Клянусь на мизинчиках

Котоха не была очень умной и она всегда знала это. К сожалению, ей просто было не дано быть сообразительной и с этим оставалось только смириться. Даже родители часто повторяли ей это, всегда добавляя после — «зато ты настоящая красавица!». То, что Котоха красива, она так же знала всегда. Сложно было не заметить, когда это говорили ей даже малознакомые люди в городе. К тому же она прекрасно видела себя в зеркало и действительно могла понять, что именно другие находят привлекательным в ее чертах лица. Ей повезло родиться красивой, ведь только благодаря этому ее выдали замуж за состоятельного мужчину главы семьи Хашибиро… Вот только он оказался озлобленным, жестоким человеком, и она не была уверена, в действительности ли ей повезло. Непосредственно перед свадьбой она наивно полагала, что сможет полюбить своего мужа, но это и не удивительно. Ведь Котоха глупа, ей не в первой ошибаться. Когда врач, игнорируя ее ушибы на лице, оповещает главу дома о ее беременности, Котоха впервые испытывает ужас — в порыве ярости ее достопочтенный муж мог пнуть ее в живот и она не была уверена, что беременность его остановит. Однако, впервые ее жизнь превращается в некое подобие нормальности и месяцы вынашивания проходят в долгожданном покое. Ее не трогают весь срок, позволяя телу произвести на свет долгожданного наследника. Иноске рождается ровно через девять месяцев громким и здоровым мальчиком, незадолго до ее семнадцатилетия, и Котоха полностью теряет себя в нем. Она слышала про то, что матери после рождения испытывают к своему ребенку необычайной силы любовь, но то, что поглотило все ее существо, казалось ей гораздо глубже этого понятия. Котоха никогда не испытывала ни к кому столь всепоглощающего обожания, которое, к тому же, явлось взаимным. Иноске было не важно то, что Котоха так и не научилась читать, а писать она была способна только своё собственное имя. Ему было не важно то, что родители всегда считали ее обузой и фактически продали первому состоятельному мужчине. Он смотрит на нее с любопытством, а глаза у него большие-большие, такие же, как у нее, и она тонет в них. Его улыбки заставляют ее сердце превращаться в кашу. «Клянусь на мизинчиках, клянусь на мизинчиках…» — она поет ему придуманную колыбельную, слова в которой меняет в зависимости от настроения, и обещает в них — «я защищу тебя», «я оберегу тебя», «я сделаю все для тебя». Она перебирает его пухлые ручки в своих и она так сильно любит его, что готова простить мужу даже то, что чтобы зачать, он взял ее силой. Он бьёт ее по лицу на второй день после родов. Лицо у Иноске — большеглазое, миловидное — слишком похожее на лицо девочки, и ее муж, не спросив сначала пола у врача, тут же делает вывод самолично. И Котоха понимает, насколько призрачно было то ощущение покоя, что она испытывала последние месяцы. Она не плачет и не обращает внимания, полностью поглощённая чувством восторга, который греет ее изнутри от одного только взгляда на сына. Круглыми сутками она подле Иноске, ради Иноске и для Иноске. Она целует и обнимает его, поет ему, не выпускает из рук вплоть до тех пор, пока спина не начинает ныть. Его лёгкие очень мощные и он кричит так громко, что вызывает мигрень, но это беспокоит ее скорее из-за неспособности даровать ее драгоценному ребёнку покой. Она не хочет, чтобы он когда-либо плакал. Когда ее муж избивает ее до такого состояния, что ее прекрасное лицо опухло до неузнаваемости, она стерпела. Когда он потянулся к Иноске, она убежала в тот же день. В убежище Доумы она была счастлива и вновь позволила себе наивно полагать, что жизнь наконец налаживается. Несколько месяцев она жила в счастливом неведении, позволяя себе спокойно растить своего милого сына, не беспокоясь за его безопасность. Вплоть до того, пока не обнаружила то, что не должна была видеть. Она снова бежит с ребенком на руках, но на этот раз она знает, что не выживет. То, что гонится за ней — чудовище, в облике человека. Она не сбежит от этого монстра, не спрячется… Несмотря на это она бежит, что есть сил, и извиняется, извиняется перед Иноске без конца. Если бы только его мать была более умной, если бы только… Наверное, на грани смерти она должна больше переживать о себе, но все, о чем она может думать — ее милый Иноске. Желание сберечь его столь сильно, что внутри ее сердца все пылает. Монстр вот-вот догонит ее и убъет. Убьёт ее, а затем и ее сына. Она плачет от бессилия, но делает единственное, что может дать хоть крошечную надежду на выживание ее драгоценного дитя. Она давит в себе любое сопротивление, по ощущениям — ломает себе кости, и сбрасывает ребенка с обрыва, на котором оказалась. Сквозь пелену слез она видит его огромные глаза в последний раз. Он упал в реку, имея при себе только пеленку и ее молитвы. Котоха рыдает и умоляет небо спасти ее малыша.

***

Котоха знала, что ее жизнь была далека от безоблачной. На самом деле спустя годы жизни она уже понимала, что была далеко не единственной несчастной, кому падали какие-либо тяготы. Дети, растущие без родителей. Женщины, потерявшие детей в родах. Мужчины, лишившиеся конечностей. Голод, бедность… Каждый человек был соткан из бед, которые вплетались в каждого без исключения. Сама Котоха оценивала свою боль как душераздирающую. Иногда, в плохие дни, она сваливалась на нее жестокими обвинениями и бесконечным самобичеванием. В дни обычные — она просто тянула ее сердце, лежала тяжестью на душе. В лучшие же дни… Котоха позволяла себе надеяться и мечтать. В тот день, когда она бросила своего драгоценного сына в реку, все, что ею движело — желание спасти его хоть как-то. Если бы она оставила его в своих руках, как диктовали инстинкты, он бы погиб без какого-либо шанса. По крайней мере, она была в этом уверена. Но Котоха идиотка, которая все еще отчего-то пытается прислушиваться к своему разуму, который из раза в раз приводит ее к неверным решениям. И результат такой — пятнадцать лет назад она самолично бросила своего крохотного сына в реку, в надежде спасти, но в итоге спаслась сама. В тот день она не умерла, несмотря на то, что чувствовала приближении смерти кожей. Она не уверена, что именно тогда случилось, но видела лишь, как что-то встало между ней и чудовищем, которым оказался Доума. Она рванула вперед, что есть сил, когда осознала свой шанс. Осознание того, что она сотворила, пришло ей позже. Позже, когда она нашла деревню, смогла отдышаться и осознать собственную жизнь. Именно в тот момент она почувствовала, как душа ее разбилась вдребезги, а боль, не сравнимая ни с чем, поглотила ее. Она не помнит, сколько времени провела в истерике, но все, что звенело в ее голове, обвинение — ты бросила своего сына в реку с обрыва. Ты бросила его в реку. Ты бросила… Она искала его снова и снова. Несколько месяцев она сновала по всем деревням и городам, прилегающим к той самой реке. Пела, чтобы добыть себе денег на еду и кров. Спрашивала каждого, не находили ли ребенка в реке… Спустя год она поняла, что она его не найдет. Смириться с его возможной смертью она так и не смогла. Она бросила малыша в реку в обмен на крохотный шанс, что таким образом он выживет, и она изо всех сил надеется, что хоть какой-то бог услышал ее мольбу. И если платой за это будет то, что она более никогда не увидит своего ребенка… Она уговаривает себя, что готова заплатить эту цену, если он действительно жив. Котоха празднует его день рождение каждый год.

***

В некоторые особо сложные дни она жалеет, что не умерла в тот день. Если бы только она знала, сколь мучитильным будет жизнь с весом совершенной ошибки, она не была бы уверена, что сама не подставила бы горло своему мучителю. Прервать свою жизнь самостоятельно она не была способна, а оттого — она платила эту цену, безропотно живя, но никогда не забывая о том, что сотворила однажды. Она не возвращается в родительский дом. Ни тогда, когда знает, что ее бывший муж может там ее найти. И тем более не возвращается в дом семьи Хашибира. Она не была уверена, что способна находиться в доме, в котором ежедневные истязания являлись нормой. Единственное хорошее, что произошло в тех злополучных стенах — рождение Иноске. Несмотря на то, сколько слез она успела пролить, ее молодость и красота никуда не пропала. А потому девушка осела в крупном городе, куда ее пригласили выступать, услышав ее на улице. Она пела, ловила на себе восхищенные взгляды и была довольна этим — благодаря ее таланту у нее всегда была еда на столе. Соседи были с ней милы и в целом ее жизнь можно было бы назвать удовлетворительной. Она больше не плачет, каждый раз, как вспоминает. Она перекрывает боль мыслями о том, как бы он мог сейчас выглядеть. Ему уже шестнадцать. Столько же, сколько было ей, когда она родила его. Погрязнув в размышлениях, опустив взгляд куда-то в область земли, она и не обратила бы внимания на пробегающих мимо прохожих, если бы не крик, который ощутился пощечиной наотмашь. — Иноске! Стой! Ее словно выдернули за руку из густого киселя, в котором она находилась все утро. Внезапно мир ударил ее жизнью — цветом одежд окружающих, светом солнечного дня и шумом бодрого города. Это все было не важно, когда она абсолютно безотчетно бросилась за кем-то, кто пробежал мимо. Стук сердца застучал в ушах, в ответ на имя, которое внезапно прозвучало извне ее закольцованных мыслей. «Этого не может быть!» — думала она, но продолжала бежать, изо всех сил стараясь не потерять из виду светлую макушку впереди. — Подождите! — вырвалось из ее рта, от потенциального страха не догнать незнакомца, — Умоляю, подождите! Ей было все равно, как люди провожают ее взглядом. Все равно, что ее кимоно неприлично распахивается в области ног, а аккуратно-уложенные волосы выбиваются из прически. Все это не важно, ей бы только догнать… Она не сразу обратила внимания, что макушка, на которую она ориентировалась, приближается от того, что незнакомец, оказавшийся молодым юношей, остановился. Он придерживал другого молодого человека пальцами за клетчатое хаори. Похоже, именно он услышал ее. Котоха распахнула рот, чтобы задать вопрос, но тут же задохнулась, закашлялась от резкого бега. Кое-как отдышавшись, она подняла взгляд обратно, боясь, что стоит ей отвернуться — и незнакомцы пропадут из виду. — Прошу, — выдохнула она, хватая ртом воздух, — Я слышала имя… Имя сына застряло в глотке, не произнеслось вслух от того, как широко были распахнуты глаза незнакомцев от взгляда на нее. Откровенный шок читался в их лицах, они то смотрели на нее, то друг на друга и было очевидно, что между ними проиходит какой-то мысленный диалог, отчего она искренне растерялась. Произнести хоть что-то, чтобы прояснить ситуацию, по-прежнему мешало сбитое дыхание. — Вы произнесли имя… — продолжила она, опираясь на колени ладонями. Если ей показалось, это будет крайне жестоко. Если она услышала просто какое-то похожее имя и бросилась на него, это только расцарапает ее зарубцевавшуюся рану. Если… — Иноске, — серьезно проговорил темноволосый юноша, до этого тщательно изучавший ее взглядом, — Нашего друга зовут Иноске Хашибира. Она почувствовала, как силы в ногах покинули ее. Волна эмоций смыла ее, как узор на песке, оставила только звенящую пустоту в голове. Котоха упала бы на землю, если бы юноша не успел подхватить ее. — Вам плохо? — испуганно поинтересовался он, но вместо того, чтобы ответить на вопрос, девушка впилась в его руки пальцами, всматриваясь в бордовые глаза. — Умоляю, скажите, что вы говорите правду. — Конечно я говорю правду! — горячо возразил юноша, продолжая удерживать ее на весу, — Я не шутил бы о таком! — А вы… — неловко подал голос светловолосый парень, — Вы его родственница? Котоха повернула голову, только чтобы встретиться взглядом с другим — робким и неуверенным. — Я… Я его… — Произнести «мать» она так и не смогла. Не тогда, когда не заслуживала ей быть. Не тогда, когда она подвела его так сильно, — Прошу вас, дайте мне его увидеть. Пожалуйста, пусть это не будет жестокой шуткой ее сознания. Если это все окажется ложью, Котоха не знает, как справится с этой болью. Все эти годы, каждый божий день она молила только об одном — не важно где, не важно как, пусть ее милый сын будет жив. И вот она узнает, что все эти надежды были небезответны. — Боюсь там, куда мы идём, слишком опасно. Испуг ударил ее словно хлыстом — она не может отпустить из виду единственных людей, которые могут привести ее к сыну. — Мне плевать! — от страха ее голос сорвался, переходя в крик, но ей было всё равно, насколько грубо это могло показаться, — Умоляю, отведите меня к нему! Юноши переглянулись, снова о чем-то мысленно договариваясь. — Хорошо. Единственное… — светловолосый мечник посмотрел куда-то вдаль, — Боюсь ваш сын уже умчался довольно далеко. Слова «ваш сын» практически выбили из нее весь дух. — Откуда вы… — Он выглядит в точности, как вы, — вставил темноволосый юноша. И улыбнулся нежно-нежно, словно все видит, все понимает и не держит на нее зла. Котоха не могла припомнить, смотрел ли на нее так хоть кто-нибудь. Всхлип застрял у нее в горле. — Так это и правда он, — она прижала ладонь к дрожащим губам, — Правда мой милый Иноске… Много часов она проводила в тоске, мечтая о том, как он выглядит каждый год. Ее воображение легко рисовало в голове его большие зелёные глаза, обрамлённые длинными ресницами. Это то, что ее память напрочь впечатала в себя. Еще у него были невероятно прелестные щечки, но детская пухлость уже должна была сойти с к этому возрасту… Она увидит его. Действительно увидит. Слезы текли абсолютно бесконтрольно, но впервые они казались возрождёнными лучами надежды. Набатом в голове звенели одни единственные слова — он жив, он жив… Чьи-то пальцы обхватили ее ладонь, повели вперёд. — Пожалуйста, пойдемте. Нам нужно спешить, если мы хотим его нагнать. — А это будет довольно нелегко, — по доброму хихикнул светловолосый юноша, — Он довольно энергичный. Счастье грозило поглотить ее целиком. Всхлипывая, но продолжая послушно шагать в неизвестном направлении, Котоха упивалась охватившей ее эйфорией, цепляясь за любые крохи информации о своем ребенке. Ей хотелось знать так много… Утерев слезы, она проговорила: — Меня зовут Котоха. А вас? — Тандзиро, — улыбнулся ей паренёк, тянущий ее за собой. — А я Зеницу! — гордо возвестил другой, а затем недовольно пробурчал себе под нос, — Понятно в кого Иноске такой несправедливо красивый. — Зеницу! — тут же пристыдил его Тандзиро, но было уже поздно — Котоха изумлённо распахнула взгляд. Ей было не в первой слышать комплименты в свою сторону, но чтобы он звучал подобным образом — это определенно был новый опыт. Кажется, она не была сильно удивлена, в конце концов прекрасно помнила всю очевидную миловидность ее сына, которая была видна даже в младенчестве, но… Отчего-то ей было очень лестно узнать это. В конце концов, именно от нее он унаследовал свои глаза и мягкие черты лица. Именно она, ни кто-то другой, выносил и родил его. В ее глазах ее сын всегда был самым прелестным человечком на свете, но было приятно услышать, что и другие люди видят его таким. — Нам нужно ускориться, — вдруг серьезно добавил Тандзиро, глядя куда-то вдаль и отвлекая девушку от своих мыслей, — Иначе мы его не догоним. Зеницу, возьми Котоху на спину. Ее так быстро подкинули на спину, что она не успела сообразить смену положения, тихо ойкнула и машинально вцепилась в шею светловолосому юноше. — Держитесь крепче, милая леди, — проговорил он, а затем они рванули вперед, отчего она тут же плотнее обернула руки. На удивление, находиться в таком положении оказалось не так неудобно, как она полагала — мальчишка явно был сильнее, чем казался. Она уперлась щекой в светловолосую макушку, ошеломлённо следя за тем, как стремительно пробегают мимо нее улицы города. Кем были эти дети? Почему у каждого из них был меч за поясом? И отчего они так легко бежали даже с грузом на спине? Ей казалось они должны быть более вымотаны весом, но они продолжали двигаться легко и стремительно, будто эта пробежка — самое легкая физическая нагрузка, которую им приходится выносить. Они назвали ее сына другом… Он тоже способен на такое? — Расскажите мне о нем, — мягко попросила Котоха, искренне надеясь, что им в действительности не сложно поговорить с ней на бегу, — Какой он? Обернувшись, Тандзиро поймал ее взгляд, и очевидно считал в них острую потребность в ответах. — Он очень сильный, — улыбнулся он дружелюбно, — Смелый, гордый… — Абсолютно бесбашенный! — резко вставил Зеницу, эмоционально взмахнув руками, отчего желтое хаори широко распахнулось, — А ещё громкий! — Для меня ты тоже громкий, Зеницу, — по-доброму засмеялся Тандзиро, смотря на своего напарника с некоторым покровительством. Затем его брови коротко взметнулись, будто их обладатель что-то вспомнил и он добавил: — А ещё он носит голову кабана. — Кабана? — Котоха хлопнула ресницами, пытаясь расшифровать послание. Это какая-то метафора, которую она не понимает? — Что это означает? Тандзиро непонимающе нахмурился: — Ну, я имею ввиду буквально. Он носит голову кабана, чтобы спрятать лицо. — Да, говорит, что, когда он без нее, люди странно на него реагируют, — слегка надуто проговорил Зеницу, — Хотя я уверен, что под «странно» он подразумевает то, что люди ведут себя с ним дружелюбно. Это звучало странно, Котоха не была уверена, что понимает смысл. В какой-то степени это походило на шутку, но нутро подсказывало девушке, что она может доверять этим двум юношам, а потому она просто продолжила слушать. — Ну да, — засмеялся Тандзиро, — Он любит соперничество, а сделать это сложно, когда перед тобой начинают лебезить. Зеницу продолжил, явно войдя в раж: — Да и в целом он прямолинейный, как баран! А ещё довольно вспыльчивый, так что… — юноша покосился на нее, насколько это было возможно при учете того, что она сидела у него на спине, — Не обижайтесь на него, если вдруг он скажет что-то резкое. Котоха не была уверена, что способна на него обидеться. Простая истина ее жизни состояла в том, что она невероятно подвела своего ребенка. Что бы он ей не высказал — это будет абсолютно заслужено. — Извините, — привлек ее внимание Тандзиро. Он смущённо отводил взгляд, словно собираясь с духом задать вопрос. В конце концов он повернулся к ней, изучая ее серьезным взглядом, — Как так получилось, что Иноске рос без вас? — Я… — Котоха стыдливо опустила взгляд к мельтещащей брусчатке, — Это была моя ошибка. Она не была уверена, что была способна признаться в этом вслух. У нее не было духу проговорить то, о чем она сожалела годами. — Он не рассказывал вам о своем детстве? Тандзиро коротко задумался. — Ну, он упоминал, что его вырастили кабаны. От произнесенного брови Котохи дернулись. Это снова звучало на грани лжи. Кабаны? Разве это возможно? Если так, то неудивительно, что она не нашла его ни в одной деревне. — Я… — Ну и где вы шляетесь? — громко привлек ее внимание кто-то впереди и сердце Котохи пропустило удар, когда она посмотрела в сторону голоса. Ей казалось, она могла упасть от переизбытка эмоций, которыми было переполненно ее хрупкое тело, если бы в это время ее не держали. Они остановились, а Зеницу аккуратно спустил ее на землю. Девушка не знает, какой силой воли удержалась на ногах. — Какого черта вы такие медленные?! — эмоционально махал руками некто с кабаньей головой на шее, — Вы что бегать разучились?! Мне из-за вас, остолопов, пришлось вас ждать! Ей казалось, она сейчас умрет. В действительности ли она не разучилась дышать? Отчего задыхается сейчас? Робко сжав ладонь, она вышла вперёд, прижимая руки к груди, под которым суматошно колотилось сердце. Некто с кабаньей головой чертыхнулся, прекратил кричать на полуслове и застыл в какой-то чёрствой, зажатой позе. Казалось, время застыло, пока Котоха пыталась вновь научиться существовать. Эта кабанья голова просто сводила ее с ума, почему ее постоянно встречают какие-то преграды?! Ей нужно увидеть, нужно удостовериться… Она сорвалась с места, не способная ощутить, насколько опасно может быть бежать на кого-то незнакомого и очевидно вооруженного. Ей было все равно. В несколько шагов добравшись до юноши, она остановилась прямо перед ним, изо всех сил всматриваясь в остекленевшие кабаньи глаза. Словно услышав ее мысленные мольбы, чужие руки подняли мохнатую голову с плеч, освобождая ветру красивое лицо. Котохе хватило мгновения. Откровенно разревевшись, словно малолетняя девчонка, она впечаталась в плотное тело. Облегчение, не сравнимое ни с чем, поразило ее. Казалось, скала, которая давила ей на плечи годами, внезапно обрушилась наземь. И она плакала, откровенно и некрасиво, глядя в одновременно знакомое, но при этом отличающееся, лицо. Миловидные черты ее сына сохранились, оставляя так запомнившиеся ей большие зелёные глаза, обрамленные густыми ресницами. Это было так странно — если бы она не всматривалась, вскользь могла бы подумать, что смотрит на саму себя. — Мой милый, мой золотой, — лихорадочно шептала она, — Прости, умоляю, прости меня... Она не заметила за собой, как прижала пальцы к чужим щекам, как начала вытирать слезы, которые принадлежали уже не ей. Краем еле соображающего сознания отметила, что ей приходится смотреть вверх. Иноске, сдавленно всхипнув, дёргано махнул головой. Его темные волосы коснулись кожи ее рук. - Он сказал, что убил тебя... - едва слышно проговорил он, прижимая ее ладони к своему лицу. Было видно, что он изо всех сил старается не плакать, но при этом очевидно проигрывает этому порыву. Котохе было все равно. Он казался ей совершенным даже сейчас. Новый порыв слез сдавил ей лёгкие. - Его отвлекли и я смогла убежать, - зачастила она, боясь оторваться от своей драгоценной находки, - Мне так жаль, милый, мне так жаль... Как же она сожалела о своем поступке, как же ей было стыдно перед своим драгоценным ребенком за то, что ему так не повезло с матерью. Одним из страхов в ее сердце было мучительное понимание того, что Иноске может ненавидеть ее за это. Сейчас она чувствовала себя слишком чувствительной, практически эмоционально обнаженной, что превращало ее сознание в мешанину оголённых чувств. Она не знала, смогла бы пережить его обвинения. Вместо того, чтобы ранить ее словами, юноша устремил на нее уверенный взгляд. - Не сожалей, - отчеканил он настолько твердо, настолько мог с влажными дорожками слез на щеках, - Ты ведь спасла меня, как и хотела. Это было все, о чем она тайно желала. Все, что было нужно ей для того, чтобы вновь дышать полной грудью. Разве она заслужила это? - О, мой милый... Она мало что могла сделать, чтобы прекратить поток рыданий. Все что было важно - лицо ее живого и здорового сына в ее ладонях. Внезапно ее прижали к себе и она ахнула от силы в чужих руках, когда ощутила, что ее попросту поднимают вверх. В ее последних воспоминаниях Иноске легко удерживался у нее на руках и мог только крепко зажать ее палец своими. Сейчас он с такой лёгкостью удерживает ее на весу, покачивая из стороны в сторону от переизбытка эмоций, что Котоха могла только со смехом впитывать в себя вид ее повзрослевшего сына. Он стал таким сильным, таким взрослым... Это все, что она когда-либо для него желала. Он отстранил ее от себя на вытянутых руках, удерживая под подмышки, отчего Котоха буквально повисла над землёй, удивлённо хлопая глазами. - Клянусь на мизинчиках, что защищу тебя! - гордо возвестил Иноске, практически ослепляя ее своей улыбкой. Словно последний кусочек паззла встал на место - Котоха ощутила себя цельной. - Иноске, не держи свою мать, как кота, это невежливо! Котоха счастливо засмеялась, опъяненная восторгом.