On the border of sanity / на границе здравомыслия.

Темноволосая девушка имени которой Кенни даже не знает, сидит у него на коленях; его глаза устремлены прямо на её голую грудь, а руки покоятся на её узкой талии. Огромные буфера, мягкие, но упругие, совсем близко; розовая нежная кожа легко вздымается и так же легко опускается, поблёскивая капельками пота. Душно. Нет. Горячо. Высокий голос девушки, словно песнь сирены, сладостно зовёт: "Кенни, не стесняйся, потрогай их", — она сжмиает плечи и грудь поддатливо подпрыгивает. Повинуясь её песне, Кенни медленно тянется к желаемому, боясь спугнуть; его глаза блестят, но ком встал в горле. Шершавые подушечки пальцев наконец касаются кожи, и та на ощупь — точно бархат, а над ухом слышится сдавленный выдох, такой горячий; он гладит кожу, слегка сжимает и тут же расплывается в улыбке — она такая же, какой он представлял её в своих влажных снах. Кенни тонет в её тепле, и погружается в него с головой; его пальцы уже увереннее скользят по её груди, и она стонет, запрокидывая голову. Лицо девушки оказывается напротив, с её губ слетает очередной рваный стон, а за ним — томный шёпот прямо в губы парня: "Да, вот так…" — их губы готовы вот-вот встретиться...

СТУК

Резкий удар в окно возвращает МакКормика в реальность. Кенни в панике подрывается, и его ладони, ещё секунду назад сжимавшие тёплую плоть, теперь впиваются в потрёпанный матрас. Сердце колотится где-то в горле, а в семейниках — предательское напряжение. — Что за?... — выдыхает он, протирая глаза и вытирая слюну, скопившуюся в уголке рта. Рука рефлекторно тянется к тумбочке в попытке нащупать телефон, и найдя, его слепит свет покрытого трещинами экрана: 3:21 Недоумевание сменяется раздражением, а в сонной башке тут же проносится: «Неужели снова мефедроновые бомжи?» Комната тонет в полумраке, сквозь грязные стёкла пробивается тусклый свет фонаря, а где-то за стеной слышен храп главы семейства. Кенни выключает телефон и прикрывает глаза в надежде вернуться к той красотке и продолжить их веселье, но его мечтания вновь прерывает этот нервирующий стук. С раздражением он подрывается с кровати в одних трусах и хватает валявшуюся в углу комнаты деревянную биту (спасибо Стюарту за его увлчение бейсболом), дёргает занавеску, чуть не срывая ту с карниза, и резким движением поднимает оконную раму вверх. Замахнувшись битой, хриплым после сна голосом он кричит бомжу: "Упёздывай отсюда, пока я тебя в говно не размазал!" — , на что нарушитель спешит осадить его и, размахивая руками, полушёпотом отвечает: — МакКормик, блять, убить меня хочешь? Совсем ебанулся, валыну убери! — И Кенни недоумевающе морщится. Глаза ещё не привыкли к темноте, да и силуэт выглядит сильно размазанным, но бомжом оказывается вовсе не бомж. Этот голос он узнает даже в коме. — Жиртрест? Да ну тебя нахуй. — Кенни растерянно бросает биту в кучу вещей. — Ну а кто ж ещё, Святая Тереза Калькуттская? Пусти меня, тут холодно, чёрт тебя дери! — Выйдя из ступора, светловолосый бегает глазами по комнате, машет руками, и, в конце концов, подаёт руку другу и тот оказывается внутри. Кенни закрывает окно и ёжится, не понятно, то ли от холода, то ли от бессмыслицы происходящего. — Ты где, блять, пропадал!? Время вообще видел? Картман судорожно поправляет брюки, стряхивает с волос снежинки, и повернувшись лицом к Кенни, осматривает его с ног до головы — растрёпанные волосы, слёд от подушки на щеке и очевидная проблема в виде не успевшего улечься стояка. — Ого, МакКормик, а ты занят был, да? — скалится он, тыча пальцем вниз. Кенни скрещивает ноги и натягивает на тощие бёдра протёртые светлые джинсы. — Заткнись, уебок, ты мне такой сон испортил. Эрик приземляется на кровать, отчего пружины протяжно скрипят под его весом; пара прядей выбились из причёски, а его куртка пахнет помесью люксового одеколона и помойки – будто он все эти три месяца ночевал где угодно, только не в помещении. — Дай угадаю, сиськи? Или же на этот раз пенисы? — Кенни скрещивает руки на груди — Да пошёл ты, — возмущённо переминается с ноги на ногу, — Где тебя носило три месяца? Твоя мать с ума сходила! — Нелепость ситуации выводит из себя, но он всё же понижает голос до шёпота: — Господи, она вообще в курсе, что ты жив? Эрик закатывает глаза, но пальцы нервно теребят край куртки. — Ой блять, вот не надо драматизировать. Пяти минут не прошло и сразу мать. Я работал, если тебе так интересно. Кенни фыркает, — Пизди больше, ты и дня в своей жизни не проработал. Картман хмурится и меняется в лице, его пальцы сжимаются в кулаки, но тут же разжимаются. Ведь частично, Кенни прав. — Вот поэтому ты всё ещё нищеброд, МакКормик. Ты себе даже представить не можешь, что люди могут меняться, поэтому так и остаёшься нищим уёбком. — Он смакует свои слова и катает их на языке, выпендрёж — его стихия, и он готов выжать из неё максимум, пусть и наглым пиздежом. Кенни на секунду застыл, его глаза сузились: в них мелькнуло раздражение — но в то же время уголки губ дрогнули, едва сдерживая едкую усмешку. — О да, Картман, ну тебя-то прям уж не узнать... — он нарочно тянет слова, а язвительная усмешка красуется на его лице. — Теперь ты не просто жирный уёбок, а жирный уёбок с амбициями. И правда, как тут не гордиться собой? Лицо Картмана багровеет за считанные секунды, — Да ты!.. — его руки не могут найти себе места, а щёки надуваются и он готов взорваться в любой момент, но на секунду он задумывается — чего толку распинаться? Подскачив с места, Эрик судорожно шарит по карманам; выдёргивает толстую пачку купюр и тычет ею Кенни прямо под нос, да так, что тот чуть не падает назад. — Вот они — мои "амбиции"! Выкуси и подавись! — И Кенни давится - слюной. К чему угодно, но к такому — он готов не был. Деньги выглядят настоящими. — Чувак, ты что, наркотой барыжишь?! — У меня свой бизнес, идиот! Всё законно! Кенни отшатывается, хлопает глазами: — Блять... что?... — он пытается сфокусироваться, словно нули над Бенджамином сами сплясали у него перед глазами. — Какой нахуй бизнес? Ты о чём вообще сейчас?! — У-ме-ня-биз-нес! — Отчеканивает Эрик, делая пафосный жест, будто он сейчас на сцене, а не в задрипанном районе. — Законный! Всё чисто, как слеза младенца! Ну или же слюна девственницы, как твоей душе угодно. — Чисто?.. — Кенни морщит лоб, качает головой. — Чувак, ты вывалился ко мне в дом в три часа ночи, стучишься в окно, как наркоман, и начинаешь размахивать бабками, будто ты только что грабанул банкомат. Какой, нахуй, бизнес?! Ты вообще себя слышишь? Эрик смеётся, делая шаг вперёд: — Я-то уж точно слышу! Мой голос - это путеводитель, прямой путь к успеху! — Успеху?.. Блять, да ты упоротый. — Кенни подаётся назад, всё ещё не веря происходящему. — Ты сам хоть понимаешь, как это звучит? — Он со вздохом опускает голову вниз, явно уставший от всего происходящего. — Повторю свой вопрос: что ты здесь, мать его, забыл? Эрик на секунду замирает, будто вопрос сбивает его настрой, а потом резко пожимает плечами: — Я пришёл.. Потому что захотел. Потому что ты — мой лучший друг, вот что я забыл! — И он так резко выкрикивает «лучший друг», что голос срывается на крик. Кенни дёргается, прикладывая палец к его губам: — Тише, идиот! Ты мне сейчас весь дом перебудишь! Эрик хмурит лицо, его перебили, и это непомерная наглость, для такого человека как Кенни, но уже через секунду он начинает хихикать, как будто всё это была шутка. — О, боже... ты всё такой же скучный МакКормик. Примитивный. В твоей маленькой черепной коробке не укладываются мысли о чем-то большем, чем этот блядский дом. Неужели это всё, что тебя волнует? Кенни сжимает переносицу, глядя на него, как на чокнутого. — Господи, да что с тобой вообще творится?.. — Со мной? Со мной всё охуенно — Эрик вскидывает руки, как будто в очередной раз готов объявить себя королём этого жалкого мира. — А вот у тебя, у тебя... кстати, сигареты есть? Кенни молча таращится на него, тяжело вздыхает, и поднимает с пола грязную футболку и оранжевую парку с заплатками, — Поднимайся, зайдём к Кевину, он сегодня в ночную. Холодный воздух ударил в лицо, когда они выбрались на улицу. Снег громко хрустел под ногами, редкие фонари бедного района размыто освещали пустые дворы. Кенни натянул капюшон и закутался в парку, в то время как Эрик шагал впереди, размахивая руками, будто ему и вовсе было плевать на мороз. — Ты не понимаешь, МакКормик, у меня реально проект века! — возбуждённо тараторил он. — Через год я буду купаться в бабках, и ты ещё пожалеешь, что сомневался во мне! Кенни фыркнул, сунув руки глубже в карманы: — Ага. Позовёшь, когда деньги девать некуда будет. Эрик лишь расхохотался и продолжил что-то нести про «инвесторов», «контракты» и как евреи тайно контролируют всю экономику, но: «Я всё равно умнее их!» Кенни слушал его вполуха, иногда кивая, иногда мотая головой, но внутри всё ещё крутился один вопрос: «Что, чёрт возьми, с ним произошло за эти три месяца?..» Когда показалась вывеска «Бар Скитера», Эрик вальяжно распахнул дверь и, склонившись в притворной учтивости, махнул рукой: — Дамы вперёд. Кенни закатил глаза, пробурчал «Идиот» и первым шагнул внутрь. В помещении стоял тихий гул. Невыспавшиеся мозги МакКормика рады этому не были. За стойкой стоял Кевин и лениво перебирал грязные бокалы, даже не обращая внимания на звон дверного колокольчика. Кенни равнодушно, почти по-хозяйски, уселся на барный стул прямо перед братом, — Здарова, — Подняв глаза, Кевин рассмотрел знакомый силуэт и удивлённо посмотрел на брата: — Здрасьте приехали, тебе разве не в школу завтра? Кенни махнул рукой: — Заткнись и дай колы. Или воды. Что-нибудь без бухла. Сигарет займёшь? Кевин вскинул бровь, достал стакан, наполняя его льдом и коричневой газировкой из крана, с прищуром поглядывая на брата. Дым сигарет клубился под потолком, смешиваясь с запахом горького пива. Кенни вздохнул, наблюдая, как Эрик рядом нервно постукивал пальцами по стойке — его ногти небрежно обкусаны, на указательном краснела свежая заусеница. — Виски. Только не ту бурду, что ты продаешь этим алкашам. — потребовал Картман, шлёпая купюрой по липкой столешнице. Кевин медленно вытер руки о рваные джинсы, переводя взгляд с брата на незваного гостя, и сложил руки по бокам: — Малышня, здесь вообще-то не детский сад, меня и вышвырнуть за такое могут. — Картман закатил глаза и, наковыряв в кармане ещё одну купюру, выложил её на стол, недовольно уставившись на бармена. Старший МакКормик со вздохом неспешно потянулся к нижней полке и намеренно громко поставил бутылку дешёвого бурбона перед ним: — С каких это пор ты разбираешься в виски? — С тех пор, как стал владельцем бизнеса, — выпалил Эрик, надменно ухмыльнувшись и резко развернувшись на табурете. Кенни заметил, как под с виду дорогой, но уже заношенной, рубашкой дрогнул живот. Он похудел. Совсем немного, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза. — Пиццерия в Денвере. Прибыль 15 тысяч долларов в месяц. Чистыми. Кенни фыркнул в стакан, переглянувшись с братом; Кевин поставил перед Эриком бокал и, положив купюры в кассу, выложил на стойку помятую пачку сигарет: — Пиццерия? Серьёзно? — Да, серьёзно. И твой брат теперь работает на меня. Кенни ощутил, как по спине пробежали мурашки. Он закашлялся, чуть не выплеснув свою колу: — Напомни-ка мне, а когда я на это согласился? Эрик хлопнул его по спине, чуть не сбивая его с табурета. — Да, Кенни! Ты теперь моя правая рука! Кассир, охранник, похуй – я заплачу тебе реальные деньги! Кевин присвистывая наливает и себе стакан колы. — Ну, если это не разводилово, то поздравляю. Кенни же молча разглядывает Эрика. Тот слишком громкий, слишком уверенный, а глаза блестят, словно у безумца – но пальцы дрожат, когда он подносит стакан ко рту. Блондин достаёт сигарету из пачки и засовывает в зубы, вытянув из кармана пластмассовую зажигалку и чиркает ей под носом. Торопясь затягивается и выпаливает : — Так, блять, погоди, ты ведь сказал, что у тебя точка в Денвере, я правильно помню? — Делает еще одну глубокую затяжку и не сводит скептический взгляд с Картмана. — Совершенно верно, мой бедный друг, и ты отправишься со мной туда, чтобы мы смогли начать жизнь настоящих миллионеров с чистого листа! — Ты ебанутый? — Кенни намеренно выпустил дым в лицо Эрику. — Мне ещё учиться надо, в отличие от некоторых. Никуда я с тобой не поеду. Эрик раздражённо закатывает глаза и мычит: — Кенни, какая нахуй школа? Мне кажется это ты здесь ебанутый. Только подумай — бабки, сучки, веселье в конце-то концов! Ты зря нос воротишь. — Он заканчивает свой напиток за пару быстрых глотков и стреляет сигарету из пачки, что всё так же лежала на стойке. — Кен, только взгляни на меня — я молод, красив, успешен и без пяти минут миллиардер! Так что бросай ты эту дурацкую школу и езжай ко мне, так уж и быть, я выделю тебе место на полу в своей студии. Кенни перевёл взгляд на брата. Кевин стоял, скрестив руки, его поза кричала: "Опять ввяжешься в это ребяческое дерьмо?" Но в уголках глаз пряталась усталая снисходительность. Он знает. Знает, что всё равно согласится. Но Кенни только незаинтересованно отворачивается и перекатывает полупустой стакан в руке, рассматривая потолок в его отражении. — Слушай, жиртрест, ты — самый настоящий идиот, если думаешь, что я с радостью послушаюсь тебя и тут же укачу за тобой куда ты только пальцем укажешь, — он тушит бычок о пепельницу, — А почему, блять, моего мнения вообще никто не спросил? Я, между прочим, хочу хотя бы постараться стать первым МакКормиком, что закончит старшую школу! — Стыдливо переглядывается с братом, — Без обид, Кев. — Так что засунь себе эти бабки, сучек и остальную бредятину глубоко в задницу. Нихуя ты с меня не поимеешь. Устав слушать это дерьмо, Картман с грохотом вскакивает со своего места и, хлопнув дверью, уходит. Кенни, смотря тому вслед, только разочарованно вздыхает. «Блять, я с этим уёбком и часа не провёл, но уже чувствую себя выебанным в уши.» Кевин, оперевшись о стойку, вопросительно вскинул бровь в сторону брата: — И... Всегда он такой? — Кенни устало ведёт шеей, допивая свою колу. — Ну... В какой-то степени. Знаешь, я даже думал, что скучал по этому придурку. — Кевин в ответ фыркает и отпивает со своего стакана. — А сейчас? Больше не скучаешь?, — Скорее нет, чем да. Но он всегда был вспыльчивым пидрилой, так что я привык к такому. — Кенни указывает пальцем в сторону двери, теребя в другой руке окурок: — Спорим, минут через пять он вернётся сюда весь заплаканный? Ухмылка появляется на лице братьев, азарт - хрень, которую не выбъешь ни из одного бедняка. — А спорим. Все сигареты мира уже были докурены, бокалы с колой опустошены, а светские беседы в духе: "Когда следующая смена?", "Как там Карен?", подошли к концу, как скрипучая дверь снова распахнулась. Эрик подбегает к стойке, красный от холода, запыхавшийся и со взъерошенными волосами, но с победной ухмылкой на лице. — Поздравляю, уёбок! — провозгласил он. — Ты официально принят на работу в 'КартПиццу' — мы открываем филиал в Южном Парке! Можешь целовать мне ноги! Кенни застыл с пустым стаканом в руке, медленно поднимая глаза на Эрика; его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась целая гамма эмоций — от раздражения до глумливого высокомерия. — Вот же блять... — Кенни хмурит брови и прикрывает глаза, а затем продолжает: — Давай уточним, — Он наклонился вперёд на стойку, не срывая взгляда с Эрика, — Ты только что выбежал отсюда как сумасшедший, поорал кому-то в телефон пять минут, и теперь думаешь, что я поверю в эту сказку про филиал? Эрик, не смущаясь, достал телефон и ткнул экраном перед носом Кенни: — Чек на аренду помещения, кретин! На месте того говнючего ресторана, где ты когда-то подрабатывал! Всё официально! Кенни на секунду задержал взгляд на экране, а после, с усмешкой, расслабленно прокатился вниз по стойке. — Чёрт возьми, Картман... — он провёл рукой по лицу, смахивая недосып. — Ты реально больной. — Ты будешь моим менеджером! Зарплата — 15 баксов в час плюс бонусы! Я даже медкарту у тебя просить не буду! Хотя, на спид тебя всё-таки проверить надо бы, кто знает какими шприцами ты мог уколоться... — Эрик бодро размахивал руками и красочно осписывал, как они "завалят этот городок пиццей", чуть ли не плюясь. Кенни же, хохоча, перевёл взгляд на брата, который, не скрывая улыбки протянул ему проспоренную купюру. В этот момент Кенни понял две вещи: отвязаться от этой авантюры ему уже не удастся; и чёрт возьми, как же скучно было в этом городе без него. Он тяжко вздохнул и потянулся за сигаретами: — Ладно, Картман... Но если я из-за тебя снова останусь с голой жопой — я тебя сам пристрелю. По-тихому. Во сне. И Эрик расплылся в сияющей улыбке: — МакКормик, я знал, что на тебя можно положиться! — протягтвает свой пустой стакан Кевину — он тут же наполнил три бокала колой. — За начало надёжного бизнес-партнёрства! Искоса смотря на Эрика, Кенни вдруг испытывает странное чувство. Не раздражение. Не злость. Облегчение. Как будто за эти три месяца что-то в нём сжималось в тугой узел, и только сейчас начало развязываться. Очевидно, с внезапным исчезновением Картмана многое изменилось, и в первую очередь их компашка понесла масштабные потери. И вот теперь, пусть и ненадолго, эта пустота наконец заполнилась. Но чем-то липким и скользким, оно брызжет во все стороны и стремится утечь. Кенни в ответ лишь закатил глаза, но стакан всё же протянул.