Мама сказала — сестра

      Утреннее пробуждение далось ей сложнее, чем обычно. Всю ночь она ворочалась от ожидания скорой поездки и размышляла: правильно ли сделала, что согласилась поехать?       Она знала, что с зарплаты обязательно вернет потраченные на нее средства, но путешествие вот уже через несколько часов, а зарплата еще точно не скоро.       Карина глубоко вдохнула, будто перед прыжком в ледяную воду, и выбралась с кровати. На скорую руку убрала следы своего присутствия и снова вернула комнату в тот вид, в котором с ней познакомилась.       Дверь медленно открылась и показалась голова. Глянула зрачками вправо, влево, вверх и вниз.       — Через час выезжаем, — прозвучал шепот, и фигура удалилась.       Карина оперлась руками на стол, смеясь.       — Дурачок.       Девушка выпрямилась, все еще улыбаясь, и после маленького перерыва мандраж накрыл с новой силой.       Вся эйфория с новыми вещами, телефоном, документами из детдома и билетами до Твери прошла еще в пятницу утром. Весь день при Сереже она, конечно, делала вид, что счастлива, а на деле недоумевала с чего это вдруг такой широкий жест.       Парень постоянно допрашивал ее остается ли она с ними на самом деле, а Карина всегда отмахивалась. Она понимала, что те слова сказала ненамеренно, а брату рассказывала, что говорила только о том, как дела идут на данный момент и решение еще окончательно не принято. На деле девушка раз сто если не больше обдумывала: остаться или нет? Подобное умиротворение не будет длиться всегда и в один момент просто даст трещину, которая и перерастет в разрушение стен, а потом в возведение очередных, только прочнее предыдущих.       Карина на скорую руку привела себя в порядок, собрала рюкзак — школьные книги оставила на столе, а вот остальные школьные принадлежности и все имущество, что перекочевало с ней с детдома, осталось в сумке. Медленным и тихим шагом прошла на кухню, где во всю кипела жизнь: Валентина Викторовна что-то еще помешивала на сковороде, а Сережа рылся в холодильнике и, казалось, если бы не мама рядом, то он бы точно разразился матом.       — Сынок, если ты еще раз что-то уронишь, то я не знаю, что с тобой сделаю, — угрожающе кинула Валентина Викторовна через плечо, когда боковым зрением увидела Карину. — О, доброе утро! Как спалось? Садись завтракать.       Девушка непонятно почему свела брови. Хоть подобное утро у нее уже больше недели, но все равно было странно, что ее приветствуют как равную, а не как ту, которая должна была и спать не ложиться, но приготовить завтрак на всех, даже на тех, кого нет.       Парень повернулся, широко растянув улыбку на лице, и скрестил руки на груди.       — Мама, ничего не хочешь мне сказать?       — Например?       — Извиниться хотя бы.       Женщина приподняла бровь в усмешке.       — С чего это вдруг?       — Я говорил, что Карина проснулась. А ты назвала меня… — он стрельнул глазами на сестру. — Ты помнишь, как назвала!       — Не знаю, как тебя назвала родная мама, но вполне заслужено, — Карина дернула уголком губ, за что тоже заслужила обиженную гримасу. — Спалось хорошо, завтракать не хочу. Может позже на какой-то остановке. Мы когда будем выходить?       Валентина Викторовна выключила плиту и повернулась полностью.       — Через сорок минут. Может съешь хоть что-то? Какао тогда? — спросила она без нажима, словно понимала, что дело далеко не в еде, но знала, что за раз подобная проблема не решается.       Карина покачала головой.       — Да правда не лезет.       — А я говорил! — встрял Лазарев и сразу получил два гневных взгляда.       — Да ты успокоишься когда-то или нет?! — Женщина чуть повысила голос, а потом снова повернулась к дочери и спокойно спросила: — Я сделала в дорогу перекусить, скажешь, когда проголодаешься. Документы, билеты, паспорт? Все взяла?       Карина кивнула.       — Да, все во внутреннем кармане.       — Я тоже все взял! — снова вклинился брат, очевидно боясь, что о нем забыли.       — Разберемся теперь с тобой, — Валентина Викторовна повернулась к сыну. — Сегодня у тебя послабление домашнего ареста. В конце строка будет плюс один день.       — Но мам! — он широко раскрыл глаза, поднял брови и задыхался от несправедливости.       — Или! Ты остаешься дома и строки остаются те же!       Он побеждено выдохнул через нос.       — Ладно! Но! Я буду ехать рядом с Кариной!       — Не поверишь, но я тоже с ней буду ехать.       — Да хватит меня вот это вот целое утро, — Сережа в обиде надул губы и показательно вышел в коридор мимо сестры. С минуту оттуда доносилось копошение пока снова не прозвучало: — Вы там скоро? Я вообще-то здесь не молодею!       Карина выдохнула, делая себе мысленную помарку никогда в жизни не заводить детей. Те два дня, что они провели вместе, она об этом только думала, а вот теперь была уверена на все сто процентов. И вдруг поняла насколько сложно ее приемной маме справляться с двумя подростками переходного возраста сразу, особенно со всеми проблемами, которые она же принесла в семью.       — Выходим через сорок минут, что здесь не понятного?! — не выдержала Карина, за что заслужила благодарный взгляд мамы.       — Все меня булят, — буркнул он и было слышно, как пошаркал в свою комнату. — И тут и там. И тут и там… А тут или только там? Тут или там?       Карина дождалась пока звуки стихнут и спросила:       — Можно я скажу, что ненавижу Вашего сына?       — Какого из? — с улыбкой спросила Валентина Викторовна.       — Того, кто два дня выносит мне мозги. Это просто невозможно! Я не знаю, как Вы с ними двумя управляетесь.       — Это он только сейчас такой. Домашний арест спадет и успокоится. Я уже сама жалею, что запретила ему все.       — Так сними запрет! — крикнул парень за стенкой.       — Я скоро твою дверь с петель сниму, если не успокоишься! — крикнула она в ответ, а Карину это наоборот повеселило.       — Вы говорили за завтрак, — замялась Карина. — Ну, я согласна. Как-то несерьезно зайти в поезд и сразу поляну накрывать.       — ДА!!!       — Можно мы его в Твери оставим? Или на остановке забудем? Пожалуйста, — девочка сделала умоляющие глаза.       Валентина Викторовна засмеялась в ответ и принялась накладывать завтрак на тарелку.       — Я бы и сама уже была бы рада если бы где-то поделся. — Она поставила еду на стол, и Карина вдруг застыла. — Все нормально? — спросила мама насторожено.       Девушка проморгалась, а в глазах застыли маленькие капли слез.       — Д-да, просто… Мама всегда их готовила, когда я болела. В такой же форме и подаче. — На тарелке были шоколадные панкейки в форме мишек политые медом и посыпанные разными ягодами. — Простите, просто неожиданно, — Карина выдавила виноватую улыбку, будто действительно совершила что-то противоправное.       — Здесь не за что извиняться, — спокойно ответила женщина. — Это же семья твоя…       — Я тоже хочу, — на кухне показалась голова Сережи, ломая всю щепетильность момента.       — Ты ел уже, куда тебе еще?       — Все равно хочу, — стоял он на своем и, казалось, вот-вот топнет ногой.       — Там на сковороде есть еще что-то, посмотри, — Валентина Викторовна махнула рукой в сторону плиты и вышла в коридор.       Карина медленно жевала блины, пока брат возмущался, что ему оставили только ошметки. Затем залез в холодильник и снова что-то там бормотал. Тем временем девушка перекинула ему двух мишек и продолжила как ни в чем не бывало.       — А… откуда? — ошарашенно спросил он, когда повернулся к столу.       — Понятия не имею, — девочка пожала плечами.       Серёжа несколько секунд смотрел то на тарелку, то на Карину, будто пытался уловить подвох. Потом осторожно ткнул вилкой одного из мишек, словно проверяя настоящесть момента.       — Странная ты, — стишенно сказал он. — На твоем месте я бы все съел.       — Поэтому ты и не на моем месте, — отчужденно ответила она.       Парень нахмурился, схватив перемену настроения сестры.       — Карин, все нормально? — он взял ее за руку.       — Нервы, не более. Еда тоже еле лезет, но хоть что-то нужно.       — Поэтому ты мне их подкинула?       — Не только. Я знаю, какого это быть обделенным.       — Да я не обделенный. Просто заткнуться вовремя не могу.       — Хорошо, — кивнула Карина и протянула ему свою тарелку. — Тогда назад отдавай.       Он взял мишек в руки и забился в дальний угол кухни.       — Никогда, — заговорчески прошептал он.       — Жадина.       — Согласен.       — Доедайте! Пора выходить! — крикнула Валентина Викторовна из коридора, и Сережа за один раз запихнул блинчики в себя.       Получив от Карины обещание убрать посуду после того, как они вернутся домой, Валентина Викторовна в который раз задумалась и всю поездку до Твери провела в мыслях, пока ее дети спали друг на друге.       Серёжа умудрился устроиться так, что его голова съехала Карине на плечо, а сама Карина во сне переложила голову от окна к брату, и, если бы Валентина Викторовна не знала, что они брат и сестра, то точно решила бы что эти двое в отношениях.       Девочка спала беспокойно. То брови нахмурит, то тяжело выдохнет, то глаза покрепче закроет, но не просыпалась. Практически бессонная ночь давала о себе знать. Женщина не раз тянулась поправить на дочери шарф или куртку, но постоянно себя отдергивала, не желая будить. А вот сыну с начала поездки хотела много чего сказать, но решила, что пока что точно не стоит — хотя бы не тогда, когда Карина рядом.       За окном мелькали однотипные пейзажи: дома, незаурядные речки, местами лежали микроскопические сугробы снега, а само небо было затянуто серыми тучами, будто бы чувствовало куда едет семья и для чего.       Когда впереди показались первые признаки Твери, Карина проснулась. Не внезапно, а просто открыла глаза, словно и не спала вообще. Она аккуратно высвободила плечо из-под головы Серёжи и посмотрела по сторонам. Мимо туда-сюда сновались пассажиры, пока девочка пыталась сообразить куда ее везут.       — Мы уже почти? — чуть хриплым голосом спросила она.       — Почти-почти, спи, — пробубнил Сережа сквозь сон и упал ей на колени.       — Сынок, ты бы не наглел, — начала мама, когда заметила, что поведение сына продолжается.       — Все нормально, — отмахнулась Карина. — Мы же все равно его в Твери забудем.       Внезапно парень слишком резко поднялся и прикрыл глаза.       — Вот. Ночь. Можно спать ложиться, — монотонно произнес он, покачиваясь, и добавил уже совершенно другой интонацией: — Как забудем? Где? Зачем?       — В Твери, — повторила девушка. — Слушать надо.       Серёжа моргнул несколько раз, пытаясь сфокусироваться, потом перевёл взгляд с Карины на маму и обратно.       — Издеваетесь надо мной, да? — с обидой сказал он. — Я вообще-то почти взрослый человек!       — Взрослых человеков родители не наказывают, — подметила Карина и заметила, как Валентина Викторовна захихикала, но не могла понять: это от подобной ремарки или от реакции сына, который показательно встал с места и пересел абсолютно к чужим людям.       — Сядь нормально, — не выдержала Валентина Викторовна, бросая взгляды на окружающих их пассажиров. Кто-то смотрел с опаской на их семью, а кто-то наоборот улыбался таким братско-сестринским связям. — Людей пугать не надо.       — Никого я не пугаю, — буркнул Сережа, но все же послушался маму и плюхнулся напротив сестры.       — Пугаешь. И не только окружающих, — Карина говорила серьезным тоном, но чуть вздернула брови, чтобы брат понял, что всерьез никто ничего не подразумевает.       — Меня здесь не ценят, — в той же манере проговорил он.       — Потеря какая, — выдохнула девочка спокойно, и отвернулась, пряча улыбку.       В тамбуре громко закрылась дверь. Мимо прошла какая-то женщина с огромным рюкзаком и случайно кого-то зацепила. Тут же извинилась и продолжила идти дальше. Некоторые попутчики тоже только разлепили глаза и сонно потягивались от крайне неудобных поз. В общем жизнь в вагоне у кого-то продолжалась, а у кого-то зарождалась заново.       Валентина Викторовна что-то листала в телефоне, Карина смотрела в окно, а Сережа… Сережа смотрел на Карину. Когда вдруг нагнулся и шепотом спросил:       — Ты злишься на меня?       Девушка нахмурилась.       — С чего это вдруг?       — Из-за того, что я твоих мишек съел.       Карина усмехнулась.       — Тогда да, злюсь. Твой обратный билет я порву, а домой побежишь за поездом следом.       — Мама! Карина меня обижает! — сразу сообразил он, но женщина не стала сильным помощником.       — И правильно делает, — ответила она, не поднимая головы.       — Прости, — тихо сказала Карина. — Это защитная реакция от нервов. Буквально на все. А ты под руку подвернулся.       — Ты долго у них не была? — понимающе спросил брат.       — Несколько лет. Приемные семьи никуда меня не отпускали, поэтому могла ездить только когда снова оказывалась в детдоме. Родственников никаких больше не осталось, не думаю, что за могилами кто-то ухаживает. Прости, что выливаю это на тебя, просто…       Сережа закатил глаза.       — Мне нравится, как ты говоришь, когда ты «выливаешь». Значительно лучше, чем, когда молчишь и отвечаешь кивками.       Карина фыркнула и снова отвернулась к окну, но уголки губ всё-таки дрогнули.       — Чтобы у тебя остались хорошие воспоминания о сестре.       Сережа вдруг потух. Два дня он жил надеждами и уверенностью, что Карина все-таки останется, цеплялся за любое слово, жест, взгляд, движение, но все мечты рассыпались, как карточный домик.       Он отвернулся, уставился в потолок вагона, будто там мог найти что-то утешительное. Некоторое время они ехали молча. Поезд гремел, кто-то в конце вагона шуршал пакетами, за окном мелькали столбы и заборы с незаурядными граффити.       — Окончательно значит уже? — спросил он, стараясь звучать ровно.       — За одиннадцать лет я не научилась решать «окончательно». Только на «сейчас». Завтра последний день. Есть еще ночь на подумать.       — А потом?       — А потом… Завтра точно узнаешь, — Карина поджала губы в улыбке.       — Ты же в четверг сказала, что у тебя самая лучшая семья, а в среду — что уходить не хочешь.       — Исключительно эмоции, не более.       — Ясно, — холодно кинул парень. — Можешь не продолжать.       — Сереж, давай хоть сегодня без обид. Или хотя бы пока в Москву не вернемся. Пожалуйста, — почти что умоляла девочка от усилившихся нервов.       — Окей.       Последние минуты поездки прошли безсловно. Валентина Викторовна не отрывалась от телефона, Сережа уставился на полки под потолком, а Карина и дальше рассматривала серый колорит за окном.       Когда поезд наконец остановился, все попутчики синхронно засобирались к выходу, а парень настырно наблюдал за сестрой, будто пытался запомнить каждое ее движение перед ее исчезновением из семьи.       — Идем, — отозвалась Валентина Викторовна.       На пероне пахло сыростью, холодным металлом и креозотом. Карине почти что с рождения нравились подобные запахи, а вот Сережа, наоборот, скривился от подобного букета.       Люди выходили из вагонов без суеты, кто-то курил у края платформы, кто-то торопливо звонил. Небо висело низко, тяжёлое, как перед дождём.       Они шли рядом, но не вместе: Валентина Викторовна шла спереди, рассматривая все указатели и параллельно вызывая такси к выходу с вокзала, Карина — сразу за ней, но безжизненным взглядом смотрела под ноги, а Сережа молча плелся где-то сзади и пытался смириться с мыслью, что скоро их в семье снова будет трое.

***

      Кладбище встретило их, как всегда, мрачно. Сырая земля липла к подошвам, между крестами тянулись узкие тропинки, а голые ветки скрипели на ветру, будто переговаривались между собой. Здесь всегда было тише, чем должно, даже городские звуки будто обходили это место стороной.       Теперь уже Карина пошла вперед. Всматривалась в каждую табличку, вычитывала каждую фамилию. Сережа с мамой держались чуть на расстоянии, таким образом давая ей пространство, но тоже старались не отставать.       — Вот, — тихо сказала девочка и остановилась. — Странно…       Могилы не выглядели заброшенными, а скорее даже вполне ухоженными: фотографии выцвели за несколько лет, кресты — покрашены, вокруг было посыпано песком, на земле стояли вазы с искусственными цветами. Карина положила их просто на могилку, а внутрь налила воды, которую брала в дорогу, и поставила несколько роз купленных в городе. Между крестами положила рождественский венок, чтобы хоть так показать, что у них все еще есть дочь. Карина недоумевала почему за четыре года могилы выглядят настолько чистыми и опрятными, и кто за ними присматривал.       Валентина Викторовна с сыном молча наблюдали из небольшого расстояния. Она не могла не заметить насколько взрослыми были движения приемной дочери.       — Мам, — шепнул Сережа, — она завтра хочет все-таки уйти.       — Я знаю, — ответила женщина. — Я слышала ваш разговор. К тому же она не из тех, кто меняет свое решение.       — Что делать будем?       — Не знаю. Все документы включая личное дело — у нее в комнате. Только ей решать. Если скажет — подпишу заявления. Сама спрашивать не буду. Ты тоже ее из-за этого не трогай. Может забудет. Подожди-ка, — протянула она, подняв взгляд. — Что это там происходит?       — Вот видите, все же я добралась до вас. Столько лет прошло, но все же дочь пришла, — она присела на корточки, а лицо закрыла руками. — Мне вас так не хватает… Или не хватало… Не знаю. Я вам рассказывала, что много семей уже было. Сейчас я вот в шестой приемной, но сегодня последняя ночь с ними. Пусть я их знаю чуть больше недели, но они такие же прекрасные, как и вы. И расставаться с ними по ощущению как каждый раз расставаться с вами. Я не могу, не хочу, но так надо. У них столько проблем из-за меня и… Я не хочу, чтобы они дальше страдали, хотя бы не из-за меня. И еще… Я думаю, что… Или… Я не знаю, что происходит, но…       — О, хозяйка нарисовалась! — прозвучал чей-то грубый голос, и Карина тут же сорвалась на ноги и обернулась.       — Вы кто?       — Мы? — спросил один из мужчин в сине-черной форме, подходя ближе к девочке. — Работники коммунальных служб. А ты… Отпрыск Трофимовых?       — Да, я — их дочь, — твердо ответила Карина, пытаясь подавить волну страха. — Если вы о том, что редко здесь бываю, то я живу в Москве и не могу часто ездить.       — Это ерунда, — махнул второй. — Ты нам тогда должна тридцать тысяч рублей. Суму ждем до тридцать первого декабря. Ни днем позже. Иначе пеняй на себя.       Карина опешила. Лицо кинуло в краску, а по спине пробежал внезапный холод. Дыхание стало прерывчатым, а все тело дрожало.       — В смысле? — она пыталась говорить ровно. — Какие тридцать тысяч? За что?       — За что??? Кто по-твоему четыре года ухаживал за предками твоими?       — Я вас об этом не просила. И договоров никаких не заключала.       Мужчина криво усмехнулся.       — А тебя никто и не спрашивает, просила ты или нет. Работа сделана — плати, — он сделал шаг вперёд. — Тут всё просто.       — Но у вас нет никаких документов. Ни квитанций, ни договоров. Вы не имеете права!       — Ты смотри, какая умная беспризорница! — засмеялся второй. — Последний раз объясняем — до тридцать первого. После — разговор пойдет по-другому.       — Позвольте поинтересоваться — как именно «по-другому»? — прозвучал жесткий голос Валентины Викторовны, Сережа стоял рядом с ней, сжав руки в кулаки, и в свои шестнадцать стал выглядеть на все двадцать. — Кто вы такие? И на каком основании вы требуете деньги от моей дочери?       Мужчины переглянулись.       — Мать, ты со всем с ума сошла? Она, — он показал пальцем на Карину, — дочь вот этих, — затем указал на могилы. — А ты, иди куда шла.       — Собственно к вам я и шла. Повторю свой вопрос: на каком основании вы требуете деньги от моей дочери?       — Ты еще скажи, что мы просто так четыре года ухаживали за…       — Да, просто так! — женщина их грубо перебила. — С вами никто договоров не заключал. Усно никто не договаривался. В другом случае — подавайте в суд и посмотрим, кто выиграет дело.       Повисла пауза. Ветер качнул венок между крестами, лента тихо зашелестела.       — Ладно, — наконец бросил первый. — Подумай. Мы ещё вернёмся.       — Нет, — сказала Карина вдруг ясно и громко. — Не вернётесь. — Она сама удивилась своему голосу, особенно тому, как ровно и по-взрослому произнесла последние фразы.       Мужчины ещё секунду постояли, потом развернулись и ушли между рядами, быстро теряясь среди крестов и надгробий.       Когда шаги стихли, Карина резко выдохнула, будто всё это время не дышала, а ноги неистово дрожали.       Сережа подошел ближе и обнял сестру со спины.       — Ты как?       — Нормально. Просто неожиданно. Будем идти? На поезд бы не опоздать, — быстро заговорила она.       — Я еще не брала билетов назад, будем по времени видеть, — ответила Валентина Викторовна. — Кариш, ты уверена, что все хорошо? Могу тебя точно заверить, что эти двое больше здесь не появятся, как и другие «альтруисты». А мы будем здесь значительно чаще. Не могу сказать, что каждый месяц, но несколько раз в сезон точно.       — Думаю, если бы была сама, то было бы ужасно. А так… — Карина слегка улыбнулась. — А так у меня есть семья. И я уверена, что моим родителям вы бы понравились.       Карина шагнула вперёд и обняла Валентину Викторовну, Серёжа тут же сомкнул руки вокруг них обеих, неловко, но крепко.       Между крестами, в холодном воздухе кладбища, они стояли втроём — как семья, в которой не нужно меняться, что-то доказывать, вести себя по-другому только чтобы вписаться.