Ностальгия, парадигма и саморазрушение

      Он чувствует вину.       Иногда за то, что так и не спас Тенко, за всех мирных жителей и героев, погибших на войне, за многое, на самом деле. Но больше всего, он чувствует вину за чувство, которое он испытывает всегда, когда слышит по радио, по дороге на работу, об очередном обновлении геройского рейтинга, когда видит рекламные баннеры с участием его бывших одноклассников, когда видит памятники героев войны, среди которых нет памятника, посвящённому Мидории Изуку. И он долго пытался отказаться от этого всепоглощающего чувства, что сковывало его сердце своей костлявой рукой. Пытался доказать хотя бы самому себе, что это было совсем не она. Не зависть.       Изуку действительно любил свою работу. Ему нравилось приезжать к такому знакомому зданию Юэй. Парковать машину на соседнее место с местом Айзавы-сенсея. Нравилось улыбаться его ученикам, особенно Коте. В целом преподавание было достаточно весёлым занятием, тем более, учитывая то, что он преподавал такие родные основы героики. Это ему нравилось до тех пор, пока не приходило время для практических занятий. Чувство бесполезности и беззащитности давило на плечи не сильно меньше, чем самоуничтожающая зависть. Каждый раз, как чья-либо причуда выходила из-под контроля, всё что он мог сделать — это как можно быстрее нащупать в кармане телефон и позвонить контакту «Айзава (уже не) сенсей». Иногда, когда они занимались в спортзале Гамма, и разлетающиеся во все стороны обломки направлялись в его сторону на помощь приходили ученики. Изуку спасали ученики старших классов. Изуку Мидорию — героя войны против паранормального фронта освобождения. Это периодически давило на самооценку. В последнее время мало что не давило на его самооценку, если честно. И не только на неё.       Кроме того, за последние годы сон Изуку стал всё менее стабильным. Беспорядочные сновидения терзали душу и мешали нормально выспаться. Это были тёмные, мрачные, тягучие сны о войне, о крови на его подростковых руках и на лице его дорогого друга. Его психотерапевт связывает начало этой проблемы с временем, когда выпускники класса 3-А наконец-то добились своей заветной мечты и начали выходить в первые полосы геройского рейтинга. Это вообще стало краеугольным камнем существования Изуку. Всё утыкалось в одну и ту же дилемму и пищу для ума. Всё сходилось к одному вопросу. И он был таким отягощающим. Изуку не хотелось даже верить, что пришло время задать себе этот вопрос.       «Что я сделал не так?»       Как будто ещё вчера он был преемником Всемогущего, подавал надежды, жил, мечтал. Был счастлив. Сейчас, вспоминая первый год в ЮЭЙ, обычно через какое-то время переосмысления произошедшего Изуку начинает плакать. Когда долго, затяжно и горько, когда от осознания, что это время давно прошло и больше ничего из этого не вернуть. Никогда ничего не будет как прежде — эта парадигма неизменима и неопровержима. И эти мысли колют сердце шипами и иглами, не жалея сил и времени. Иногда Изуку по-разному пытается себя успокоить. Например, на прошлых выходных он напился до состояния не состояния, позвонил маме и долго плакал. Ещё дольше, чем до того, как выпил всю бутылку саке, которую ему подарили ученики на день рождения. Хоть она и было абсолютно пуста и суха после этого, он так её и не выбросил. Теперь бутылка стоит в углу гостиной, рядом с книжной полкой. Странно, но, когда его глаза смотрели в угол, в котором стояла эта злополучная бутылка становилось как-то неописуемо грустно. Скорее даже необъяснимо. Но этот метод успокоения он использует совсем не часто, даже редко. Тем более его психиатр много раз ему говорила, что алкоголь — это просто ещё одна крайность, к которой лучше не пренебрегать.       Иногда Изуку просто стоит у зеркала. Обычно это происходит после того, как он теряет смысл своих слёз и не понимает, что он вообще до сих пор делает в этом мире. А потом вспоминает – завтра на работу. Может это и есть причина жить? Он пока не решил. Но что бы немного прийти в себя, Мидория принимает душ. И не совсем для того, чтобы избавиться от грязи на коже, скорее от грязи на сердце. И тогда он подолгу стоит под горячими, доходящими до кипятка струями воды, и думает. О многом. Ему действительно есть над чем. А выходя из душа, Изуку так же долго всматривается в своё абсолютно нагое и от чего-то такое странное отражение. Веснушки на теле медленно расплываются словно мед по телу, которое и без этого выглядит ужасно несуразно и бессмысленно. Изуку разглядывает через зеркало каждый свой шрам и вспоминает, как он их получил. Это занимает действительно много времени. Ведь каждый из них по-своему отвратителен. Потом, он тщательно рассматривает всё свое тело, не упуская не один миллиметр. Рассматривает всё то, что выдаёт в нем мужчину и почему-то это ему так не нравиться. Иногда Изуку задумывается о смысле всей этой концепции полов и их предназначений, и понимает, что ни хочет быть никем, и нечем. Трогает своё тело, а потом тщательно моет руки. То ли омывая их от позора, то ли от крови.       «Хочу исчезнуть,» – частно возникает в голове. Не то, чтобы Изуку хотел умереть, нет. Просто уснуть и всё. И больше ничего дальше не будет. Ни рай, ни ад, ни перерождение. Он просто отдохнет. Разве он так много просит?