Ты достойна большего

Дверь в комнату Версо тихо скрипит, словно жалуется на поздний час, и приоткрывается, пропуская кого-то внутрь. Раздается шуршание ночной сорочки, осторожное сопение и мягкий стук босых пяток о холодный пол. Кровать едва заметно прогибается под новым весом, и Версо, не открывая глаз, бормочет сквозь сон: — У тебя ноги ледяные, Алисия. Почему ты никогда не надеваешь тапочки? — Потому что ты всегда тёплый, — шепчет она. Он вздыхает, поворачиваясь на бок. — У тебя есть своя комната. — Я не могу уснуть. Мама сердилась сегодня… потому что у меня не получилось смешать цвет. Клеа только глаза закатила… — Алисия говорит поспешно, словно боится, что ее отправят обратно. — Я смешивала и смешивала, а потом Клеа затащила меня в картину, показать «кое-что новое». Она замолкает. В темноте слышится её неровное дыхание, словно она вспомнила нечто жуткое. Версо, наконец, открывает глаза. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к ночной серости. У стены тяжелой громадой темнеет шкаф, занавески на окнах едва колыхаются от сквозняка. На полу бледнеет прямоугольник лунного света. Версо различает тонкие пальцы Алисии, вцепившееся в край его одеяла. От нее всегда пахнет одинаково мило — мылом и чем-то терпким, что прилипает к волосам после долгого пребывания в мастерской. Версо приподнимает край одеяла. — Ладно. Только не вертись. Алисии не нужно повторять дважды — она придвигается ближе, с облегчением, которое почти можно услышать. Её ступни касаются его ноги, и он невольно морщится. — Лёд, — выдыхает Версо. Она тихо фыркает, утыкаясь лбом ему в плечо. — Что тебе показала Клеа? — спрашивает Версо, укрывая ее одеялом. — Оно рычало и было похоже на… кусок неотесанного камня, но на ходулях. Версо чувствует, как она дрожит, берет ее ладонь в свою и легонько сжимает. — У Клеа странный юмор, — успокаивает он, вспоминая творения старшей сестры. — Лучше не говори ей о своих страхах. Иначе она решит помочь тебе от них избавиться, — ему вспоминаются бессонные ночи после встречи с Лампмастером. — Хорошо. — Хочешь, я помогу тебе смешать цвет завтра? — предлагает Версо. — Нет, я должна научиться сама, — обреченно вздыхает Алисия. — И у тебя слишком много занятий. Алисия права — день Версо расписан по минутам и ему сейчас не до рисования. Алина с трудом согласилась на его обучение в консерватории, с условием, что он продолжит рисовать после. Но зачем ему краски, когда есть ноты? Дыхание Алисии постепенно выравнивается, она жмется к нему с тем доверием, которое бывает только у детей. И Версо незаметно для себя проваливается в сон следом за ней.

*****

Версо просыпается медленно, с трудом выныривая из вязкой глубины сна. Сначала он ощущает лишь тяжесть собственного тела и глухую усталость в мышцах, затем — тепло рядом с собой, ровное дыхание, едва заметное движение матраса. Всё это кажется продолжением сна, и он не открывает глаз, как человек, который боится окончательно вернуться в явь. Во сне Алисия была ребёнком. Она часто приходила к нему, гонимая ночными кошмарами или теми детскими тревогами, что тянутся из дня в ночь и не дают уснуть. Версо был её нянькой днём, терпеливым участником бесконечных игр, подружкой на вечерних чаепитиях, где фарфоровые чашки звенели тоньше колокольчиков, а куклы слушали важные разговоры. Он сидел на полу, поджав ноги, и позволял ей причёсывать себя деревянным гребешком, и терпеливо кивал, когда она объявляла его то принцессой, то злой колдуньей. А ночью он становился говорящей подушкой, знающей сотни сказок. Он рассказывал их наугад, иногда путая сюжеты, иногда засыпая на середине фразы, и Алисия слушала, прижавшись к нему, пока не проваливалась в сон. Теперь рядом лежит не ребёнок. Версо открывает глаза. Алисия совсем близко. Она лежит на боку, опершись щекой о подушку, и смотрит на него внимательно, почти неподвижно, словно уже давно ждёт его пробуждения. Волосы её растрепались, на виске осталась складка от ткани, и вся она ещё хранит тепло сна. Но взгляд её ясен и полон нежности, будто само её счастье состоит в том, что он рядом. — Доброе утро, — говорит она негромко. Голос её звучит мягко, чуть хрипло со сна. Версо не отвечает. Память возвращается внезапно, резкими вспышками, как свет молнии в ночи. Ее движения. Обрывки слов, потерянных между стонами. Жар тела в его объятиях. Всё происходило будто в тумане, почти бездумно, словно сама ночь вела их за руку, лишив воли и памяти. Будто кто-то другой жил в нём, говорил его голосом, касался её его руками. Теперь мыслей слишком много. Они лезут одна на другую, путаются, давят, и ни одна не даёт ему дышать свободно. Алисия придвигается ближе. Ее дыхание щекочет лицо Версо, и он с ужасом понимает — она хочет поцеловать его. Глухой звук вырывается из его рта, прежде чем он успевает остановить себя. — Ох… Алисия замирает. Он видит, как меняется её взгляд. Как в нём появляется настороженность. — Что? — спрашивает она. Кровать жалобно скрипит, когда Версо резко садится, отворачиваясь от нее. Во рту сухо. Он трет лицо ладонями, словно пытаясь стереть остатки сна — или, может быть, саму ночь. На мгновение ему приходит почти безумная мысль, что если не оборачиваться, если не смотреть — она исчезнет. Растворится, как видение. Но рука Алисии осторожно дотрагивается до его плеча, и Версо вздрагивает от тепла ее ладони. — Версо? — в ее голосе слышится непонимание. Он одергивает плечо сквозь силу, боясь взглянуть на нее. Как часто он мечтал увидеть ее в своей постели, расслабленную, готовую принять его, стонущую его имя? Версо почти смирился с тем, что это никогда не произойдет. Почти научился жить с этим. Но вот она здесь, нужно только оглянуться, притянуть ее к себе и забыть все остальное. Эта мысль так ясна и проста, что кажется единственным выходом. Версо чувствует горечь во рту и резко вскакивает на ноги. В ванной прохладно и темно. Он опирается руками о край умывальника и стоит так некоторое время, глядя вниз, пока комната не перестаёт плыть перед глазами. Потом открывает кран и подставляет ладони под струю холодной воды. Она обжигает кожу и немного проясняет мысли. Шок — жалкое оправдание для того, что они совершили. Что он совершил. Он трогал её так, как не должен был. Говорил ей вещи, которые не имел права говорить. Позволил ей прижаться к себе не как брат, не как друг, а как мужчина, который слишком долго ждал. Версо громко выдыхает, когда слышит, как открывается дверь в ванную. — Ты в порядке? — спрашивает Алисия, делая несмелый шаг. Версо поднимает голову и смотрит на своё отражение в зеркале. Его лицо бледное и осунувшееся, а глаза сверкают в полумраке. Он поворачивает голову и смотрит на Алисию. Она стоит босая, в его рубашке, что едва прикрывает ее бедра. Утренний свет падает ей на плечи, и ее силуэт просматривается сквозь ткань. Ее тонкие руки утопают в кое-как наспех подвернутых рукавах. Она делает еще один шаг к нему, протягивает руку, но Версо отшатывается. — Нет, не подходи ко мне. Ему тошно от самого себя. И от осознания, что он сделал бы это снова, Алисии всего-то нужно позвать его. Она — его Сирена, его погибель. — Тебе плохо? — она держится прямо, скованная напряжением и непониманием. — Нет. Она не выдерживает и делает еще шаг. Версо пятится к стене, чувствуя себя загнанным зверем. Она, должно быть, поняла, какую власть имеет над ним и теперь хочет этим воспользоваться и Версо не знает что делать. — Это была ошибка, — его слова должны ранить ее, но они ранят обоих. — Нет, — тут же отвечает она. — Нет, Версо, нет, — она тянется к нему, хочет взять за руку, но он прячет ее за спину. — Ты этого хотел так же, как и я. — Это ничего не значит, — говорит он жестко, собрав все свое мужество в кулак. Алисия едва заметно вздрагивает и опускает руки. — Ты лжешь, Версо. Я… Стук в дверь прерывает ее. Они смотрят друг на друга в смешанных чувствах. — Версо! — доносится из-за двери в холле. — Симон, — с облегчением выдыхает Версо. Он протискивается мимо Алисии обратно в спальню, позорно отступая от разговора, на который у него сейчас не хватает ни мужества, ни слов. Когда Версо пускает Симона в квартиру, тот выглядит взъерошенным, словно не спал всю ночь. Под глазами заметны темные круги, а фигура сутулится, как под тяжестью невидимого груза. — Mon ami, я рад, что с тобой все в порядке, — Симон похлопывает Версо по плечу. Он открывает рот, чтобы сказать ещё что-то, но вдруг замолкает, уставившись куда-то за спину Версо. Из-за дверного косяка спальни осторожно выглядывает Алисия, робко глядя на непрошеного гостя. На ней лишь белая рубашка Версо, один рукав которой сполз с плеча, открывая бледную усеяную веснушками кожу. Рубашка никак не скрывает ее голые, стройные ноги. Тишина густеет, и Версо чувствует, как предательски колотится его сердце, а жар приливает к шее. — Мы вымокли вчера под дождем, — оправдывается он прежде, чем Симон успевает задать хоть какой-то вопрос. В каком-то смысле это правда, если не считать то, что потом Версо испортил свои брюки и белье Алисии. Симон переводит взгляд с ног Алисии на Версо, словно пытается решить какую-то дикую головоломку, но главная деталь ускользает от него. В его глазах мелькает то редкое, острое понимание, которое иногда прорывается сквозь его привычную простоватость. Он хмурится, но ничего не говорит. Лишь тяжело вздыхает. — Ваши родители извели уже всю жандармерию, — говорит он ровным голосом. — Те рыскают повсюду, разыскивая вас. Версо ерошит свои и так растрепанные после сна волосы и, бросив быстрый взгляд на Алисию, кивает: — Дай нам пять минут. Вещи должны были уже высохнуть. Симон оставляет их на мосту, сославшись на бессонную ночь и усталость. Город выглядит ободранным после вчерашнего бунта: разбитые фонари, разрисованные лозунгами стены, осколки стекла хрустят под ногами, словно сахар. Ателье самой востребованной портнихи Парижа зияет черными провалами окон. Фиакров нигде нет, и путь к поместью в гнетущем молчании, кажется Версо пыткой. Он все косится на сестру, опасаясь момента, когда она остановится посреди улицы и просто разрыдается. Однако Алисия идет рядом, не пытаясь ни взять его под руку, как она любит делать, ни даже взглянуть на него. Поместье Дессандр встречает их привычным холодным спокойствием. Стоит переступить порог и уличный хаос остается за тяжёлыми дубовыми дверями. В огромном холле густо пахнет свежими лилиями в напольных вазах; сладкий, почти приторный аромат отчаянно пытается перебить горький дух свежесваренного кофе, который разносится из кухни. Версо чувствует, как сжимается желудок не то от голода, не то от волнения, хотя врать родителям — привычное для него дело, почти скучное. Голоса родителей доносятся из гостиной, но они не одни. Версо отчётливо слышит сухой, надсадный кашель и встревоженный тон Ренуара. — …тебе нужно сменить климат хотя бы на пару месяцев, Анри. — И пропустить революцию? Нет, друг мой, — отвечает знакомый голос. Смех выходит хриплым и тут же обрывается новым приступом кашля. Алисия за спиной Версо слегка замедляет шаг, будто не знает, стоит ли ей идти за ним. — Что заставило тебя снова взять ученика? — спрашивает Алина, когда кашель стихает. — Он способный парень… Алина вскакивает первой. — Версо! — она быстро подходит, обхватывает его лицо ладонями и целует в щёку. — Наконец-то вы оба дома! Но едва она отстраняется, из-за её плеча вырывается движение — незнакомый силуэт бросается вперёд. — Алисия! Чужие руки уверенно обхватывают его сестру. Алисия замирает, будто её ударили током. Глаза широко распахнуты, губы приоткрыты в немом удивлении. Она стоит деревянно, руки повисли вдоль тела, не отвечая на объятия. Когда Алина наконец отпускает Версо, он видит его целиком — высокого юношу, который уже отпустил Алисию, но стоит вплотную, плечом почти касаясь её плеча, будто заявляет права на ее общество. Внутри Версо что-то медленно вскипает. Горячая, тяжёлая ревность поднимается к горлу, сжимает челюсти. Это еще кто такой? Он с трудом сохраняет спокойное выражение лица. — Прошу простить мне такое бестактное поведение, — говорит юноша, склоняя голову. Голос ровный, вежливый, но в глазах ни капли сожаления. — Алисия должна была рассказать нам о вас, Доминик, — натянуто улыбается Ренуар. Он подходит, мягко кладёт руку дочери на плечо и ведёт её к дивану. Алисия идёт послушно, но взгляд её растерянный. Она смотрит на Доминика так, словно видит его впервые, и не понимает, как он здесь оказался. — Мы познакомились совсем недавно в книжном магазине, — продолжает Доминик легко. — Мадемуазель с такой радостью посоветовала мне чудесную книгу. Когда я узнал о событиях на ярмарке, я так волновался. — Алисия, дорогая, почему бы тебе не показать Доминику нашу домашнюю библиотеку? Уверен, ты найдешь, чем его удивить, — предлагает Ренуар. Алисия коротко кивает отцу. Её взгляд скользит по Версо, но не задерживается. В нём нет привычного тепла. Только лёгкое, почти пренебрежительное отстранение. Не лезь, словно говорит этот взгляд. Она поворачивается к Доминику. — Пойдёмте. Библиотека в конце коридора. Доминик улыбается — вежливо, но с едва заметной победной искрой в глазах — и следует за ней. Двери гостиной закрываются за ними с тихим, почти насмешливым щелчком. Версо ничего не остается, кроме как сесть в одно из кресел. В груди неприятно жжет, а в горле сухо и он тянется к столику за спасительной чашкой кофе. Анри Латур — давний друг семьи — устало улыбается ему. Его дочка была подругой Клеа, и исключительно из расчетных соображений могла бы стать невестой Версо. Но бедняжка погибла несколько лет тому назад, упав с коня и сломав себе шею. После этого Анри, который уже потерял жену из-за пневмонии, полностью отдалился от Совета и стал вести затворническую жизнь. Алина сама наливает ему ещё одну чашку чая, словно ничего не произошло. Ренуар откидывается в кресле, голос его звучит ровно, но в нём сквозит усталость: — Ярмарка в руинах. Половина павильонов сожжена. Двое убиты и ранено несколько десятков жандармов. В самом деле пахнет революцией, а ты и рад, Анри. Тот лишь кашляет в платок и кивает Алине в знак благодарности. — Я соберу Совет к концу недели. Мы все должны прийти в себя для начала, а потом уже решать проблемы, — голос матери твердый, не терпящий возражений. — Да, не хочется усугублять конфликт. Я встречусь с мэром после обеда, — Ренуар размышляет вслух больше для себя, нежели для поддержания беседы. — Сынок, ты ведь был там. Что ты видел? — вдруг спрашивает Анри, глядя на Версо. Версо открывает рот, чтобы ответить, но в его голове предательски пусто. Перед глазами — только спина Алисии, уходящей рядом с этим… мальчишкой. Она пошла с ним так легко, без единого возражения, безоговорочно доверяя. Что-то сдавливает его грудь, и он едва заставляет себя говорить. Голос выходит хриплым: — Толпа была организованной. Не просто голодные и оборванцы. Кто-то ими руководил. Ренуар озабоченно кивает. Анри же без стеснения поддерживает действия жандармов, которые открыли огонь первыми. Между мужчинами завязывается спор, в который Версо не слишком хочет вникать. Все его мысли обращены к одному — Алисия. Там. С другим. Он не выдерживает. — Извините. Мне нужно… освежиться. Он выходит, почти бегом. Коридор кажется ему бесконечным лабиринтом. Из приоткрытой двери библиотеки доносится спокойный голос Доминика. Версо заходит без стука, не желая показывать даже малейшего гостеприимства или уважения. Он сам не понимает, что с ним. Все что имеет значение это Алисия — ранимая после его утренних слов, и жестокая, раз решает наказать Версо таким образом. Доминик стоит у большого дубового стола один. Алисии нет. Где-то наверху, на галерее второго этажа, тихо шуршат книги — она ищет что-то на полках. Доминик поворачивается и его губы растягиваются в притворно вежливой улыбке. — Ах, месье Версо. Как вовремя, — он лезет во внутренний карман своего пиджака и достает кремовый запечатанный конверт. — Мадам Натали просила передать лично в руки. Версо берёт письмо, и весь его запал мигом сходит на нет. Он — один из них. — У вас красивая сестра, — продолжает Доминик легко, будто говорит о погоде. — Настоящая муза. Такие глаза… редкость. Руки Версо действуют раньше, чем разум. Он хватает юношу за грудки, ткань рубашки трещит под пальцами. Притягивает к себе так близко, что видит каждую пору на его лице. — Ещё одно слово о ней, — шипит он, — и я выброшу тебя отсюда без зубов. В этот момент наверху раздаётся шорох. Алисия появляется на лестнице, держа в руках тяжёлый том. Ее лицо бледное, но глаза… глаза горят. Впервые за всю жизнь она смотрит на него не с нежностью, не с преданностью, а с яростью. Чистой, взрослой яростью. Будто за одну ночь она сбросила с себя всё детское. — Отпусти его, — говорит она тихо, но голос режет, как стекло. Версо разжимает пальцы. Доминик отступает, поправляя воротник. Алисия спускается вниз, ставит книгу на стол. — Ты не понимаешь, — хрипит Версо. — Он не тот, за кого себя выдаёт. Он связан с Писателями… — Я знаю, — обрывает она ровным тоном. — Я знаю всё, Версо. Тишина накрывает библиотеку невидимым саваном. Алисия смотрит ему прямо в глаза и тихо, как приговор, произносит: — Не мешай мне жить мою жизнь. Слова бьют сильнее пощёчины. Версо отступает на шаг. Ревность, злость, страх — всё разом обрывается. Он смотрит на неё и впервые видит не сестру, не свою тень, а кого-то другого, незнакомого, но с лицом Алисии. Она выдерживает его долгий взгляд, не мигая, словно боится показать слабину, и Версо, сжав в руке конверт, уходит.

*****

Под сенью вишневых деревьев, чьи ветви тяготеют от небольших плодов, наливающихся багровой кровью сока, Версо неподвижно сидит на лавочке. Воздух в саду поместья неподвижен, пропитан запахом нагретой земли и гниения старой листвы — тот самый дух сытого благополучия, который всегда казался Версо слишком плотным, почти удушающим. Он смотрит вдаль, но видит лишь строки письма, которое прочитал, наверное, уже тысячу раз, от чего слова вырезались ему в память особенно точно: «Дорогой месье Дессандр, Вам выпала честь организовать благотворительный вечер в поддержку рабочего класса. Деньги богатых должны успокоить бедных. Вам нужна поддержка Писателей, если хотите потушить пожар, что разгорается в душах простого народа. С удовольствием буду ждать приглашения от вас, и уверяю, наши общие дела сохранят репутацию вашего дома. Н.» Эта циничная арифметика — золото в обмен на тишину — вызывает у него горькую усмешку. Огромный, стонущий город где-то там, за кованой оградой, дышит сажей и злобой, а здесь, под куполом безмятежного неба, лишь заливается невидимая птица, захлебываясь в своей бессмысленной радости. Версо откидывает голову, подставляя лицо пятнам света, пробивающимся сквозь листву. Он закрывает глаза, и за сомкнутыми веками расцветает холодный образ Алисии. Три дня. Три дня ее предельная вежливость резала его острее ножа. Каждое ее движение, каждый сухой ответ были пропитаны невысказанным упреком, превращая дом в склеп. — Версо? Его сердце совершает болезненный скачок, но он знает, что это не она. Алисия слишком упрямая, чтобы прийти первой, хоть он до последнего надеется на ее милосердие. Версо открывает глаза, щурясь от резкого света, и замирает в изумлении. Перед ним стоит Жюли. Она выглядит инородно среди пышной зелени в своей легкой темно-фиолетовой юбке и кремовой блузке, несколько пуговичек которой расстегнуты, открывая точеные ключицы. Волосы собраны небрежно, несколько прядей выбились и прилипли к вискам. Версо поднимается и подходит к ней. Он обнимает ее, но как-то неуклюже, словно чужого человека, а когда он хочет отстраниться, она берет его лицо в ладони и притягивает к себе для поцелуя. От нее пахнет кофе и утренним вокзалом. — Ты вернулась раньше, — выдыхает Версо, когда она наконец дает ему глоток воздуха. Она не отпускает его, вцепляется в руку, как девчонка-подросток. — Париж бунтует, а я буду прозябать в провинции? Нет уж, увольте, — ее голос решительный и слегка смешливый. — Я искала тебя в булочной и в концертном зале. Вы от кого-то скрываетесь, месье? — она тащит его под широкую тень старого дуба. Версо улыбается. Ее легкость заразительна, а ему нужна эта передышка, этот шум чужой жизни, чтобы заглушить гул в собственной голове. — И как же, мадмуазель нашла меня? — подыгрывает он, чувствуя, как шершавая кора дуба упирается ему в лопатки. — Она решила проверить родовое поместье беглеца. И служанка сжалилась над ней, подсказав, что молодой господин отдыхает в саду. Она поглаживает его по щеке, её ладонь горячая и сухая. Версо чувствует себя загнанным в угол. — Как твоя мать? — спрашивает он, пытаясь выстроить между ними стену из вежливых пустяков. Жюли смеется, подаваясь вперед, её дыхание обжигает ему ухо. — Ты, в самом деле, хочешь обсудить мою поездку? Сейчас? — Она прикусывает мочку, и Версо вздрагивает. — Или все-таки покажешь, как сильно ты скучал? Слово «скучал» застревает в горле, как комок сухой земли. На самом деле он болен. Его лихорадит от памяти о жаркой коже Алисии, о том, как он почти трахнул ее, а потом разбил ей сердце. Он смотрит на Жюли, но видит другие черты. Её фигура под тенью дуба пугающе напоминает ему сестру. — Я очень скучал, — шепчет он, закрывая глаза. Он обнимает её крепче, до боли, впиваясь пальцами в её плечи. Он целует её сам — жадно, почти грубо, стремясь утопить в ее теле свой стыд и найти хоть каплю того забвения, которое дарит только грех, принятый за любовь. Её руки беспокойно шарят по его груди, сминая тонкий лен рубашки, и спускаются ниже, к самому средоточию его лихорадки. Версо чувствует, как в нем просыпается нечто, лишенное нежности, рожденное отчаяньем последних дней. — Не здесь, — хрипит он, сминая её ягодицы пальцами так сильно, что на коже наверняка останутся багровые пятна. Жюли издает короткий, прерывистый стон, её дыхание щекочет его шею. — А где? — лукаво шепчет она, продолжая свое бесстыдное движение, поглаживая его через плотную ткань брюк. — Ты боишься за свою репутацию или мою? Он не отвечает. Он хватает её за руку и почти тащит через сад туда, где среди ярко-красных бутонов роз белеет альтанка. Это изящное строение кажется скелетом в густой зелени. Запах цветов здесь становится удушающим и кружит голову, как дешевое вино. Версо падает на скамью, увлекая её за собой. Жюли мгновенно оказывается у него на коленях, её юбка взметается фиолетовой волной. Он зарывается лицом в её шею, вдыхая запах духов и пота, а пальцы уже лихорадочно расправляются с пуговицами блузки. Он рвет бюстгальтер вниз, освобождая тяжесть её груди. Она восхитительна — чуть больше чем у Алисии, но с такими же трогательными веснушками между ними. — Версо… — выдыхает она, закидывая голову назад. Он не слышит. Он жадно припадает к соску, пробуя его на вкус, терзая губами и языком, пытаясь вытравить из памяти другой образ. Жюли елозит на его бедрах, ее юбка задирается вверх, открывая белизну ног. Затем она медленно, с какой-то хищной грацией, сползает на колени прямо на деревянный пол альтанки. Ее пальцы ловко, расправляются с пуговицами его брюк, высвобождая его возбужденный член. Он вырывается наружу тяжёлый и толстый, подернутый напряженными венами, пылает глубоким лихорадочным алым. Широкая головка уже влажно блестит, и единственная прозрачная капля возбуждения дрожит на самой щели. — Теперь вижу, что скучал… — шепчет она, и ее дыхание обжигает чувствительную кожу. В этот миг Версо вскидывает голову и замечает какое-то движение. У одного из многочисленных кустов роз стоит Алисия. В руках у нее корзинка, в которой виднеются несколько срезанных цветков. Она не двигается и смотрит прямо на них. В ее широко раскрытых глазах застыл не ужас, а какое-то жадное, мучительное узнавание. Версо замирает, его пальцы судорожно вцепляются в перила скамьи. Он не делает ни единого движения, чтобы оттолкнуть Жюли, хотя каждый нерв его вопит о позоре. Алисия не должна видеть его с другой, вот так грязно и открыто. Он должно быть окончательно сошел с ума, ведь какая-то часть него ощущает восторг от того, что она не отводит стыдливо взгляд, а смотрит. Он видит, как она застыла, как побелели её пальцы на ручке корзинки. — Тебе нравится? — Жюли поднимает на него затуманенный взгляд, её губы влажно блестят. — Ты сегодня какой-то… другой. — Просто продолжай, — хрипит Версо, бросая на нее быстрый взгляд. Жюли послушно склоняется вновь. Её язык умело дразнит головку его члена, вызывая внизу живота тяжелую, свинцовую пульсацию. Версо смотрит на Алисию — она не уходит. Он видит, как густой, болезненный румянец заливает её лицо, спускаясь к вороту платья. Она смотрит на его наготу, на исступленные движения Жюли, и этот взгляд обжигает Версо сильнее, чем солнце. — Довольно… — выдыхает он, когда терпеть больше нет сил. Он рывком подхватывает Жюли под мышки, поднимая её с колен. Она едва успевает перехватить юбку, подаваясь вперед. Версо не медлит, не ласкает; он лишь грубо отодвигает в сторону её белье и входит в неё одним мощным толчком. Оба стонут в унисон — Жюли от резкого, почти болезненного вторжения, он — от несдержанности. — Версо… — Жюли обвивает его шею руками, тянется за поцелуем, ища его губ. Он зажмуривается ритмично вторгаясь в жар ее тела, пытаясь заглушить пульсирующую в висках вину. Когда же через мгновение он открывает глаза, у куста пусто. Алисия исчезла. Или ее там вовсе не было? — Ты со мной? — шепчет Жюли ему в самое ухо. — О чем ты думаешь? — Ни о чем, — лжет он, ускоряя темп. — Совершенно ни о чем.

*****

Проводив Жюли за ворота особняка и пообещав заглянуть к ней вечером, Версо возвращается в поместье. Ему нужно поговорить с отцом, но вместо него он находит в мастерской Алисию. Она стоит спиной к двери, застыв перед мольбертом. — Алисия, — негромко произносит он. Её рука, державшая кисть, вздрагивает. На холсте, среди четких линий расплывается уродливое, жирное пятно — неверный мазок, погубивший работу. — Мы можем поговорить? — Версо подходит ближе. Она оборачивается, но молчит, лишь её плечи под тонкой тканью платья слегка подрагивают. — Я был слишком резким с тобой, — он протягивает руку и осторожно забрав кисть из ее оцепеневших пальцев, кладет ее на стол. Он берет её ладонь в свои. Она холодная, несмотря на жару снаружи. — И ты имеешь полное право злиться, — он тянет ее руку к губам и, с почтительной нежностью джентльмена, которая сейчас кажется обоим изощренным издевательством, целует ее пальцы, затем запястье. На ее щеках появляется румянец. — Как это должно быть удобно, — ее голос дрожит от досады, — быть с другой, а потом приходить ко мне. Значит, она все-таки не привиделась ему в саду. — Я пытаюсь не разрушить твое будущее, Алисия! — выпаливает он и запинается. — Жюли… Она — всего лишь безопасная гавань, неспособная утолить этот голод… Алисия не даёт ему закончить. Она резко подаётся вперёд, и её губы врезаются в его рот. Словно хочет заставить его замолчать, стереть эти слова прямо с его губ. Версо на мгновение замирает от неожиданности. Что если зайдут родители? Или Клеа? Здесь, посреди мастерской, эта мысль пугает его до мурашек. Они увидели бы всё: сына и дочь, слившихся в поцелуе, который вовсе не был братско-сестринским. Скандал вспыхнул бы мгновенно — репутации разрушены, фамильное имя втоптано в грязь. Желудок сводит от ужаса, даже когда под кожей разгорается пламя. Он чувствует, как её пальцы с силой сжимают ткань его рубашки на груди. Её губы жёсткие и требовательные. Она целует его так, будто бросает вызов, заставляя отступить на полшага, так что его спина касается края стола. Его руки сами находят её талию, притягивая ближе. Поцелуй меняется, становится глубже. Так же резко Алисия отстраняется и смотрит на него потемневшими глазами. — Безопасная гавань? — она старается дышать ровно. — Значит, мне пока искать свою, — бросает она напоследок, покидая мастерскую.

*****

Собрания Совета Художников обычно проходят в менее официальной обстановке в мастерской Алины, которую она унаследовала от своего учителя. Но сегодня местом встречи становится зал заседаний в Académie des Beaux-Arts. Под сводами, где замерли гипсовые слепки античных богов, собираются те, кто считают себя элитой общества, стражами вековых традиций. Версо входит последним, и по залу мгновенно пробегает колючий шепот, точно ветер по сухой листве. — Смотрите-ка, кто явился… — цедит мужчина с гладко выбритым лицом, его имя никак не всплывет в памяти Версо. Возле него Полин Круазет обмахивается веером, бросая заинтересованный взгляд на Алину, что сидит во главе стола. Версо — редкий гость на собраниях, и его появление производит своего рода фурор. Он опускается на свободный стул возле Клеа. Она улыбается ему краешками губ, не то в знак поддержки, не то дразня. — Что он здесь забыл? Шепот нарастает, пока со своего места не встает Алина. На ее лице не отражается ни одной эмоции, когда она начинает собрание: — Рада видеть всех сегодня в добром здравии. Мне бы хотелось, чтобы наше собрание имело иной характер, но все знают, что назревает конфликт, и только глупец хотел бы его обострения, — на миг она замолкает, обводя присутствующих взглядом. — Мы должны потушить пожар на улицах, пока он не перебросился на наши дома. — Mesdames et messieurs! — берет слово мэтр ле Кёр, старик с лицом, похожим на изрезанный пергамент. — Мы не можем сидеть в тени! Я предлагаю устроить Гранд-Салон. Его слова вызывают новую волну шепота и одобрительного гула. Версо слушает и не верит собственным ушам — как эти люди могут быть такими слепыми и оторванными от жизни? Или быть может это он, побывавший в эпицентре буре, знает насколько жестоким может быть простой народ? Он подает голос и в наступившей внезапно тишине его слова режут воздух, как бритва. — Вы хотите выставить полотна перед людьми, у которых нет угля в печах? Они с радостью используют их вместо топлива. — Что вы несете, юноша? — багровеет Ле Кёр. — Я предлагаю благотворительный вечер, — Версо выпрямляется, его пальцы крепко сжимают край стола. — Не выставку тщеславия, а сбор средств. Мы можем купить их тишину и расположение. Организуем вечер в поддержку рабочих. Накормим их, прежде чем они сожрут нас. И нам нужна поддержка писателей, если мы хотим, чтобы пресса не растерзала нас на следующее утро. Зал взрывается возмущенным криком. Старый академик Дюмон вскакивает с места, опрокидывая стул. — Писателей?! — вопит он, брызгая слюной. — Этих марателей бумаги? Они не соблюдают ни правил, ни законов божьих. Они — нарушители самого акта творения! Их слова пахнут гнилью и борделем! Смешать чистую краску с их нечистоплотными чернилами? Никогда! — Речь идет о выживании, а не о чистоте ваших кистей, — Версо перекрывает шум. Клеа, до этого момента молча курившая тонкую сигарету, вдруг коротко и сухо смеется. — Версо прав, — она выпускает струю дыма в сторону Дюмона. — Ваши идеалы не остановят булыжник, летящий в окно. Писатели руководят толпой из тени, и мы должны попробовать создать хотя бы иллюзию союза. Я поддерживаю месье Дессандра. Сейчас нам нужен сухой расчет, а не эмоции. Алина медленно поворачивает голову к сыну. В её глазах — холодное удивление, смешанное с внезапным интересом. — Благотворительный вечер под покровительством Совета, — произносит она, и зал постепенно затихает под её взглядом. — Да. Мы привлечем всех. — Выскочка, — шепчет Ле Кёр, злобно глядя на Версо. — Мальчишка возомнил себя стратегом. Версо не отвечает. Он чувствует себя волком в овечьей шкуре: ради Алисии он согласился играть по правилам мадам, поддался её тонкой, расчетливой игре. Она не оставит его в покое, он знает это, но сейчас его мысли заняты другим. Обсуждение мероприятия затягивается из-за упертого характера некоторых художников старой школы, поэтому Версо выходит из Академии уже вечером. Пыльный, перегретый воздух улицы заполняет его легкие. Солнце клонится к закату, окрашивая фасады домов в цвет запекшейся крови. Версо бредет по узким улочкам, машинально бросая медяк в жестяную кружку калеки-попрошайки. Звон монеты кажется ему неестественно громким. У витрины книжной лавки он замирает. Среди разнообразных обложек он замечает томик стихов Франсиса Жамма, который Алисия упоминала несколько раз. Он заходит внутрь, запах старой бумаги и клея на миг успокаивает его. — Десять франков, месье, — скрипит продавец. Версо отдает монету, не глядя на сдачу и прячет книгу в карман пиджака. В переулке между булочной, откуда тянет кислым духом дрожжей, и лавкой зеленщика, его настигает хриплый голос. — Месье, у вас не найдется сигаретки для честных трудяг? Версо резко оборачивается. — Я не курю… — слова застревают в горле. Их трое. Двоих он узнает мгновенно — те самые лица с ярмарки, искаженные злобой и дешевым вином. Самый сутулый смотрит на него глазами, заплывшими от старых отеков. Версо почти слышит тот отчетливый хруст, с которым ломался его нос под ударом. — Господа, мы могли бы поговорить, — Версо старается дышать ровно. Он оглядывается: переулок пуст. — Поговорить? — сутулый скалится, обнажая гнилые зубы. — Ты тогда знатно «поговорил», паренек. Я до сих пор помню вкус твоих кулаков. — Но сегодня мы хотим угостить тебя, — добавляет второй, наступая. Рабочие медленно берут его в кольцо. Их тяжелое, неровное дыхание смешивается с вонью помоев. — Послушайте, я не ищу драки, — Версо сжимает кулаки, чувствуя, как кровь отливает от лица. — А мы ищем! — рычит сутулый. Первый удар летит прямо в лицо. Версо успевает вскинуть руку, блокируя его предплечьем, кость отзывается тупой болью. Но он не замечает замаха второго. Тяжелый, костлявый кулак врезается ему в челюсть. Звук удара кажется Версо громом, раскалывающим небо. Вспышка белого света ослепляет его. Вкус железа заливает рот. Мир вокруг качается, дома рушатся на него серой массой, и наступает густая, вязкая темнота.