Встреча выпускников

      Вот, б.…, Шура, ну, какого х..? Если я чего-то не говорю, то, может, у меня есть на то свои причины? Или, блин, ты думаешь, что из Америки можно так взять и разом всё порешать? Свои б тёрки с Михой сначала уладил, а то Ирина на Олю явно какой-то зуб имеет, но это ведь не моё дело… Горшок пялится на меня уже добрых пять минут.       — Мих, с печенью у меня всё в норме. Я просто… Да, с…, сколько можно уже так бухать? Пора снижать обороты.       Он молча продолжает сверлить взглядом мою переносицу.       — Алё, Горшок!       Ноль реакции. Как он умудряется всегда перевести внимание на себя?       — Ладно, я скажу, как есть. Миш, у меня два маленьких ребёнка. Да, сейчас я не…       Б.…, а я надеялся же хоть пару недель не поднимать эту тему. Чёртов Балунов!       — Да, пока мы скорее в долгах, но мужик в семье я. И я должен зарабатывать и на Дианку, и на Алиску, и на Агату. А знаешь, даже водила, который дальнобоит, он ведь в рейсе не бухает. И это правильно. На сцене я — пилот, от меня зависит всё: и экипаж, и фюзеляж, и настроение пассажиров…       — Но ты от чего-то лечишься.       — Горшок, б.., харе выдумывать мне новую биографию! То я группу не создавал, то мечтал солировать. Теперь что? Я при смерти по-твоему?       Он дёргается, как от внезапного толчка в грудь. И смотрит в песок, будто боится поднять на меня глаза.       — Горшок, т… м…, ты серьёзно, что ли? Типа я свалил от вас, чтобы втихаря подохнуть?       Балунов уже учесал от нас на километр. Вот ведь подтасовщик фактов хренов, накрутил Миху, а сам смылся. Горшок упрямо ковыряет ногой песок.       — Ты постоянно ходишь к врачу. Зачем? Ты же, ё-моё, ну, не торчишь, как я, понимаешь, да? А если…       Он наконец поднимает на меня глаза.       — А если не ты, то кто?       Я пожимаю плечами.       — С тобой осталась вся группа. Сам говорил, что Ренегат пишет песни, а уж текстов вам фанаты могут отсыпать хоть целую библиотеку.       — Князь, б…! Король и шут — это я и ты. И больше никто. Реник — это Реник, фанаты — это фанаты. Но группой всегда были только мы вдвоём!       — С прескорбием в сердце подтверждаю. Пожалуй, пойду и этого страдальца в воду выпущу, авось оживёт.       Мокрый Балунов поглаживает одним пальцем полудохлого краба.       — Шура, я умирать не собираюсь, хватит шугать Горшка, это не смешно.       — Ну, я б так не сказал.       — Балунов, зае…! Я полностью здо…       Старый замирает в полунаклоне, услышав мой кашель, резко поднимается и снова подходит к нам.       — Князь, если не раскроешь свою страшную тайну, смерть несчастного морского гада будет на твоей совести.