Встреча выпускников

      Балунов насмешливо щурится, прикусив ноготь на большом пальце.       — Шур, ну, правда, нах.. ты так с нами, а?       — Скучно мне, Князь. Вот, решил немного развлечься. Подколоть старых приятелей. Тем более такой случай подвернулся: совпадение — одно на миллиард.       — А если б Горшок тебе поверил? И вернулся на неотложке опять в больницу?       Он уже откровенно ржёт.       — Да ладно, Андрей, ты чего? Горшок понимает в пранке. В отличие от тебя.       — Рад за него. От всей души.       — Князь, без б, я вижу Гаврилу насквозь, что бы ты себе в голове не надумывал.       — Но ты при этом продолжаешь злиться на него за прошлое.       — Всенепременно. Мог бы — расквасил бы ему шнобель. Потому что он — козёл. И я. А ты, Князь, стал слишком серьёзным. Так невозможно нормально жить, если любая шутка может тебя перее.....       Я перекручиваю часы на руке, чтобы отвлечься. Потому что уже начинаю уставать от Шуриной изощрённой изобретательности. А он продолжает улыбаться своей, по его мнению, удачной выходке.       — А почему ты не можешь дать кулаком в нос мне, Шур? Ты же, это самое, и на меня затаил…       — Нет, Андрюх. Это слишком просто. Настоящие герои должны мужественно страдать, иначе книгу читать никто не будет. Некому сочувствовать.       — То есть, именно моя грёбаная, б.…, медкарта или моё состояние на грани нервного срыва достойны твёрдого переплёта?       Он прикладывает указательный палец ко рту.       — Ш-ш-ш, Князь. Кругом вражеские уши, а мы здесь только вдвоём сейчас. И твои крики, ну, как бы, учитывая место и время, могут быть восприняты…       — Балунов, пожалуйста, стоп, игра! Я не хочу больше бредовых фантазий. Тебе не хватает развлечений, а мне уже перебор. Я ушёл из первого круга ада, а попал сразу на девятый.       — Тогда тебе с этим надо было не в свою группу, а лучше сразу к Лёшке. Он бы…       Я бью кулаком по красной занавеске.       — Шур, ну как ты не можешь понять? Твой прикол чересчур затянулся, и мне уже очень давно не смешно. А если с газетой это сделал не ты, то, значит, я не могу доверять никому.       — Неужели кончились непобедимые княжеские дружины? Что, прямо вообще никому?       — Вообще, Балунов. Так что хватит уже пытаться меня тормошить, топить, удерживать и скопом использовать всю эту критическую массу своих приколов.       — А если нет?       Я пытаюсь спокойно выдохнуть.       — Хочешь, Старый, иди в газету, хочешь в полицию, хочешь в п..... В любое на хрен желанное тебе место. Только оставь меня в покое.       — В княжеских покоях потерян княжеский пок…       Ещё один напрасный псевдоуспокоительный выдох.       — Говорю напрямик: я против твоего бумагомарательского эксперимента, Балу. Графоманской хрени и так вокруг достаточно. А в твой внезапно проклюнувшийся писательский талант я не верю.       — Ок. Я тебя услышал, Князь. Только мне по барабану твои возражения. Можешь судиться со мной, как Горшок со Стоговым, но я напишу свою книгу. И я уверен, что не хуже «Грешников». А с тебя требуется только пара ответов. Как-нибудь выдержишь такое напряжение.       — Бери интервью у кого угодно, но я не скажу для него ни слова.       Балунов позёрски хмурится.       — Да, конечно, Князев, я понимаю твою великую скорбь. Внезапное бремя вынужденного лидерства давит на натруженную шею, неожиданная ноша дружеского предательства — на усталое сердце, природный груз возбуждения — на узкие джин…       У меня начинает стучать в ушах, и я резко поворачиваюсь к нему всем корпусом.       — Врубай, что там у тебя, Балунов, с собой! Камеру, диктофон, патефон — и записывай. У Князя эксклюзивов на всех хватит. Ну, что замер?       Он так и не двигается. Я рывком достаю свой телефон из кармана и включаю камеру.       — Неужели мне для ваших очерков нужно опять всё делать самому? Ладно, не развалюсь. Специально для Александра Балунова и его будущего многотомника: Князь ушёл из группы, потому что он клинический идиот. Да-да, у него и справка имеется. Шура приложит к роману для всех интересующихся.       — Князев, издеваться над тем, чего не понимаешь, всегда проще…       — Угу, Шур, так и есть. Я продолжу? А ещё Князь обожает читать про себя всякие гадости в интернете, так что, ребятки, не поскупитесь в хейте, пожалуйста. Человек ждёт, надеется…       Балунов чешет затылок.       — Князь, я пишу не желтушную статейку, а…       — Б, Балунов. О, идеальное совпадение, как ты любишь. Так что я, пожалуй, начну первым. Этот человек, имя которого я уже задолбался называть, когда-то поддержал друга, защищавшего от посягательств свою женщину. Директора, который лично ему ничего плохого не сделал. И, ну и похер на формулировки, лидера группы, который видел развитие именно таким. Вот же мразь, представляете себе?       — Я тоже могу всё перекрутить, Князь.       Он уже сам начинает тяжело дышать.       — Ты уж постарайся, Шур. А то выбрать защиту бабы, не лезть в семейные разборки и назвать себя главным — это как-то мелковато для подонка.       — Я никогда так тебя не называл.       — У тебя ещё всё впереди. Давай, Шур, расскажи, что у вас была шикарная популярная группа, в которую притащился жалкий паршивый двоечник…       — Князев!       — Ага, Князев. Точно, спасибо за уточнение! Он самый собственной персоной. Путём подковёрных интриг, лести и откровенных подлянок он смог заполучить место под солнцем и внимание поклонников. Абсолютно не имея на то ни морального, ни иного права.       — Князь…       — Да-да, Князь его звали, мы помним. Этот жадный прохвост был нацелен только на собственную выгоду и всю жизнь выезжал на чужом горбу, пропихивая свои унылые побасенки в групповые альбомы.       — Андрей, хватит!       — Ага, именно так взывала вся группа к его совести, когда он измывался над ними очередными своими кошмарными опусами.       Я закашливаюсь, Балунов смотрит на меня уже без намёка на улыбку. Неужели только убив свой голос в хлам, я могу хоть до кого-то докричаться? Переждав резь в горле, я продолжаю уже спокойнее:       — Вы, наверное, хотите спросить: а что будет дальше, да? Я вас порадую. Ничего у него больше не будет. Зе энд.       — Андрей…       — Вот тебе твоя желанная запись, Балунов, держи. Пока я буду слегка, это самое, занят со свадьбой, ты перекинешь по блютусу себе на мобилку. Блин, я ж фото преступника ещё забыл.       Пытаюсь выдернуть у Балу из пальцев свой телефон, но он мотает головой и цепко удерживает мою трубку.       — Не надо, Андрей. Если всё для тебя действительно чувствуется так, то это точно мне не нужно. Я верну издательству задаток и откажусь.       — Зачем? У тебя есть ещё толпа народа, которая легко распишет…       — Нет!       Балунов поворачивается ко мне боком и, кажется, даже сутулится, говоря уже гораздо тише.       — Нет, Андрюх. Я не хочу… Я не буду писать книгу твоей кровью.       Он всё-таки решается поднять на меня глаза и уже совсем шёпотом, почти неслышно выпаливает.       — Прости меня, а?       Я тру лицо ладонями.       — Ладно, Шур, проехали. И ты меня прости. Мы тоже с Михой тогда наворотили дел.       Шура усмехается.       — Да, Князь, тяжело в сорок взрослеть.       — И не говори.       — Как из романтически настроенных мечтателей могли вырасти такие остолопы?       — Одно другого не исключает, Старый.       — И всё-таки?       — Я не в курсе, Шур. А знаешь, х.. с тобой. Пиши свои зловещие сочинения, только дай мне хоть пару дней без напряга в океане поплавать.       Он неверяще смотрит на меня.       — Ты мне даёшь добро на книгу?       Я едва успеваю кивнуть, как распорядитель заглядывает в дверь:       — А ю рэди?       Горшок отпихивает его локтём.       — Какие, б…., рэди? В чёрном будет. Хули мы столько вас ждём? Невеста уже всех по сто раз перефоткала.