильное слово. Да, это ты виноват в моём уходе. Именно ты. И никто больше.       — Ну, конечно, просто после акустического кое-кто решил…       Ещё бы эта тема не поднялась. Я бы даже удивился.       — Нет, ничего я тогда не решал. Хотя надо было уже понять, к чему всё придёт, если я не захочу быть актёром второго плана.       Он скрещивает руки на груди.       — Ну, конечно, вечное соперничество. Ты всегда видел во мне конкурента.       — Это чушь.       Горшок опять начинает размахивать руками.       — Нет, Князь. Ты грызся за каждую песню альбома, за определённый порядок сет-листа, за каждую спетую строку, понимаешь, да?       — А если бы я этого не делал, то где бы был сейчас?       Он закусывает щёку и прищуривает глаза, но через минутную паузу цедит сквозь зубы:       — Наверное, в группе «Король и шут».       — Точно, Горшок? Или, может, вероятнее, что в гробу?       Горшок шевелит шеей, словно отгоняя мои обвинения.       — Я не заставлял тебя бить окна.       — Да, конкретно это был мой личный косяк.       — Только один за всё время? А так ты трезвенник? Ничего не ломал, никому не хамил? Или ты по жизни выбрал себе образ светлого рыцаря?       Он перестаёт хмурить брови и пытается изобразить, как я поднимаю одну. Ну, давай, Горшок, всё уже высказывай.       — Думаешь опять отмолчаться, Князь? Ни фига не выйдет.       Горшок подходит ближе. Наверное, если бы пиджак был на мне, он бы в него уже вцепился.       — Ну, Князь? Я жду твою правду.       — Правду, Горшок? Хорошо. Я, это самое, как ты говоришь, по жизни, сдуру выбирал находиться в тени охреневшего от полной своей безнаказанности мудака.       На самом деле он больше испугался сам. Вытираю нижнюю губу тыльной стороной правой ладони. Надо же, всё-таки есть кровь. Ну, может, Горшок немного кольцом цепанул. Почти не больно. Просто почему-то мне особо и не полегчало.