War is over.

„Это конец.

Теперь не увижу я тебя,

Моя несбывшаяся мечта,

Потому что на мне похоронный венец.”

— Iris.

***

Больно. Больно. Больно. БОЛЬНО. Его тело будто пронзает тысяча иголок, а сердце вырезают стальным ножом без всяких сожалений. Кислорода словно не хватает, но он всё равно чувствует, как та жидкость быстрым темпом течёт по венам. Нет. Он не ощущает себя. Всё вокруг так темно, холодно и ужасно, что до дрожи пробирает. Ощущения такие, словно в тебя тысяча осколков стекла вонзили. В самое сердце. В самую душу. В сам смысл жизни. Тело дрожит, а кончики пальцев начинают леденеть, переставая что-то да и ощущать. Отвязка то, отвязка сё... Добились своего? Ни Искры, ни смысла жизни, ни его. Его тоже нет. Нет и не будет больше никогда. Все путешествия, все знакомства, друзья, родные и близкие, да и жизнь в общем — лишь 3 минуты. А остальные 4 — Джон. Интересно, жив ли он? Но жаль только, что Лололошка больше никогда не сможет услышать этот смех, улыбку, нежный взгляд и ямочки на щеках при улыбке. Эти колкие прозвища... Кого он теперь так будет называть? Ведь тёзка была у него одна, ведь родной и по-настоящему любимый Лололошка был один всего на свете. Конец. Всё, к чему стремилась душа и подсознание — умерли вместе с телом Лололошки. Странно. Как-то, даже, сердце кровью обливается, когда понимаешь, что больше никто и никогда не увидит Лололошку. Никогда. Понимаете, никогда! Шанс на выживание был крайне мал. Почти невозможен. Он жил слишком долго, чтобы пережить отвязку. Он жил слишком беззаботно, чтобы и дальше путешествовать. Он ощущал, будто в нём стало как-то пусто, как-то одиноко и страшно. А мысль о том, зачем он вообще согласился на отвязку пришла поздно. Слишком поздно. Умирать ему стало страшно, зато за грехи поплатился, не так ли? Никто больше не будет страдать, никакие новые ветки не будут созданы... Все будут жить спокойно и счастливо, без всяких там Лололошек. И хорошо. Верно? Верно ведь?!

***

– Джон? Стало как-то... Больно. Очень больно в районе грудной клетки. Словно что-то разбилось на маленькие осколки. Будто Искра что-то потеряла раз и навсегда. – Джон, всё нормально? Нет, не всё! Дышать стало трудно, а руки не смогли больше и держать ничего. Стало резко плохо. Асфиксия и паническая атака настигли его резко, так неожиданно. Ноги перестали держать: Джон с грохотом упал на пол, хватаясь за голову. – Джон! Ещё и в мысли почему-то лезло это до боли родное имя. Лололошка. Он же в порядке сейчас, да? Почему стало так грустно и ужасно при упоминании этого имени? Низ живота неприятно скрутило, на карие глаза разворачиваются слёзы. Он точно знает, что кого-то снова потерял. Нет. Только не снова. Только не Лололошка. Пожалуйста. Он сейчас молил кого угодно, являясь не верующим. Главное, чтобы его альтер-эго было в норме. Он сейчас впорядке. Да, переместился хрен знает куда, но всё было отлично ровно до этого момента! Просто, наверное, Джон как-то привык к Лололошке и осознание того, что его сейчас нет рядом как-то ударило по моральному состоянию Харриса. Так ведь? – Джон, а ты снова лжёшь сам себе, – послышался рядом такой родной и любимый голос, на который учёный сразу же отреагировал. Отреагировал так ярко, но неверующе. Галлюцинации. Но к чему они? – Говоришь, что никого не потерял... Жаль тебя разочаровывать. – Нет. – Да, Джон. Всё. – Нет, ты врёшь. Пытался всеми силами отогнать эту противную галлюцинацию. Мысль о том, что его альтер-эго больше нет сама настигла его. Понимал, что возможно и сон, возможно и не реальность. Но чтобы его больше не было — бред. Полнейший бред и бессмыслица какая-то. И этому хочется верить как самому себе. – Прятаться за хорошими мыслями и ложью — плохая затея. Ты же понимаешь, знаешь, что меня нет больше, но отрицаешь. Странный ты, – этот смешок будто колокола ударили прямо около него. Всхлип. Он понял, что потерял частичку себя, потерял новый смысл своей жизни, потерял... Всё. Он всё потерял. Нет. Поздно идти куда-то и спасать кого-то. Уже некого. Некого спасать.