Плен

Знакомый голос, словно эхо из глубин сознания, нарастал, заполняя собой всё: – Лололошка… Лололошка… Ло! Веки распахнулись, и Ло судорожно огляделся, ища источник этого настойчивого зова. Холодные цепи, сковывающие запястья, не позволяли вырваться из каменного плена. Недоумение росло вместе с осознанием того, где он находится. -Очнулся наконец... Голос Джона, гулкий и чужой, раздался в голове, и Ло в замешательстве прошептал: – Что происходит, Джон? Где мы? В темнице, Ло, где же еще? – в голосе Джона сквозила безнадежность, усиленная внутренним эхом. – Что… – Мы проиграли, Тадмавриэль одержал верх. Теперь мы здесь, в этой проклятой темнице, связанные воедино… – в голосе слышалась усталость, граничащая с отчаянием. Ло попытался высвободиться, разорвать невидимую связь, но их сущности, казалось, намертво сплелись, образовав – Джонолошку. Перед затуманенным взором возник силуэт эльфа, лицо которого расплылось в хищной улыбке. – Тадмавриэль! – прошипел Джонолошка, дернувшись вперед, но цепи лишь болезненно врезались в кожу. Тадмавриэль звонко рассмеялся, его глаза искрились нескрываемым удовольствием. Он приблизился к Джонолошке, не обращая внимания на его ярость. – Ну, ну, тише, герои. Не стоит так напрягаться. Видите ли, я немного изменил правила игры. Побыть "Отцом" я всегда успею. А сейчас я бы хотел немного развлечься со своими гостями. Он провел рукой по лицу Джонолошки, от чего тот содрогнулся. -Что ты с нами сделал?! – взревел Джонолошка, в его голосе смешались отчаяние и гнев Ло с усталостью и сарказмом Джона. – О, ничего особенного. Вам же так нравилось ваше слияние. Теперь вы – одно целое, так как и хотели. А я… – мужчина усмехнулся, и в этой усмешке читалась неприкрытая угроза. – Хотел бы попробовать кое-что новое. Тадмавриэль медленно, словно наслаждаясь своей властью, провел пальцами по груди слияния. Джонолошка вздрогнул, словно от удара, чувствуя, как волна тошноты подступает к горлу – Ты такой… интересный теперь, – прошептал он, и в его голосе звенела опасная, хищная игривость. – Две души в одном теле. Два желания. Два страха. – Перестань… – хрипло выдавил Джонолошка, но эльф лишь рассмеялся, его горячее, мерзкое дыхание обожгло шею пленника, словно клеймо. – А что, если я скажу, что могу сделать всё ещё интереснее? – Тадмавриэль наклонился, его губы почти коснулись уха, обдавая горячим шепотом. – Вы же чувствуете, как дрожит ваше тело? Джон отчаянно пытался сопротивляться, но Ло… Ло замер, парализованный осознанием происходящего ужаса. – Ты… что… – голос Джонолошки прервался, когда тонкие, извращённые пальцы эльфа скользнули ниже, к напряжённому животу, вызывая волну мурашек. — Шшш… — Тадмавриэль прижался всем телом к связанному пленнику. Джонолошка сжал зубы, чувствуя, как пальцы Тадмавриэля скользят под его рубахой, но его тело предательски вздрагивало от каждого касания. – Прекрати… – прошипел он, но эльф лишь рассмеялся, прижимая его к стене. – Лжёте сами себе, – прошептал Тадмавриэль, его горячее, мерзкое дыхание обжигало кожу. Джонолошка попытался оттолкнуть его, но руки скованы, а ноги подкашивались от страха. Внутри бушевал Джон, его ярость раскалывала сознание на части. – Не смей трогать нас! – крикнул Джонолошка, но голос сорвался в стон, когда эльф провёл ногтями по его животу, вызывая нестерпимый зуд. — Вы оба так отчаянно сопротивляетесь… Но ваше тело говорит иное. – Мы… не… – Джонолошка захрипел, но эльф перекрыл его протест поцелуем, грубым и властным, словно клеймя свою собственность. Слияние дёрнулось в отчаянной попытке вырваться, но пальцы Тадмавриэля уже развязывали пояс, скользя ниже, к самому сокровенному… – Посмотри на себя, – эльф дышал ему в губы, словно гипнотизируя жертву. – Вы оба стали принадлежать мне, интересно, когда мы дойдем до основного блюда, как вы запоете. – Ты… чёртов… Тадмавриэль рассмеялся, прикусив его нижнюю губу в извращенном порыве страсти и власти. – Сопротивляйся дальше. Мне нравится, как вы пытаетесь. Джонолошка стал отчаянно пинаться, когда с него стали стаскивать штаны. Тадмавриэль отстранился на мгновение, оценивая пленника похотливым взглядом. Джонолошка тяжело дышал, его глаза метали молнии, но тело предательски дрожало. Эльф усмехнулся, наклоняясь, чтобы прошептать ему на ухо. – Ну что, герои? Готовы к новой главе вашей истории? Я уверен, она будет… незабываемой. Когда Тадмавриэль коснулся члена, Джонолошка задохнулся от собственного унижения. Всё внутри словно оборвалось, оставив лишь пустоту и отвращение. С каждым движением руки, с каждым касанием Джонолошка чувствовал, как последние остатки воли ускользают, как он погружается в пучину безумия. Джон затих, словно испугавшись собственной беспомощности, осознав, что их ждёт. Остался лишь Ло, сжавшийся в комок страха и отвращения, наблюдающий за происходящим словно со стороны, отстранённо, как будто это происходит не с ним. Тадмавриэль оторвался от него, облизывая губы. Его глаза горели торжеством. Он провел рукой по волосам Джонолошки, заставляя его смотреть на себя. – Видишь, – прошептал он, и в его голосе звучало презрение, – даже герои могут сломаться. И ты, мой милый Джонолошка, уже почти сломлен. Слияние металось между отчаянием Джона и ужасом Ло, не находя ни утешения, ни выхода из этой кошмарной ситуации. – Так и быть, раз это ваш первый раз, я буду милостив… – из-за пазухи был вытащен пузырёк с розовой жидкостью, мерзко поблескивающей в тусклом свете темницы. Джонолошка отчаянно попытался ногами оттолкнуть врага, но лишь раззадорил его, распаляя его похоть. Открыв пузырёк, Тадмавриэль грубо схватил слияние за ногу, принимая нужную позу, открывая вид к самому интересному месту. – Ло! Прости меня за то, что я втянул нас в это, – выпалил Джон, ожидая худшего, чувствуя свою вину за произошедшее. Ло молчал, поглощённый ужасом. Розовая жидкость, пахнущая сладостью, была вылита на руку эльфа, заставляя слияние содрогнуться от предчувствия. Нога со всей силой была вжата в стену, лишая возможности сопротивляться. Субстанция коснулась колечка, вызывая у Джонолошки непроизвольный стон. Он запрокинул голову, когда палец мужчины бесцеремонно вошёл, с лёгкостью проникая внутрь. Сначала осторожно он елозил на половину фаланги, словно дразня, подготавливая почву для более глубокого проникновения. Джонолошка отчаянно пытался вырваться, но Тадмавриэль держал его ногу мёртвой хваткой, не давая ни малейшего шанса на спасение. Эльф ухмылялся, наблюдая за его мучениями, наслаждаясь каждым стоном, каждым вздохом отчаяния, словно пьянея от его страха. Палец двигался всё глубже, причиняя дискомфорт и вызывая в теле странные, незнакомые ощущения, смешивая боль и удовольствие в извращенном танце. Тадмавриэль не торопился, растягивая удовольствие, играя с его телом. Он двигал пальцем то медленно, то быстро, наблюдая, как лицо Джонолошки искажается от боли и стыда, словно художник, любующийся своим творением. Эльф наклонился ближе, шепча слова, полные насмешки и похоти, обещая новые мучения, новые унижения, и Джонолошка знал, что тот не шутит, что его слова – это лишь предвкушение предстоящего кошмара. Тело Джонолошки предательски вздрагивало, несмотря на все его усилия, выдавая его слабость и похоть. Боль постепенно переходила в какое-то странное, извращенное наслаждение, вызывая у него отвращение к самому себе. Ло и Джон внутри отчаянно боролись с этим чувством, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки достоинства, но их усилия были тщетны. Тадмавриэль почувствовал, как тело Джонолошки начинает расслабляться, как сопротивление слабеет, словно он постепенно покоряет его волю. Он ухмыльнулся, увеличивая темп, добавляя пальцы и углубляя проникновение, словно желая полностью завладеть его разумом и телом. Джонолошка застонал, не в силах сдержать звук. Эльф прижался к нему всем телом, чувствуя, как дрожит его пленник, как он трепещет в его руках. – Вот так, – прошептал Тадмавриэль, словно гипнотизируя его, – расслабьтесь и примите это. Тадмавриэль продолжал мучить слияние, не давая ни секунды передышки, словно наслаждаясь его страданиями. Его пальцы двигались всё быстрее и увереннее, доводя Джонолошку до грани безумия, словно он испытывал его на прочность. Он чувствовал, как разум затуманивается, как воля слабеет, как он теряет себя, растворяясь в этом кошмаре. И в этот момент, когда казалось, что сопротивляться больше нет сил, когда он был готов сломаться, Тадмавриэль остановился. Он вынул пальцы, оставляя за собой лишь обжигающее чувство пустоты. Джонолошка тяжело дышал, его тело била дрожь. Он не мог смотреть на Тадмавриэля, ему было слишком стыдно, он чувствовал себя грязным, сломленным, униженным. Эльф усмехнулся, глядя на него сверху вниз, словно на поверженного врага. — Что, понравилось? — прошептал он, и в его голосе звучала неприкрытая насмешка. Джонолошка молчал, не в силах произнести ни слова, словно потерял дар речи. Стыд жгучим пламенем опалил его изнутри, превращая в пепел последние остатки гордости. Тадмавриэль поднял его подбородок, заставляя смотреть в свои торжествующие глаза, словно желая убедиться в своей победе. — Не стоит так расстраиваться, — промурлыкал эльф. - Теперь вы готовы принять меня. Тадмавриэль неторопливо расстегнул ширинку обнажая свою плоть. Джонолошку пронзил ледяной ужас, заставивший судорожно сглотнуть. Он попытался отвернуться, бежать, но эльф, словно хищник, перехватил его за волосы, грубо поворачивая лицо обратно к источнику страха. Член Тадмавриэля был большим и возбужденным. С презрительной легкостью он подхватил ноги пленника, закидывая их себе на плечи, и опаляющая плоть скользнула между ягодиц. Плоть двинулась к колечку раскрывая его. Тадмавриэль двигался медленно, почти нежно, но с каждым сантиметром его член входил глубже, растягивая и заполняя Джонолошку. Пленник закусил губу, пытаясь заглушить стон, но это не помогло. Его тело дрожало, предавая все попытки сопротивления, выдавая мучительную борьбу между ужасом и зарождающимся, постыдным желанием. — Ну-ну, не сжимайся, — прошептал эльф, его голос сочился ядом и наслаждением. — Расслабься. Так будет… приятнее. Джонолошка из последних сил пытался сжаться, но непокорное тело уже не слушалось разума. Внутри бушевал хаос — Джон отчаянно цеплялся за остатки воли, а Ло, словно темная сторона души, постепенно сдавался, пленяясь греховными ощущениями. Их общее тело, превращенное в поле битвы, содрогалось от невыносимого смешения боли и запретного, пугающего возбуждения. Тадмавриэль ухмыльнулся, почувствовав, как слабеет сопротивление, как ломается крепость духа. Он начал двигаться, сначала плавно, приноравливаясь, но с каждым толчком наращивая темп, превращая ласку в насилие. Джонолошка застонал, крик сорвался с губ, когда эльф ударил особенно глубоко, задевая самые сокровенные струны. — Вот так, — прорычал Тадмавриэль, его дыхание стало тяжелым, прерывистым. — Ты принимаешь меня. Как и должен. Слияние дернулось, отчаянно пытаясь вырваться из оков, но цепи держали крепко. Тело пленника предательски отвечало на каждое движение, каждый толчок. — Нет… — прохрипел Джонолошка, но его голос был слаб. — О, да, — прошептал Тадмавриэль, наклоняясь к самому уху пленника, обдавая его горячим дыханием. — Ты уже в моей власти. Теперь он двигался быстрее, его бёдра били в зад пленника с растущей силой. Джонолошка закрыл глаза, но это не помогло заглушить ощущения. Его тело вздрагивало, отзываясь на каждое касание, каждый толчок. — Ты чувствуешь это? — Тадмавриэль выдохнул, его голос был низким и хриплым. Джонолошка не ответил, он не мог. Его разум затуманился, тело горело, а внизу живота начало нарастать невыносимое давление. Он чувствовал, как теряет контроль, как его тело подчиняется воле Тадмавриэля. И в этот момент, когда казалось, что он вот-вот сломается, когда пропасть неминуема, Тадмавриэль остановился. — Нет, — прошептал он, его губы почти касались уха Джонолошки, словно ядовитый цветок. — Ты не кончишь. Пока я не позволю. Джонолошка застонал, его тело извивалось в попытках достичь разрядки, но эльф удерживал его на грани, наслаждаясь его мучениями. — Скажи это, — прошептал он, его голос звучал как приказ. — Скажи, что ты хочешь меня. Из горла Джонолошки вырвался сдавленный звук, почти неразличимый шепот. Он боролся с каждым слогом, чувствуя, как предаёт себя. Но под напором ощущений, под властью тела, протест постепенно угасал. "Я… хочу…" – выдохнул он, слова прозвучали как признание поражения. В глубине души Джон кричал от бессилия, но Ло наслаждался каждым моментом. Тадмавриэль удовлетворённо зарычал, услышав желанные слова. Он усилил напор, его движения стали более грубыми и напористыми. Джонолошка больше не сопротивлялся, его тело просто подчинилось воле Тадмавриэля. Стон за стоном срывался с его губ, перемежаясь с прерывистым дыханием. В момент наивысшего экстаза, в момент полного краха Джонолошка закричал, его голос был полон боли, страсти и ненависти. Тело обмякло, а разум на мгновение погрузился в блаженную, спасительную темноту. Тадмавриэль, тяжело дыша, отстранился, глядя на поверженного пленника с торжествующей, хищной улыбкой.