✨Хороший финал✨

В глубине древнего эльфийского поместья, в огромном, мрачном зале, освещаемом лишь светом исходящим от большого скопления кристалов скинта, напряжение висело в воздухе. Эграссель рассказав свою историю, произнёс, тихим, но исполненным непоколебимой решимости голосом: — Я принимаю решение умереть! Эти слова, словно ударом молнии, пронзили сердце Ло. В этот миг перед ним встал тяжелый выбор. Убить своего лучшего друга, которого он не помнил или хотя бы попытаться найти способ спасти его. Но чья душа, чья искра откликалась в его собственной, словно давно забытое чувства безопасности и семьи(?), друзья ведь могут быть семьёй? Нет, нельзя его убивать! Ло смотрел на Эграсселя, и в его взгляде читалась невыносимая боль и ужасная усталость. Нельзя было допустить его гибели! Нельзя позволить этому прекрасному лучику света погаснуть! Ло поклялся себе, что сделает всё возможное, чтобы спасти Эграсселя, во что бы то ни стало! Сжимая рукояти парных красных клинков, Ло сделал шаг вперёд, его голос звучал твёрдо и непоколебимо: — Нет! Я найду способ освободить тебя! Эграссель, уже смирившийся со своим выбором, от такой неожиданности удивлённо распахнул глаза. В его взгляде, ещё мгновение назад полном обречённости, теперь отражалось смятение. В его голосе, звучавшем прежде тихо и спокойно, теперь слышалось отчаяние, непонимание и страх, не за себя, а за безопасность мультивселенной. — Ло, – произнёс он, голос его дрогнул — Я знаю, что ты всегда и всем хочешь помочь, но не в этот раз. Пойми, это единственный способ! Другие просто не сработают! Ло покачал головой, его решимость ничуть не поколебалась. Слова Эграсселя лишь усилили его желание спасти друга, во что бы то ни стало. — Ты не заслуживаешь такой жестокой участи! – твердо произнёс Ло. Он не мог позволить себе поднять на Эграсселя руку. Не мог позволить чтобы Эграссель погиб, так и не познав вкуса жизни. Не мог смириться с этой несправедливостью. Джон стоял позади Ло, наблюдая за разворачивающимся спором, его взгляд, скрытый за тёмными очками, был полон смесью скуки и безразличия. Он приложил руку с раскрытой ладонью к лицу, и, слегка покачав головой, прошептал сквозь зубы: — Альтруистичный идиот! Он не стал вмешиваться и перебивать их. Зачем? Если Ло так хочется поиграть в героя, пусть играет свою роль до конца. А Джон просто посмотрит на это представление, как на низкобюджетный фильм-мелодраму. Это, конечно, не его любимый жанр, но в условиях Архея выбирать не приходится. Спустя некоторое время Джон, привычным движением используя пустотную магию, создал большой пакет с попкорном, хруст которого эхом разнёсся по мрачному, темному залу. В его мыслях всё ещё крутился один единственный вопрос: "- Судя по всему, спорить они будут ещё долго. И что же он придумает на этот раз?" Тадмавриэль, взгляд которого был пустым, лишенным каких-либо эмоций, наблюдал за спором Лололошки и Эграсселя, словно он просто декорацией в этой постановке. О его присутствии как будто все забыли, или просто игнорировали, словно он был всего лишь частью интерьера, не заслуживающей внимания. " - Не обращайте на меня внимания… Я просто декорация." - пронеслось у него в мыслях. Его присутствие было ощутимо, но в то же время, его как будто и не было вовсе. Эграссель, по ходу их спора, рассказал Ло о его прошлом. Ло внимательно слушал, впитывая каждое слово. Он был невероятно рад тому, что Эграссель делился с ним своими воспоминаниями, ведь сейчас, многие пазлы его собственной, запутанной жизни начали складываться в единую, цельную картину. Сопоставив рассказ Эграсселя с уже имеющимися у него знаниями о междумирце, коим, как выяснилось, был он сам, Ло ощутил уверенность, которой ему так не хватало раньше. Он знал, что задача будет не из лёгких, но теперь он был чуть более уверен, иначе и быть не может! Ло в последний раз взглянул в глаза Эграсселя, в этот раз его взгляд был полон надежды, веры и тепла. На его губах заиграла лёгкая, едва заметная улыбка, выражающая всю радость от осознания того, что он на верном пути. Он кивнул Эграсселю, как бы заверяя его в своих намерениях, а затем, словно собрав всю волю в кулак, развернулся, сменив радость на серьёзность. — Джон, уходим! – произнёс Ло твёрдо, его голос звучал уверенно и безоговорочно. Джон, до этого момента увлеченно поглощавший попкорн, удивлённо вскинул брови, его взгляд выражал крайнюю степень недоумения. Но мгновение спустя, осознав, что момент требует действий, он, не говоря ни слова, с помощью пустотной магии растворил пачку с попкорном за ненадобностью. Не произнося ни слова, Джон последовал за Ло, оставив позади мрачный зал и застывшее в нем напряжение. Они направились к выходу из поместья. Они шагнули в светящийся желтыми искрами портал, покидая поместье и закрывая за собой портал. Когда Ло и Джон покинули зал, Тадмавриэль, до этого момента остававшийся в тени, словно призрак, наконец подал голос. Его крик, пронзительный и полный злобы, разорвал тишину, эхом разнесясь по опустевшему помещению. — Эграссель, ты слышал это?! – вскрикнул Тадмавриэль, его голос звучал холодно и злобно. — Он просто бросил тебя здесь и ушёл! Опять! Скажи, разве так поступают настоящие друзья?! Слова его, словно острые стрелы, были направленные в самое сердце Эграсселя. Каждая фраза, каждый слог, пропитанные ядом, стремились пронзить его душу. В них не было ни капли сочувствия, ни тени сожаления. Лишь чистая, незамутненная злоба, выплескивающаяся наружу, словно яд. Лицо Тадмавриэля исказила гримаса презрения, губы кривились в злой усмешке, глаза сверкали, словно у хищника, выслеживающего добычу. Тадмавриэль не беспокоился о своём сыне, нет. Он был одержим другой целью, куда более важной, по его мнению. Он не хотел лишаться своей подпитки. Он до безумия не хотел видеть и чувствовать, как в уже потерявшем всякую мысль о счастливом будущем, хрупком сердечке Эграсселя, начала зарождаться маленькая, робкая крупица надежды. Он видел этот слабый огонёк в его глазах, слышал эту дрожь в его голосе, и это приводило его в бешенство. Тадмавриэль не мог позволить этому случиться. Он сделает всё, чтобы переубедить Эграсселя, чтобы разбить эту слабую, хрупкую веру в спасение, чтобы вернуть его в пучину отчаяния и смирения, в которой он пребывал столько времени, в которой он был под его полным контролем. Он не мог позволить этой надежде вырвать его из-под своей власти. Эграссель стоял неподвижно, его глаза были плотно закрыты, словно он пытался отгородиться от этих слов, что разносились по всему залу. Он напрягал все свои силы, пытаясь не слышать, не чувствовать, не впускать в себя ни единого слова, ни единой эмоции, исходящей от его отца. Его тело дрожало от внутреннего напряжения, но внешне он оставался невозмутим, нельзя дать понять отцу, что он боится его слов. Это всё лишь пустой звук. Больше нельзя верить ни единому слову. В глубине своей души, где теплилась надежда, Эграссель снова и снова повторял одну и ту же мысль, обращенную к своему другу: "- Ох, Ло, надеюсь ты знаешь, что делаешь..."