1970. Слепой Случай

«Древности простительно, мешая человеческое с божественным,

возвеличивать начало городов…»

Titus Livius «Ab Urbe Condita», I, 7

***

      Тишина. Уже на протяжении примерно двадцати лет в уютном двухэтажном доме близ побережья залива Ферт-оф-Форт, переходящего в Северное море, с которого часто дуют холодные ветра, никто не жил. Этот дом не выглядел нежилым. Казалось, что само время остановилось за калиткой, ограждающей лицевую сторону здания. Впрочем, может быть оно и так. Ведь дом находился не в самом обычном районе.       По соседству, плечом к плечу, стоит такой же дом, только светлее — если у этого благородный коричневый, то у того — скорее бежевый. А с другой стороны от коричневого — еще один, кирпично-розовый. Вообще, дома здесь все одинаковые, похожие на самые простые маггловские тенементы, внешне стилем напоминая бастл-хаусы. Этажей было всего два, а с задней стороны их объединяет единый квадратный внутренний дворик, со всех сторон закрытый стенами таких двухэтажных домов.       Напротив того коричневого дома, где все так же, как и на другом ряду, повторялись похожие друг на друга домики, когда-то была лавка аптекаря. Сейчас она терпит несколько худшие дни: мистер Шиллинг, владелец, трагически скончался от драконьей оспы восемь лет назад, а его дочь, которой только недавно исполнилось двадцать четыре, уже хоть как-то, но научилась управлять имуществом. Хоть и ужасно плохо, из-за чего худшие дни не сильно стремятся заканчиваться. Можно было бы всё скинуть на мать, но у девочки её тоже не было — умерла раньше отца, примерно через месяц после её рождения. Были, конечно, дед и баба, но и они были уже стары и плохи. Могли, разве что, поддержать разговор, но следить за хозяйством для них уже было сложно.       Впрочем, жаловаться ей было несвойственно. После смерти отца она летом училась управлять аптечной, а все остальное время проводила в Хогвартсе, в школе для одаренных детей, пока не выпустилась и не занялась аптекой всерьёз. По крайней мере, так говорила сама девочка о школе своим друзьям, детям из обычных семей «без странностей». Себя она странной не считала. Все родственники были такой как она. Владели магией, изучали странные простому люду науки, колдовали и прочее, и прочее. На самом деле все в этом районе с двухэтажными домами владели магией, только об этом никто не знал.       Дверной колокольчик зазвенел, вместе с тем принося в теплое помещение сугроб снега и саму девушку. Она рывком закрыла за собой дверь, отсекая от себя рождественскую метель, и выдохнула. Волшебница поправила серое, несколько раз перешитое шерстяное пальто, скидывая его на ближайший табурет и, удерживая в руках куклу, подаренную одним прелестным мальчиком с соседней улицы, где жили маглы, и корзину с покупками, она забежала в кухню. Там, наконец-то содрав со стены неактуальный календарь, обозначающий 1969 год, она повесила новый, тоже подаренный друзьями-маглами.       1970-й. Он должен быть тихим. Разве что новенький претендент на место Министра, тот молоденький лорд, возникший из ниоткуда, не решит встряхнуть общественность своими общественными призывами. Он уже успел множество раз выделиться. А прямо перед рождеством он умудрился это сделать наиболее сильно, чем в прошлые разы, подняв нехилую шумиху прямо в Косом переулке. Его лозунги, достаточно консервативные, но звучащие настолько логично и красиво, поразили общество прямо в сердце. А молодую владелицу аптечной лавки в тихом и уже давно никому не нужном районе вся эта политическая дребедень не волновала. Лишь бы не повышали налог на недвижимость!       Волшебница, скинув с себя пальто, шапку и шарф на одиноко стоявший рядом табурет, из которого давно торчал неаккуратный гвоздь, за который цеплялись колготки, залетела по комнате, раскладывая непонятные простому человеку вещи по полкам. Кукла тут же оказалась на полке над камином. Она уставилась на бабулю, сидящую в старом облезлом кресле, накрытую тёплым шерстяным пледом и укутанную в множество разных шарфов. Бабушка что-то недовольно бормотала себе под нос, глядя на показавшуюся ей некрасивой куклу.       — Коли выговориться хочешь, говори громче, бабуль, — небрежно бросила волшебница, ковыряясь в каких-то корзинах на нижних полках столешниц.       — Страшная у тебя кукла, Сью, — прокряхтел старушечий голос. — Уродливая. В мое время…       — Ой, вот только не надо! В твое время были страшные деревянные и плюшевые куклы. А это новая Барби.       — Кто? — прокаркал старческий мужской голос. Это дедуля опираясь на трость медленно ковылял в сторону свободного табурета, из которого не торчали гвозди.       — Барби, — ответила Сью, не поворачиваясь к родственникам. — Маггловская кукла из пластика.       — Из чего? — не понял дед.       — Материал такой.       Повисла тишина, которая разрушалась только шорохами в глубине полок, громким сопением деда, постукиванием бабулиных спиц друг о дружку и потрескиванием угольков в камине. Дед недовольно уставился на полку, на которой устроилась кукла и засопел громче.       — Что это за зверь такой? — с толикой иронии протянул он, рассматривая нарисованное лицо куклы. — Страхолюдина!       — Джош, — одним словом осадила его бабуля, несмотря на то, что ей самой кукла не нравилась и назвала её страшной, — не страшнее меня самой.       — Ой, ой, ой, — закатил глаза дед. — Не смей сравнивать себя с этим уродством! Ты у меня всегда красивая, а это… Чудо-юдо какое-то!       — Ну спасибо, дедуля, — беззлобно фыркнула Сью, выпрямляясь с пустой корзиной в руках. — Чтоб я без твоего мнения делала!       — А вот и не знаю, Сьюзен, — развел руками дед, по-доброму усмехнувшись. — Совсем бы стухла, наверное.       Некоторое время после этого в комнате висело молчанье. Сьюзен быстро поменяла праздничную рождественскую скатерть на обычную, после чего в её руке оказалась тряпка, смоченная в специальный отвар. Бабуля и дедуля молча следили за внучкой.       — Если вы хотите, чтобы я вам что-нибудь рассказала, — заговорила Сьюзен, — то мне, вроде как, нечего говорить. Скука смертная. Разве что крупный заказ зелий на адрес дома напротив пришёл. Я его уже сделала утром, пока вы в комнатах своих прохлаждались…       — Шутка, наверное, чья-то, — задумчиво пробормотала бабуля, перекидывая петли с одной спицы на другую. — Двадцать лет дом пустует. Какому хрычу понадобилась такое?       — А ты Пророк читала? — заговорил вдруг дед.       — Как будто бы мне до Пророка дело есть! — язвительно заметила бабуля.       — Ай! Могла бы и попросить тебе принести газетенку, карга старая, — фыркнул он и обратился к Сьюзен. — Принеси Дэйзи газетку, внучка. Она там, в гостиной осталась.       Сьюзен послушно поплелась в соседнее помещение. Быстро найдя оставленный выпуск Пророка, она вернулась, сунув его бабуле. Она вновь погрузилась в оттирание столешницы от пятен, оставленных от приготовления зелий.       — И что я тут должна увидеть? — ворчливо отложила спицы бабуля. Она медленно взяла в руки газету и осмотрела колдографию, выставленную на первую полосу крупным планом. — Опять политика твоя, Джош?       — Да ты, карга, к колдофотокарточке приглядись! Приглядись!       Поджав тонкие сухие губы, бабуля прищурилась, поправила очки на носу и подозрительно вгляделась в изображение. На платформе, собранной к Рождеству, возвышалась фигура мужчины, которому едва ли можно было дать больше тридцати лет. Его кожа, цвета снега, казалась болезненно бледной на фоне дорогого, но строгого одеяния. Шерстяное пальто, словно нарочно распахнутое, открывало взгляду безупречный черный костюм, сшитый на заказ. Белая рубашка была лишь едва заметным пятном на этой почти безжизненной картине, привлекая внимание только к глазам и осанке. Во взгляде читалась сталь. Он излучал уверенность человека, знающего себе цену, образованность, проявившуюся не только в манерах, но и во взгляде, и изысканность, смягченную легкой, едва уловимой иронией.       — Ну и чего-й? — совершенно искренне не поняла бабушка Дэйзи.       — Ты что, совсем ослепла, старуха?       — Я не понимаю, что ты от меня хочешь. Я туда смотрю вообще? На той странице?       — На той, той. Он тебе никого не напоминает?       — Давай без твоих загадок, Джош.       — Да ты совсем ополоумела! В лицо мальчика погляди! Может, чего и разглядишь.       Сьюзен, слушая очередную, такую привычную перепалку, только закатила глаза и вздохнула. Она как раз оттерла пятно и отложила тряпку. Бабушка прищурилась, вглядываясь в газету, поправила очки на носу и фыркнула.       — Ну, мальчик симпатичный…       — Дейзи, очнись! Совсем память отшибло? Только недавно о нем трещали, — фыркнул дедушка, театрально воздев руки к потолку. Он передразнил бабушку, кряхтя: — «Ах! Какой очаровательный был мальчик!»       Сьюзен стряхнула с пальцев остатки пыли и резко подалась вперёд, мгновенно забыв об усталости.       — Это… он? — удивленно выдохнула Сьюзен, внезапно осознав, о ком идет речь. Сердце екнуло. Она придвинулась ближе к бабушке, вглядываясь в газетную фотографию. — Я представляла его совсем другим… И не думала, что он полезет в политику.       — Да разве это Том? — не поверила бабушка и вновь опустила взгляд на газету. — Ах! — она схватилась за сердце. — Точно он! Ну и чего ты мне сразу-то не сказал?       — Так я думал ты помнишь, как твой любимый сосед выглядит! Спорим, как мисс Жизель выглядит ты тоже не помнишь?       — Будет тебе, Джош! — фыркнула бабушка. — А чего это он вдруг объявился?       — Ну как же, — дед возвёл глаза к потолку, словно ища ответ среди паутины под потолком, — он же талантливый и амбициозный волшебник… со своими тараканами в голове.       — Не было у него никаких тараканов, хватит нести чепуху!       — А вот и были, Дэйзи!       — Не зли меня, старый хрыч!       — А чего ты думаешь он в Лютном переулке работал?       — С чего ты вообще взял, что он там работал? Если его там один раз Гордон видел еще не значит, что он там часто обретался!       — А ты каждому его слову верь, давай-давай.       Сьюзен отвлеклась и прислушалась к спору бабушки и дедушки. Хотя она могла бы предугадать все их реплики. Её очи невольно скользнули по фотографии, задержавшись на изображении Тома. Его стальной взгляд действительно внушал трепет.       — Вот что я думаю, — раздался голос деда, прерывая ее размышления. — Он, похоже, решил и впрямь заняться политикой.       — И что с того? — пожала плечами бабушка, возвращаясь к своим спицам. — Я видела этих политиков… От них не больше толку, чем от козла молока. Только языком чешут.       Сьюзен вспомнила странный заказ, который она собрала утром. Зелья, сваренные по старинным рецептам, что сейчас уже никто и не использовал. Для дома напротив, который больше двадцати лет пустовал. Неужели, этот «Том» был тем самым заказчиком?       — Ты, главное, за «Пророком» следи, — дед вдруг ухватился за новую тему. — В нем там, по-моему, скоро и про Жизель писать начнут.       — Не смеши меня, Джош, — недовольно процедила бабушка, не отрываясь от вязания. — Какая еще Жизель? Ты что, опять выдумываешь?       — Ну как? — дед, кажется, даже обиделся. — Она, если ты забыла, тоже тут жила. Да и вообще… Вспомни!       — Да, может, ты и прав, — неохотно признала бабушка, но было ясно, что она не хочет продолжать эту тему. Она отложила спицы и пристально посмотрела на деда. — Только ты мне зубы не заговаривай. Хватит про Жизель да про Тома. Лучше скажи, что у тебя на уме, Джош?       Дед вздохнул и провел рукой по седой шевелюре.       — Чувствую я, что-то неладное надвигается, — пробормотал он, глядя в окно. — Этот Том, заказ… Все это как-то связано, я чувствую.       — Ой, да брось, — отмахнулась бабушка. — У тебя всегда так. Начитаешься своих газет, наслушаешься сплетен, а потом ходишь, как привидение, и всех пугаешь.       — А ты что предлагаешь? Сидеть сложа руки и ждать, пока нас гром не грянет? — огрызнулся дед.       — Предлагаю не нагнетать обстановку и не пугать внучку, — ответила бабушка. — У нее и так дел полно.       Сьюзен чувствовала себя так, словно оказалась между молотом и наковальней. Ей хотелось, чтобы они перестали спорить, но в то же время она понимала, что дед, скорее всего, прав. Что-то действительно происходило, особенно с той шумихой, которую поднял этот Том.       Внезапно, в дверь тихо постучали. Сьюзен удивленно вздернула брови. Приходить было некому. Кто это?       — Я посмотрю, — бросила девушка, тут же быстрым шагом двинувшись ко входной двери.       Перед тем как открыть, она выглянула в окно, расположившееся рядом с дверью. Там она увидела только силуэт в светлом пальто сандалового цвета и в оливковом шарфе. Кажется, мужчина. Нет, это точно мужчина. Сьюзен, набрав воздуха в легкие, медленно отворила входную дверь. Из узенького проема на темную зимнюю улицу, где уже не так сильно мело, вылился теплый свет, падая прямо на лицо незнакомца. Тот тепло улыбнулся, сверкнув зелено-карими глазами.       — Извините за то, что тревожу вас, мисс, — начал мужчина, поправив налипшую из-за снега каштановую прядь. — Сейчас поздно, чтобы забирать заказы и ваша аптека закрыта, но увы, все, что в заказе, мне нужно слишком срочно…       Мужчина показался добродушным, а его улыбка успокоила Сьюзен. Он выглядел приятно и ухоженно, и от него несло теплотой и спокойствием. Сьюзен Шиллинг ойкнула.       — А вы что-то заказывали? — вздернула брови она.       — Да, на адрес дома напротив, — улыбнулся он, небрежно указав на темный коричневый дом за его спиной. — Я был вынужден так поступить, извините меня за бестактность. Мой… друг нуждался именно в ваших зельях. В вас же взрос талант Гордона Шиллинга, мисс Шиллинг?       — А вы… — начала она, невольно осматривая темноту в окнах дома напротив. — Мистер Розье, друг Ре… знакомый господина Волдеморта, — улыбнулся он, дернув уголком губ так, словно его что-то очень не устраивало.       Сьюзен ошеломленно застыла. Розье. Член влиятельной семьи, богач и аристократ. Что же заставило его сунуться в район, где от богатства только заголовки в дешевых газетах?       — Мистер Розье, — повторила она, стараясь придать голосу уверенности. — Но аптека закрыта. Заказы мы выдаём только в рабочее время.       — Я понимаю, — голос Розье был мягким, но в нем чувствовалась сталь. — Но обстоятельства… особенные. Ваш талант… незаменим. И друг моего друга… в очень плохом состоянии.       Сьюзен почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что зелья, которые она сварила, были предназначены для серьезного случая. Все понятно даже по составам. Таких редких зелий, предназначенных для регенерации и восстановления после мощных выбросов магии она еще не изготавливала. Но для кого? И почему это должно быть так срочно?       — Я… я не знаю, — пролепетала она, мечась между желанием помочь и страхом перед неизвестностью.       — Мисс Шиллинг, — Розье шагнул чуть ближе, и теперь его глаза казались еще более притягательными, а улыбка — чуть более натянутой. — Нельзя отворачиваться от нужды. Тем более, когда речь идет о жизни и смерти.       Сьюзен заглянула ему в глаза, пытаясь найти ответ. Что-то в его взгляде заставило ее поверить ему, в то же время что-то настораживало. Он, определенно, скрывал что-то. Но что?       Вдруг, из-за ее спины послышался голос деда:       — Кто там, Сьюзен?       Розье легонько склонился вбок и заглянул за спину Сьюзен, находящейся внутри, приветливо улыбнувшись.       — Добрый вечер, — произнес он, слегка поклонившись.       Дед Джош вышел из глубины аптеки, опираясь на трость. Он внимательно осмотрел Розье, от которого исходило ощущение силы и уверенности. Дедушка вдруг вздернул свои брови и охнул.       — Аневрин? Извините, мистер Розье! Что же вас привело к нам? Ну и чего ты господина на пороге держишь, Сьюзен? Проходите, мистер Розье, — тут же заговорил Джош, наблюдая за тем, как Сьюзен неловко отступила в сторону, а незваный гость прошел внутрь, затворяя за собой дверь. — Ох, сколько лет прошло! Дайте угадаю, объявились вы из-за Тома, а?       — Ничего от ваших проницательных глаз не укроешь, мистер Шиллинг, — рассмеялся грудным смехом мистер Розье. — Вы правы. Мне нужны зелья, которые я заказывал у вашей внучки.       — Неужели у вас осталась эта неприятная привычка заказывать зелья на адрес дома напротив? — упрекнул дед.       — Каюсь, мистер Шиллинг, — приложил ладонь в оливковой перчатке к груди Розье.       Сьюзен неловко смотрела то на деда, то на незнакомца, удивляясь тому, что ее дед знает таких людей.       — Ну что ж, проходите к столу. Сьюзен, приготовь еще чаю, — обратился дед к внучке. — У нас в аптеке, мистер Розье, не принято гостей на пороге держать.       Сьюзен послушно направилась к чайнику, но взгляд ее не отрывался от Розье. Тот, казалось, не обращал на нее внимания, а сосредоточенно рассматривал жилое помещение, соседствующее с аптекой, словно оценивая его. Бабушка, при виде вошедшего в их маленькую комнатку Аневрина Розье ахнула, но даже не попыталась встать — у нее бы все равно это не вышло.       — Зачем же понадобились зелья? — продолжил допрос дед, приглашая гостя к столу. — Для него, что ли?       — Для него, — коротко ответил Розье. — Как я уже говорил, обстоятельства… требуют.       — И что же там у вас стряслось? — дед Джош достал из шкафчика старые кружки, по одной из которых растянулась тоненькая трещина.       Розье немного поморщился, но не стал комментировать состояние посуды.       — Это… личное, — уклончиво ответил он. — И, вы уж извините меня, долго задержаться я не смогу. Дела, дела!       Сьюзен, поставив на стол поднос с чаем и печеньем, вновь вернулась к разговору. Ей не терпелось узнать, что же происходит, но прямо спросить она не решалась.       — Так что же случилось с вашим… другом? — осторожно поинтересовалась она, обращаясь к Розье.       Тот вздохнул. Он взял чашку с чаем, отхлебнул глоток и, немного помолчав, наконец заговорил:       — Несчастный случай. По неосторожности… получил серьезные повреждения. Ему нужна помощь, и чем скорее, тем лучше.       — Какие повреждения? — уточнила Сьюзен. — Вы же сами понимаете, какие зелья вы заказывали. Это не просто так.       Розье на мгновение замялся.       — Я не могу вдаваться в подробности, — ответил он, — но поверьте, ситуация серьезная. И ваш талант, мисс Шиллинг, может спасти ему жизнь. И, кроме того, я могу пообещать, что ваша помощь не останется без вознаграждения…       — Вознаграждения? — хмыкнул Джош. — Это то вознаграждение, о котором я предполагаю? Решили, раз Гордон умер, теперь можно вместо него его дочь эксплуатировать?       Бабушка ахнула, явно несогласная с мнением своего мужа.       — Мистер Шиллинг, — вскинул брови Розье, но тут же взял себя в руки, стараясь сохранить учтивый тон, — я вас уверяю, у меня и в мыслях не было никого эксплуатировать. Я лишь констатирую факт, что талант вашей внучки бесценен. И, конечно же, помощь такого уровня должна быть оплачена по достоинству. — Он сделал паузу, словно давая понять, что готов предложить весьма щедрую сумму. — Что касается… вознаграждения, о котором вы упомянули, то я понимаю ваши опасения. Но я вас уверяю, мисс Шиллинг сама вправе решать, как ей распорядиться своим талантом.       Он посмотрел на Сьюзен, в его взгляде читалось явное ожидание ответа.       — Но, как вы понимаете, время не ждет, — добавил Розье, немного понизив голос. — Мой… друг нуждается в помощи немедленно. И если вы решите отказаться, я не стану настаивать. Однако последствия… могут быть не самыми приятными.       — Позвольте мне спросить, — вмешалась бабушка, нарушив молчание. — Что именно вы имеете в виду под словом «последствия»?       Розье вздохнул и провел рукой по своим волосам.       — Миссис Шиллинг, я очень ценю ваш опыт и проницательность, — произнес он, — Но я, к сожалению, не могу говорить открыто. Скажу лишь, что ситуация вышла из-под контроля. И если мы не поможем ему сейчас, то все может закончиться очень плохо. Для всех нас.       Он сделал паузу, давая понять, что больше ничего не скажет. Затем посмотрел на Сьюзен, будто предлагая ей сделать выбор.       — Я понимаю, что вы сейчас испытываете сомнения, — произнес Розье.       Он снова замолчал, ожидая ее ответа. В глазах Розье отражалась не только тревога, но и какая-то странная, почти фанатичная преданность. Сьюзен почувствовала, что в этой истории замешано что-то гораздо большее, чем просто несчастный случай. И она, волей случая, оказалась в самом центре этой паутины.       В дверь постучали. Звук был громким и требовательным. Розье вздрогнул, и лицо его исказилось от досады. Он явно понял по стуку, кто именно был на улице.       — Прошу прощения, — произнес он, — Но мне пора. Я буду ждать вас возле дома напротив. Решение за вами, мисс Шиллинг. Но помните, что время — наш главный враг.       С этими словами Розье быстро направился к двери. Сьюзен вскочила, провожая гостя до порога. Там он остановился, окинул взглядом деда и бабушку, оставшихся в кухне, и снова посмотрел на Сьюзен.       — Поверьте, мисс Шиллинг, — прошептал он, — это важнее, чем вы думаете.       И вышел, тут же буркнув что-то неприятное темноволосому мужчине в графитовом пальто и оставив Сьюзен в полном смятении. Мисс Шиллинг осторожно подошла к окошку, выглядывая на улицу. Там, посреди пустой дороги стоял мистер Розье в компании того незнакомца в графитовом пальто, и они отчего-то выглядели не самыми довольными, кажется переругиваясь. Сьюзен, задернув шторы, оторвалась от окна. В кухне дедушка и бабушка уже тоже переругивались между собой.       — А я тебе говорю, что ни твой Том, ни его друзья ничего хорошего за собой не несут, — кряхтел Джош.       — Да как ты можешь так говорить? Жизель так помогала нам, когда Каролайн покинула нас! Так возилась со Сьюзен…       — Да, да! Возилась! Она, может быть, и пыталась что-то хорошее привнести. Но не Том и его компания.       — Да как же, Джош?! Том всегда был доброжелателен и добр ко всем соседям!       — Настолько, что вынудил твоего собственного сына работать на него.       — А, может быть, после этого его дело только лучше приносить прибыль начала?       — Может, и начала. Но я — не ты, и я помню как Том угрожал Гордону смертью Сьюзен, если он не стал бы делать то, что тот ему говорил. Да ты и в то, что Жизель не белая и пушистая не веришь!       — Мисс Робер…       — Дэйзи, давай честно, никакая она не Робер, не Жизель. Она подлая Женевьева де Робеспьер.       — Ну что ты заладил, Джош!       — А я тебе говорю! Слышал я, как твой очаровательный Том Реддл её называет. И, если бы они оба узнали о том, что я знаю об этом, то головы бы моей на плечах давно не было, я тебе клянусь! Ни Том, ни Жизель ни в коем случае не очаровательные и милые дети, решившие жить вместе! Был бы сын жив, он бы подтвердил мои слова, я тебя уверяю! Зря он, что ли, чуть ли не в рот мисс Робер заглядывал?       Сьюзен поджала губы, слушая их разговоры. Все то же самое. Если заходил разговор об этих двоих, — о Томе и Жизель, — то дедушка и бабушка всегда спорили. У обоих были слишком разные взгляды на них.       — Да никуда он не заглядывал, Джош, чего ты выдумываешь? Жизель всегда была добра к нам! И не нужно сюда приплетать эту циничную последовательницу Гриндевальда! Тьфу-тьфу-тьфу! Где эта злая Теневая Жница и где добрейшей души Жизель Робер? И мало ли как Том мог обозвать Жизель во время ссор, сам знаешь какие между ними сомнительные отношения были!       — И даже тут я с тобой не согласен. Мне кажется, они друг друга стоили и жили вполне счастливо.       — Да где же?!       Под бубнеж старых Сьюзен поднялась на второй этаж. Здесь было намного тише и холоднее — отопление редко доходило до вторых этажей, так как в них уже давно никто кроме самой Сью не жил, а ее комната отапливалась на загадочном артефакте, исписанным редкими рунами. Папа говорил, что его подарила очень образованная ведьма. Шиллинг невольно выглянула в окно. Двое волшебников всё еще стояли у крыльца коричневого дома. Именно его владелица подарила этот артефакт, Сьюзен это знала точно. Бабушка как-то рассказывала о том, как во время того, как гуляла со своей уже покойной подругой по дворикам и видела, как «милейшая миниатюрная девушка по имени Жизель Робер, всегда собиравшая свои русые короткие волосы в ленивый низкий хвостик, перевязанный сиреневой лентой», сидела на крыльце черного хода в дом и водила по дверце кисточкой, выводя неизвестные бабушке руны. И, по загадочному стечению обстоятельств, через пару дней ни крыльца, ни черного хода видно не было, словно его никогда и не существовало.       Шиллинг задумчиво почесала макушку и бросила взгляд на комод, в котором хранила некоторые заказы, ещё пока не перенесённые в аптеку.       — Ну, не по-человечески это, — пробормотала она, вновь выглядывая на улицу, где все еще находились два волшебника. Она прикусила нижнюю губу и все же решилась. Достав аккуратно упакованный пакет, она вышла из комнаты.       — А я говорю тебе, что они оба темные волшебники, Дэйзи, — продолжал настаивать на своем дед, во время спора с женой.       — Они же дети!       — Им обоим уже по сорок, какие дети? К тому же, судя по всему, прав тут я! Твой Том фамилию на какою-то странную «Волдеморт» поменял, а Жизель на самом деле Робеспьер.       — Да не может такого быть! Достал ты меня!       — А я тебе говорю, что может! Я видел как Робеспьеры смотрят! У нее Робеспьеровский взгляд. Прожигающий. К тому же, никогда не знаешь, что именно удумает эта твоя «Жизель» в тот или иной раз! Никогда не знаешь, что в голове у Робеспьеров.       — Ой, все! Хватит!       Переругивания стали для Сьюзен белым шумом, и, не вслушиваясь в него, она накинула на себя шарф и пальто. Ненадолго же она, правильно? Сильно одеваться и не надо. Шиллинг перепроверила содержимое пакета и метнула взгляд на кухню, где дед и бабка все еще обменивались колкостями. Глаза зацепились за новый календарь. 1970. Такое ощущение, что таким спокойным он не будет. Хотя, может быть, это из-за возникшего сумбура?       Шиллинг цокнула языком, бросила фразу о том, что скоро придет, и толкнула входную дверь. Мороз тут же опалил ее щеки. Мужчины, до этого тихо переговаривавшиеся, обратили внимание на вышедшую девичью фигурку. Она осторожно приблизилась к ним и протянула пакет владельцу знакомого лица с каре-зелеными глазами.       — Вот, держите, — произнесла она. — Если на этом все, то я пойду.       — А сударыня времени не теряет, — хмыкнул спутник Аневрина Розье, придирчиво оглядев внешний вид девушки.       Розье недовольно покосился на мужчину в графитовом пальто, после чего осторожно принял пакет.       — Здесь все, что было указано в заказе? — произнес он доброжелательным тоном и раскрыл его, рассматривая склянки.       — Угу, — кивнула Сьюзен, — всё.       — И «Нить Ариадны»? — выгнул бровь Розье.       — И она тоже, — кивнула девушка.       Мужчины красноречиво и недоверчиво переглянулись.       — Что, прямо никаких проблем с ее варкой не возникло? — удивился владелец темно-каштановой шевелюры и графитового пальто.       Девушка непонимающе моргнула.       — Ну, оно было достаточно сложным… но не настолько, чтобы оно у меня не получилось.       Мужчина в графитовом пальто пихнул Розье в бок.       — У Фиакра появился конкурент, — с усмешкой произнес он.       — Помолчи, Брендис, — фыркнул Аневрин Розье и закрыл пакет, после чего вытащил из кармана конверт. — Возьмите, мисс.       — Что это? — поинтересовалась она, принимая конверт из дорогой белоснежной и приятной на ощупь бумаги. На миг ей даже стало неловко.       — Письмо, — буркнул тот, кого Розье назвал Брендисом.       — Там будет вся доступная информация по сотрудничеству, — учтиво произнес Розье. — А также чек выписанный от имени Абраксаса Малфоя, — он сделал паузу, глядя на то, как рот девушки медленно раскрывается от удивления. — Укажете его в Гринготтсе и получите вознаграждение. Кроме этого… я был бы рад видеть вас в наших рядах. У нас есть великолепный целитель и зельевар, который мог бы помочь вам повышать свой навык…       — Ага, хороший учитель из него выйдет, — тихо посмеялся Брендис, отходя на пару шагов от них. — Предположительная ученица его тут же обскочит с «Нитями Ариадны».       — Не обращайте на него внимания, мисс, — тут же раздраженно зыркнул на спутника Аневрин Розье. — Мы будем признательны вам, если вы примете наше предложение. В любом случае это было бы хорошим вложением в вашу более счастливую и сытую жизнь.       Розье прощально кивнул и последовал к Брендису, скептично осматривавшему окна на втором этаже.       — Совсем приятель обветшал, — едва расслышала комментарий Брендиса Сьюзен. Мужчина, поджимая губы, рассматривал фасад коричневого дома.       — Да где уж? — тихо ответил Розье. — Просто рута, незабудки и эдельвейсы, которые сажала миледи, создавали совсем иной вид.       — Да нет же, смотри, краска у окон ее кабинета облупилась.       — Все, надоел ты мне, Лестрейндж. Аппарируй давай.       Хлопок, и этих двоих словно здесь никогда и не было. Сьюзен невольно задрала голову к окнам, на которые заглядывался Брендис Лестрейндж, осматривая второй этаж.       «Розье, Лестрейндж, Малфой…» — подумала она, невольно ведя плечом от пробежавших мурашек. — «Я, должно быть, сплю».       Появление столь интересных личностей в жизни Сьюзен не косвенно, а напрямую ввело её в ступор.       Темнота за окнами пустого дома оставалась такой же плотной, как и всегда. Шиллинг вздохнула, собираясь развернуться к дому, как замерла. За окном на первом этаже что-то блеснуло. Сьюзен невольно сделала шаг к дому, вглядываясь в темноту за оконной рамой. Ничего разглядеть не получалось, но возникало ощущение, что от какого-то предмета отражается свет. Внезапно проблеск исчез.       Сьюзен Шиллинг сморщилась и, мотнув головой, оторвала взгляд от дома, разворачиваясь к своему. Снег под ногами мягко хрустел. Неожиданно нога молодой аптекарши ступила на какую-то бумагу, которой раньше здесь не было. Она удивленно осмотрела снег под собой и наклонилась, поднимая пожелтевший лист. Совершенно пустой. Шиллинг сама себе пожала плечами и, неосознанно засунув бумагу в карман пальто, совсем о ней забыла.       Она ступила на ступени крыльца, толкнула дверь и оказалась… не у себя дома. Она ошеломленно замерла, оглядывая чистый ухоженный коридор, объединенный с гостиной-столовой. Здесь было светло. Свет лил через окна, словно сейчас был день. Сьюзен машинально закрыла дверь и повернулась в сторону улицы. На нее глядел коричневый дом, освещаемый лишь редкими маггловскими фонарями. Ночь.       Шиллинг повернулась к двери в свой дом и осторожно открыла ее. Заглянула внутрь. Ее встретила темная прихожая, освещаемая лишь тусклым светом, льющимся с кухни. Сьюзен выдохнула и вошла.       «И что это было?» — задумалась она, снимая с себя пальто, и вошла в кухню. Бабушка уснула. Сьюзен налила себе воды в старый стакан и, глянув на небрежно брошенный по пути в кухню конверт, сунутый Аневрином Розье. Шиллинг устало провела рукой по лицу и мотнула головой, по памяти вышагивая в сторону лестницы. Шаг, второй. Резкая боль пронзила виски, заставив Сьюзен зажмуриться. Мир кружился, калейдоскоп образов и ощущений бился в голове, словно птица в клетке. За спиной прокряхтела бабушка, оставшаяся на кухне. Неизвестная сила вдруг подхватила Сьюзен, словно выворачивая ее внутренности прямо внутри, и швырнула ее к стене.       Постепенно хаос утих, оставив после себя лишь пульсирующую боль и гулкое эхо в ушах. Сьюзен медленно открыла глаза. Первое, что она увидела — круглый стол, с пятью стульями. Шиллинг, массируя виски, обнаружила себя сидящей у стены рядом с двумя дверьми — межкомнатной и входной. Она медленно поднялась, осматривая чистые помещения. Здесь было светло, прямо как днем. Только, кажется, за окнами ничего кроме белого света не было. А еще помещение было похожим на то, что привиделось Шиллинг, когда она возвращалась домой.       «Что за чертовщина?» — выругалась Сьюзен.       Сразу после круглого стола напротив горящего камина стоял изумрудный диван, на котором, спиной к Сьюзен, сидел какой-то черноволосый мужчина. Сьюзен тут же подобралась, шагая в его сторону.       — Извините, а… — она запнулась, подбирая слова. — Я где?       Ответом была тишина. Не услышал?       — Извините? — повторила Шиллинг, обходя диван и замерла. Лицо мужчины оказалось точь-в-точь как с газеты, разве что было чуть более смазливым и изящным. Сьюзен вытаращила глаза. — Мистер Реддл?       Ответом вновь была тишина. Девушка неловко помахала рукой, но и так никакой реакции не последовало. Мужчина… нет, еще не мужчина, скорее, парень продолжал читать. Сьюзен открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь еще, но тут же его захлопнула, невольно обнаружив взглядом изящный календарь на стене. 1946, весна. Апрель, если быть точнее.       — Чего? — вслух удивилась она и подбежала к окну. Там почти ничего не получалось разглядеть. Разве что коричневую красивую облицовку, выглядящую дорого и ухоженно, незабудки в горшках и безупречные кусты руты.       Девушка обернулась. Том Реддл продолжал читать, переворачивая страницы толстой громоздкой книги. Шиллинг, постоянно посматривая на совершенно не замечающего ее парня, двинулась к другому окну, выходящему во внутренний дворик. Встав между лестницей, ведущей на второй этаж и второй межкомнатной дверью, за которой, казалось, кто-то был, она выглянула в окно. Здесь она тоже увидела лишь коричневый фасад и один кипарис, наполовину словно поглощенный очень густым туманом.       Щелчок. Из соседней комнаты, где Сьюзан успела рассмотреть только высокий книжный шкаф из темного дерева, вышла девушка, пронося за собой легкий цитрусовый шлейф; она была в кремовой блузке из полупрозрачной ткани с множеством мелких пуговиц, подчеркивающих изящную линию шеи. Рукава блузки едва прикрывали локти, открывая тонкие запястья. Девушка была одета в широкие черные брюки с высокой посадкой и крупными пуговицами вдоль пояса. Штанины брюк доходили до туфель, слегка прикрывая каблуки. Однако ее лицо казалось недовольным, хмурым и отчасти надменным. Сверкая тускло-зелеными глазами, сочетающимися с ее русыми волосами доходящими до лопаток, она двигалась в сторону мистера Тома. В руке она крепко сжимала серебряную цепочку медальона, где Сьюзен разглядела лишь слегка потертую от старости змею.       «Мисс Жизель?» — с удивлением предположила Сьюзен.       Девушка обогнула зеленый диван, остановившись за спиной читающего Тома и нагнулась, облокотившись локтями о спинку и скрывая медальон. Мистер Реддл что-то произнес, но Сьюзен не смогла ничего разобрать. Звуки были заглушенными, словно ее накрыли медным тазом и погрузили в воду. Некоторое время они переговаривались. Мисс Жизель, как предположила Сьюзен, даже легонько поправила волосы Тома и заглянула в книгу, которую он читал. Через пару минут она мило улыбнулась и выпрямилась.       Всё произошло мгновенно. Сьюзен не успела и выдохнуть, как миловидное лицо Жизель исказилось от ярости, и серебряная цепочка с медальоном в виде змеи метнулась, словно живая, обвиваясь вокруг шеи Тома. Шиллинг застыла, парализованная ужасом, наблюдая, как спокойная сцена превращается в кошмар.       Том, казалось, отреагировал инстинктивно. Крепкие руки схватили Жизель за запястья, пытаясь ослабить смертельную хватку. Было видно, что он застигнут врасплох, но в его движениях чувствовалась сила и решимость. Его лицо исказилось от напряжения, но взгляд оставался холодным и сосредоточенным. Внезапным рывком он перехватил инициативу. Оттолкнувшись от дивана, Том резко развернулся, используя силу инерции. Жизель не удержалась на ногах и, лишившись опоры, перелетела через спинку зеленого дивана. Ее тело, изящное и хрупкое на вид, перевернулось в воздухе, и она с глухим стуком рухнула на подушку. Мгновение спустя Том уже нависал над ней, его лицо выражало гнев и отвращение одновременно. Серебряная цепочка со змеёй, всё ещё обвивавшая его шею, теперь свисала, напоминая о смертельной опасности, которой он избежал. Его руки, только что сжимавшие запястья Жизель, теперь крепко держали её за плечи, прижимая к дивану. И самое пугающее, что увидела Сьюзен, это то, как глаза мистера Тома заалели, а зрачки, казалось, сузились до тонких змеиных полосочек.       Сьюзен сглотнула, продолжая наблюдать, ведь ей ничего другого и не оставалось. Лицо мисс Жизель выражало мрачную решимость без единого намека на страх, какой был сейчас, например, у Сьюзен. Словно это для нее было обычным делом видеть, как у человека краснеют глаза, становясь похожими на змеиные. Они вновь начали разговаривать, и опять Сьюзен ничего не смогла разобрать. Словно они были слишком далеко, чтобы что-то можно понять, несмотря на то, что находились в одной комнате.       Желудок Сьюзен внезапно свернуло, словно при аппарации, и свет вокруг потух, оставив ее в полной темноте. Том и Жизель пропали, но мебель осталась на месте. Разве что воздух стал более влажным и пыльным, ну и очень холодным. Поморщившись, Шиллинг оперлась рукой о холодную, влажноватую стену и нащупала свою волшебную палочку, всегда находившуюся в одном из карманов брюк.       — Люмос, — шепнула она и все вокруг стало чуть светлее. Вокруг и правда осталась все та же мебель, разве что она была покрыта толстым слоем пыли. Диван оказался пустым.       Сьюзен, мысленно предполагая, что сейчас происходит, медленно приблизилась к дивану. Взгляд ее зацепился за камин.       На нем были расставлены рамки с фотографиями. Сквозь слой пыли не было видно почти ничего, поэтому Сьюзен взмахнула палочкой, чтобы убрать его. В тонкой деревянной рамке, потускневшей от времени, чёрно-белый вечер. Свет уличных фонарей освещал лица молодых людей. Он — Том Реддл — в строгом черном костюме, но в его глазах читается неуверенность. Она — Жизель Робер — в лёгком платье, которое подчеркивало её изящную фигуру. Её волосы волнами обрамляют лицо, и в профиль она кажется особенно утончённой. Их руки сложены вместе, но между ними сохраняется расстояние, что свидетельствует о сдержанности и волнении. На заднем плане видны огни Эдинбурга и очертания деревьев.       В другой рамке, более массивной и из светлого дерева с вырезанными на ней виноградными листьями и лозами, пара сидела прямо на земле, окружённая зеленью и цветами. Том Реддл обнимал Жизель, а на её лице отображалось спокойствие и умиротворение. В этой фотографии чувствовалась неожиданная для Сьюзен нежность. А в третьей рамке, более темной среди остальных, Реддл и Робер казались совершенно обычной счастливой и милой парой, в которой даже и невозможно было бы усомниться, или подозревать в темных делишках. Жизель с развевающимися на ветру волосами смеялась во весь голос, а её глаза сияли от радости. Том смотрел на неё с любовью и восхищением, прижимая к себе.       После того, что Сьюзен увидела и того, что слышала от дедушки, у Шиллинг невольно закралось сомнение в истинности чувств, показанных на этих фотографиях. Может, они были сделаны специально, чтобы казаться редким или частым гостям совершенно нормальными?       Среди этих рамок с застывшими навсегда на волшебной бумаге моментами и красивой резной шкатулкой лежал пожелтевший от времени лист бумаги. На нем проступал рисунок, выполненный углем. Пыль, осевшая за годы, смягчила его резкие линии. Видно, что бумагу когда-то бережно сложили пополам — чёткая складка, хоть и слегка потрёпанная, делила набросок пополам, словно напоминая о тех днях, когда он служил кому-то талисманом, спрятанным в кошельке.       На рисунке была изображена молодая девушка, точь-в-точь Жизель Робер с фотографий, сидящая в непринуждённой позе с задумчивым выражением лица. Пышные волосы, уложенные по последней моде сороковых годов, обрамляли её лицо, а в глазах читалась лёгкая меланхолия. Несколько смазанных штрихов у основания рисунка говорили о спешке, с которой он был сделан. Кажется, что художник запечатлел мимолетное мгновение.       — Мисс, мне кажется, врываться в чужой дом — немного невежливо, — произнес тихий, но холодный и недовольный женский голос.       Сьюзен дернулась и обернулась, отшатнувшись на камин. Холодный камень впился в спину Шиллинг. Она уставилась на миниатюрную фигуру, стоящую у лестницы. Тонкие шелковые бледные ткани платья, скрывавшие ее фигуру, легко шелестели от ее движений. Женщина щелкнула пальцами, и в помещении загорелись светильники, а люмос Сьюзен потух. Она зажгла свет одним только щелчком пальцев! Сьюзен сглотнула.       — Я… — начала она, но оказалась перебита.       — Выглядишь удивленной. — Женщина склонила голову набок, смягчив выражение лица, однако от этого не перестала выглядеть хмурой. — Не думала, что в заброшенном доме может оказаться кто-то, кроме тебя?       — Нет, я…       — Кто тебя послал? — снова перебила женщина. — Рыцари? Точно, они же уже не Рыцари… но плевать. Кто тебя сюда послал?       — Я не знаю как я здесь оказалась, — проговорила Сьюзен, выпрямившись.       — Не знаешь? — выгнула бровь женщина, словно совершенно ей не поверила. Ее колкий взгляд прошелся по внешнему виду девушки, после чего она хмыкнула. — Действительно. Видимо, тебя волной задело.       Сьюзен неловко похлопала глазами.       — Этот инцидент тебя, наверное, напугал, — произнесла женщина, устало вздохнув. — Мой косяк. Извини. Я не могу контролировать это… теперь.       — Так… вы знаете что это было? — Сьюзен потерла ноющий висок.       — Последствия некорректного перемещения. — Девушка в белом струящемся платье опустилась на мягкий стул, рассматривая оставленную на столе вазу. Сьюзен мысленно попыталась понять о каком перемещении она говорит. — И много ты видела?       — Кажется, вас видела… И вашего… Тома видела. Ничего не слышала, но, кажется, вы… — она замолчала. — Ну… конфликтовали.       Женщина кивнула и усмехнулась.       — Неудивительно.       — Вы ведь Жизель? — рискнула поинтересоваться Сьюзен, хотя уже точно знала, что это она.       — Я. А ты Сьюзен.       — Вы знаете меня?       Жизель слегка наклонила голову, ее взгляд стал еще более проницательным.       — Твое имя я знаю давно. Ну и, к тому же, именно сейчас я его узнала из-за колебаний во время перемещения. Видения, голоса… они иногда шепчут обрывки будущего, когда волны ломают границы. И ты, кажется, прорвалась сквозь одну из них. Ты же видела обрывок прошлого, верно?       Сьюзен почувствовала себя еще более растерянной. «Волны»? «Видения»? Все это звучало как безумная фантазия.       — Я… я не понимаю, — призналась Сьюзен. — Что за перемещения? Кто… кто вы?       Жизель вздохнула, звук прозвучал в тишине комнаты тяжело и печально.       — Это долгая история. История войны, предательства и… незавершенного дела. И я, — она саркастично усмехнулась, — его пленница.       Жизель посмотрела за спину Сьюзен на камин. Ее взгляд прилип к деревянным рамкам.       — Том был талантлив, — прошептала она, словно обращаясь к самой себе. — Талантлив и… жесток. Он умел видеть красоту в самых неожиданных местах, а потом безжалостно использовать её.       Сьюзен проследила за ее взглядом и снова посмотрела на фотографии. Теперь она видела их по-другому, не как застывшие мгновения счастья, а как искусно поставленные сцены. Даже смех Жизель на той, самой темной фотографии, теперь казался фальшивым, натянутым.       — Он использовал и тебя, — тихо сказала Сьюзен, скорее утверждая, чем спрашивая.       Жизель кивнула, не отрывая взгляда от фотографий.       — Я была его музой, его ключом. Для него я была не более чем инструментом, средством для достижения цели. — Жизель вдруг весело усмехнулась. — Только скважину к ключу он не подобрал. И ему пришлось с этим смириться… не до конца, но смириться.       Внезапно усмешка Жизель исчезла, словно кто-то выключил свет. Её глаза стали холодными и жёсткими.       — Но он пытался. О, как же он пытался! Он перепробовал всё. Лесть, уговоры, угрозы… даже пытки. Ничто не могло заставить меня открыть то, что он так жаждал получить. — Жизель замолчала, уставившись в одну точку. — Но тогда он все равно был тем, на кого можно было воздействовать, давить на его болевые точки и вертеть им как пожелаешь. Это было трудно, но я научилась. — Жизель отбросила длинную русую волнистую прядь на спину. — Так что мы стоили друг друга.       Сьюзен почувствовала себя еще более неуютно. В словах Жизель звучала какая-то странная гордость, словно она гордилась тем, что была достойным противником Тома.       — И что же он так отчаянно хотел получить? — настойчиво спросила Сьюзен.       Жизель медленно повернулась к ней, и в её глазах мелькнуло безумие.       — Он хотел… власти. Абсолютной власти, подчинения. Он хотел стать богом. — Пауза. — Не в том смысле, что ты можешь подумать. Он хотел стать бессмертным, всесильным. Жаль, что он не знает о том, что даже боги смертны. И жалки.       Жизель скривилась и опустила голову, уставившись на край стола. Она была похожа на хрупкое привидение, которое вот-вот рассыплется, если на него подуть.       — Это его и убило, — произнесла мисс Жизель, взгляд её был застеклен. Она смотрела сквозь Сьюзен, сквозь реальность.       — Мне… Мне очень жаль, — выдавила Шиллинг, невольно отступая в сторону к окну. — Это ужасно.       — Хуже этого, — голос Жизель дрогнул, — я ни разу не сказала ему, что люблю. — Её глаза заметались по комнате, словно в поисках чего-то утерянного, а подбородок затрясся от сдерживаемой боли. — Ни разу, — прошептала она, голос едва слышный. — Я боялась. Боялась, что все могло бы быть иначе, могло стать настоящим… Что я разрушу всё. — Повисла оглушительная тишина, которую нарушало лишь потрескивание огня в камине. По щеке Жизель медленно стекла слеза, оставляя на бледной коже влажный след. — А теперь, когда все и так разгромлено к чертям собачьим, у меня нет шанса сделать хоть один шаг к нему. Потому что он ушёл.       Сьюзен сглотнула, чувствуя, как нарастающее беспокойство сковывает ее. Мисс Жизель, вопреки ожиданиям и внешнему виду, не казалась хрупкой. Не физически — что-то неуловимое, скрытое в глубине взгляда, делало ее странно прочной, словно закаленной в огне. Этот взгляд, скользнув по лицу мисс Шиллинг, был оценивающим и отстраненным, но в то же время в нем чувствовалась настораживающая сила. Она смотрела на Сьюзен как на вещь, которую давно не использовали, и теперь размышляла, стоит ли вообще к ней прикасаться.       — Он ушёл, — повторила она. — Ушёл… Мой Том ушёл, его больше нет.       Жизель усмехнулась, подняла пустой взгляд тусклых глаз, чей цвет было невозможно определить, и смягчилась. Она покачала головой.       — Бедная, бедная Сьюзен. Столько всего Британии предстоит… и тебе.       Сьюзен Шиллинг отступила на шаг вновь.       — Мне ведь нельзя здесь находиться, малышка Сью, ты знаешь? — продолжила Жизель, медленно огибая круглый пыльный стол. — Они меня ищут. И найдут… — женщина продолжала говорить, но теперь Сьюзен почти ничего не могла разобрать. — А мне всё это так надоело, Сьюзен, — Жизель остановилась в четырёх шагах от Шиллинг, замершей в оцепенении и незнании, что ей делать. — Хочется тишины и…       Жизель замерла, устремив на Сьюзен тяжелый, подавляющий взгляд. Лицо ведьмы мгновенно окаменело, словно на нее надели маску безразличия, а в глазах вспыхнула жестокая, оценивающая искра. Она увидела в Сьюзен что-то, что вызвало в ней раздражение и презрение, что-то, что напомнило ей о собственном бессилии. Сердце Шиллинг бешено заколотилось, подчиняясь внезапно возникшему чувству страха перед этой властной и непредсказуемой женщиной, лишь только внешне выглядящей забитым котенком.       Неизвестно, что было в голове у Жизель Робер. Точнее, у Женевьевы де Робеспьер. Теперь Сьюзен поняла, что имел в виду её дедушка, говоря об остром Робеспьеровском взгляде. Она видела эти глаза впервые, но их невозможно было не узнать — это был взгляд, выжженный временем и болью.

Неизвестно, что в голове у Робеспьеров.

      Эти слова были как нельзя кстати.       В руке ведьмы в белом одеянии вдруг, словно трансформировался из воздуха, образовался кинжал с длинным закруглённым остриём. Не успела ничего осознать, как лезвие оказалось воткнуто между рёбер девушки, а свободная рука сомкнулась на её шее, сдавливая Сьюзен до посинения. Но глаза ведьмы вдруг смягчились. Решительность сменилась смятением, а хватка ослабла, но Шиллинг уже была на грани того, чтобы провалиться в бездну бессознательного.       — Не может быть, — хмуро прошептала Робеспьер, глядя на кровь. — Неужели ты…       — Настоящая? — прозвучал холодный, мрачный мужской голос, и вместе с ним в помещение влетел ледяной морозный ветер.       Женевьева дёрнулась, но не обернулась. Сьюзен обмякла, с грохотом осев на деревянный пол. Бессознательное тело с торчащей из него рукояткой кинжала не подавало признаков работоспособности, но и не было ещё мертво.       Ведьма медленно повернулась к источнику мужского голоса. Её рука дрогнула, выдавая смятение, а губы сжались в тонкую линию. Черноволосый мужчина, чью шевелюру украшали редкие тающие снежинки, смотрел на женщину. Ледяной, отстранённый взгляд скользнул по ведьме, оценивая её с безжалостным хладнокровием. Несмотря на холод, пальто было распахнуто, открывая строгий чёрный костюм.       Глаза ведьмы блеснули янтарём. Она резко взмахнула руками, словно от чего-то защищаясь, но вокруг ничего не произошло. Лишь только лорд Волдеморт, стоявший на пороге, нахмурился. Женевьева отступила на два шага назад, уперевшись прямо в подлокотник соседствующего от дивана кресла.       — Уйди, — прохрипела она, глядя куда-то сквозь колдуна. — Отстань от меня.       — Здесь никого нет, Eve, — произнёс лорд. Эхо его голоса, холодного и ровного, болезненно контрастировало с пляшущим пламенем в камине. — Здесь только мы. Ты и я.       Он подошел к ней медленно, словно боясь спугнуть. Она не отреагировала, оставаясь неподвижной. Лорд прижал ее к себе, ощущая под тонкими тканями платья хрупкость ее костей. Ее бледные глаза, потерянные и пустые, смотрели сквозь него, не видя ничего вокруг. Ведомая невидимой силой, ведьма медленно подняла взгляд на чёрный прямоугольник дверного проёма и в отчаянии впилась подбородком в его плечо, слабо обхватив его рукой.       — Она в моей голове, — прошептала ведьма. Её голос, сухой и сломленный, звучал словно издалека. — Я не могу от неё избавиться.       Запахи старой пыли, горького дыма и едва уловимого горького хвойного парфюма витали в воздухе. Пляшущие тени от камина очерчивали их лица, превращая пустой дом в склеп.       — Она следит за мной, — продолжила она, не отрывая взгляда от проёма, словно там кто-то был.       — Она не имеет на тебя влияния, — палящее дыхание лорда коснулось уха и шеи ведьмы.       Она зажмурила глаза, уткнувшись лбом в его плечо, будто так могла укрыться от чего-то пристального взгляда. Холодный ветер задувал в комнату, поднимая клубы пыли и окутывая двух волшебников морозом, а его свист вист тихо напевал колыбельные.       — Фортуна не на моей стороне.