big dick is back in town

Тусклое помещение, освещаемое только приглушённым красным светом неоновых ламп над барной стойкой, пропитано запахом сигаретного дыма, спирта и потных тел. Минхо поправляет фартук, вытирая об него мокрые ладони, берёт подносы, чистые стаканы, которые он только что натирал ёбаных тридцать минут своей жизни, скрючившись в наиболее удобном положении из возможных вариантов, и выходит в зал. Поясница всё равно предательски ноет, умоляя присесть ненадолго, и он обещает себе отдохнуть. После конца смены. Чанбин ловит его взглядом и возбуждённо жестикулирует, намекая поторапливаться. Ли оглядывает стойку, не замечая того, что ищет. Или, правильнее будет сказать, кого. Зато видит напряжение в чужих спинах, пришедших сюда как следует напиться в вечер вторника. Минхо перекладывает подносы подмышку, держа в левой руке чистые стаканы, а правой собирая грязные по траектории своего движения. Чёлка противно прилипает ко лбу. Как же душно. Стекло с грохотом приземляется в пустую зону для чистой посуды. Руки облокачиваются на поверхность, ноги гудят. — Братан, я уж думал, ты там помер, – Со быстрым движением переливает жидкость из шейкера, закидывая ту льдом. — Да лучше бы помер. — Тогда мог ещё немного потусить у мойки и за тобой бы обязательно пришла пара громил, неспособных подождать и пару минут без бухла. — Думаю, если бы ты залил им прямо в рот, никто бы против точно не был. — Я бы был. Не вижу здесь никого настолько сексуального, что я был бы готов напоить его с рук. — Очки для образа что ли? А как же я? – кокетливо подмигивает, нелепо закусывая губу. — О, спасибо, теперь они мне точно не пригодятся. Я собираюсь вырвать себе глаза. — Да ладно тебе, не так уж я и плох, – Минхо отрывисто хихикает, протягивая гласные в конце. — Кстати, о плохом. А где твой дружок? Закрытие через три часа, а он до сих пор так и не появился. Умер что ли? — Дружок твой, а не мой. Он приходит сюда явно не из-за меня, – Чанбин всезнающе ухмыляется, продолжая разливать коктейли. — Но да, согласен, странно. Мне иногда реально кажется, что он скорее умрёт, чем упустит возможность лишний раз поглазеть на тебя. Минхо чувствует как кто-то невидимый щипает его за уши, иначе он не способен объяснить, почему те так загорелись. Он неловко откашливается и теребит алую мочку. — Ты же знаешь, что на меня такое не действует? — Твои уши говорят мне обратное. Минхо, ну, мне-то хотя бы не ври. — Я не… Чужая мягкая ладонь опускается на плечо почти невесомо. Ли рефлекторно вздрагивает, готовясь перекинуть эту наглую рожу через стойку. Хриплый голос останавливает его. — Вы не поверите. Минхо поворачивает голову, ожидаемо пересекаясь взглядом с Джисоном. С самой помятой версией Джисона, что он когда-либо видел: глаза опухшие, на щеке красный след – как будто он проснулся минуту назад, волосы магнитятся и торчат в разные стороны, дыхание учащённое. Толстовка съехала с одного плеча, оголяя острую загорелую ключицу с маленькой родинкой во впадине. Возможно, Ли слишком долго разглядывает чужую медовую кожу, но её обладатель, слава Богу, в упор не замечает этого. В отличие от Чанбина, глухо ухмыляющегося в очередной раз где-то за спиной. Достал. Всё-то он знает. — Выглядишь как будто подрался с подушкой и проиграл, — Минхо отворачивается, хватая тряпку и начиная протирать и без того чистую барную стойку. — Я бы подрался с подушкой, только если бы она была дакимакурой с твоим лицом. Правда драка была бы немного нестандартной. На палках, если ты поним… Ли разворачивается обратно с нечитаемым взглядом и нахмуренными бровями. Грязная тряпка летит прямо в лицо, чей рот только что попытался выдать что-то ещё более грязное, чем этот вонючий кусок старой ткани. — Я бы на твоём месте никогда не открывал рот. Пока молчишь — ты вроде даже ничё такой, – произносит с нескрываемым отвращением. — В следующий раз могу прийти с кляпом, если хочешь, – несколько минут назад Джисон выглядел как котёнок, только что вылезший из мамки, что изменилось? Видимо, слепота и новорождённость совсем не мешают ему выёбываться. — Не думаю, что это помешает нести тебе очередную сальную мерзкую хуйню, – Минхо забирает грязные рюмки, успевшие снова накопиться и хочет скорее удалиться. Возникает какое-то иррациональное желание задеть этого наглого пацана, и ему это совсем не нравится. Что бы Ли ни говорил – он знает, что Джисон на самом деле неплохой человек. — Слышал? Он сказал, что я «ничё такой»! Боже, всё было не зря, он в меня по уши, бля буду, – шёпотом за спиной. Блять, ну, какой же он придурок. Минхо не может сдержать маленькой улыбки. Как же хорошо, что Джисон этого не видит – эго раздулось бы ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда. Нет, он правда знает, что Джисон неплохой человек. Но Минхо не хочет, чтобы тот знал, что он знает. Господи, как тупо. Он боится оказаться неправым: если он расскажет Хану о своих чувствах, если признает их, что тогда? Что если всё это для него несерьёзно и он просто играется так, на самом деле ничего не чувствуя к Минхо? Что если он просто хочет добиться его чувств? Ему самому от себя тошно, от всех этих «если бы да кабы» – и что, он маленький что ли? Что случится, если Джисон всё-таки окажется мудаком? Да ничего. Вероятность, что он хороший парень, намного выше, но, к сожалению, это не отменяет назойливого страха Минхо. Он не хочет быть уязвимым, не хочет теребить свою вшивую гордость, не хочет знать – прав он или нет, не хочет лишаться внимания Джисона. Да и его самого. Лучше оставить всё, как есть – тогда он точно не потеряет ни Джисона, ни собственной гордости. Правда ведь? Неправда. Минхо знает, что неправда. Влажная тряпка скользит по поверхности пустых столиков, подготавливая их для новых порций алкоголя. Некоторые пятна настолько въелись в деревянную поверхность, что проще было бы выкинуть их все на помойку. И сжечь к хуям собачьим этот бар заодно. Минхо нравится своя работа, но иногда… Иногда он ненавидит каждый сантиметр этого заведения, каждого пьяного мужика, каждый бокал, что он трогал чаще, чем собственный член за все двадцать семь лет своей жизни. Возможно, он немного противоречив, но а кто нет? Он работает в этом баре уже два года, и, в целом, его всё устраивает. Место не пафосное, но атмосфера здесь до странного комфортная — тусклый свет усиливает её, а липкие столешницы и знакомые пьяные лица завсегдатаев, которые приходят сюда не столько выпить, сколько убить время, отчего-то отзываются чем-то родным внутри. Родным и раздражающе мерзким одновременно. Странное чувство. В общем-то, если составлять список плюсов и минусов, то во второй колонке будет значительный перевес, но почему-то это совсем не мешает Минхо любить свою работу. Может, это «почему-то» кроется в плейлисте из любимых треков, что он составляет самостоятельно под своё настроение? Или в добротных чаевых очередного накидавшегося мужика? В Чанбине, со своими братско-задушевными разговорами и наитупейшими шутками? Или всё дело в Джисоне, чьего появления он ждёт каждый раз, выходя на смену? Конечно, все эти пункты имеют вес, но то насколько этот вес ничтожен по сравнению с последним, но не по значению, блять, Минхо не хотел бы признавать даже самому себе. Первый раз Джисон зашёл в «netflix & swill» около года назад да так и не выходил из него по ощущениям. Минхо почти слышит голос младшего в своей голове: «А мог бы не выходить из тебя». Глупый. Да, он назвал своего внутреннего Джисона глупым, кто его осудит? Кроме его же самого. Ли уверен, он бы не упустил возможности пошутить и про «внутреннего Джисона». Господи. Он из его головы даже покурить не выходит. Потому что Хан и не курит. Весь такой крутой и идеальный. Тупица. Как же раздражает. Как же он ему нравится. Как же Минхо ненавидит себя за то, что тот ему нравится. Каждый раз приходит и уделяет ему так много внимания, что хочется спрятаться в черепаший панцирь, которого у Минхо, к сожалению, нет. Хоть он и любит внимание, любит быть желанным, любит, когда его облизывают взглядом, когда о нём мечтают. Знает, что он хорош, а это всё лишь подтверждает и тешит его эго, потому что он-то, в отличие от тех, кто раздевает его глазами, осознаёт, что им ничего не светит. Но Джисон… Его тупые подкаты, самодовольная яркая улыбка, дурацкие пухлые щёки, круглая задница, загорелая кожа, длинная шея, стройные ноги, упругие бицепсы, блестящие волосы, манящие зарыться в них руками… Честно, Минхо готов зарыться руками не только в волосы… Да и не только руками… В общем, он пиздец как слаб перед этим наглым пацаном. За всё время Хан пропустил его смену только раз – не смог встать с кровати из-за высокой температуры. Признаться стыдно, но Минхо тогда очень переживал – разбил четыре стакана, пробил неправильный градус и вкус спирта, опрокинул стопку на бар. Чанбин даже спрашивать не стал — выдал уверенное: «Нет, он не умер, не попал в секту, ментовку или больницу. Просто сожрал скисший суп и теперь валяется с отравлением». А Минхо не стал уточнять, кто же такой этот загадочный «он», даже ради приличия, гордости и привычных выебонов. Не было никаких сил на это, да и главного зрителя его личного театра – тоже. Воздух стал поступать в лёгкие в стандартном ритме, плечи расслабились и складка между бровей разгладилась. Джисон не умер. Но, честно говоря, это было не первой мыслью Минхо: он боялся, что тот наигрался – устал от вечных отказов и больше не придёт. Очень эгоистично, особенно учитывая, как он ведёт себя рядом с младшим. Яйца размером с перепелиные – нахуя они ему вообще? Трус ебучий. Почему Хану всё это не надоело? Приходить к нему, ждать конца смены, провожать до дома – первый месяц Минхо это пугало и настораживало: вдруг его хотят убить или продать в рабство или… Да, воображения ему не занимать. А потом Джисон в первый раз сильно напился и разболтал ему то, чего трезвый явно не сказал бы даже, если бы в висок упирался холодный металл пистолета. «Хён, ты… Я должен признаться, мне немного неловко, только не пугайся, пожалуйста… Ты мне действительно нравишься, вот правда реально нравишься, понимаешь? Давно. Дольше, чем я прихожу в этот злоебучий бар. Я знаю, где ты живёшь… То есть… Извини, это звучит жутко — я имел в виду, мы живём в одном районе. Часто видел… и вижу тебя, вот… Даже в магазинчике рядом подрабатывал, ты туда ещё ходишь постоянно, но так меня и не запомнил, видимо. Но я устроился туда не из-за тебя, если что! Просто так совпало… Конечно, было очевидно, что если ты живёшь в этом районе — тебе нет смысла ходить дальше, но я правда не думал об этом! Хён, я честно не сталкер! На тот момент я не знал о тебе ничего кроме внешности. Да — ты самый красивый человек из всех, кого я когда-либо видел, но дело не в этом…» Оказалось, дело в том, что Джисон, работая в круглосуточном продуктовом, видел, что именно покупал Минхо. Когда и что. Хан — существо мыслящее, следственно, он смог сложить два плюс два. Ли часто покупал кошачий корм — влажный, сухой, короче, любой, какой был из тех хороших, что он знал. А Джисон видел как тот, подкармливает уличных мохнатых. Он лично давал ему несколько ненужных коробок со склада — думал, что Минхо они нужны для переезда, чтобы проще было вещи перетаскивать — расстроился. Увидел знакомую картонку, проходя мимо одного из соседских подъездов — не понял. Подошёл ближе, увидел рыжий свернувшийся клубок шерсти — внутри «чё-то забилось и расцвело, так тепло стало». Это если кратко вспомнить тот вечер и вычеркнуть половину пьяных речей о том, какой Минхо потрясающий, чудесный и замечательный человек. И что он очень нравится Джисону. Вот прям пиздец как. Да — Ли цитирует. На самом деле каждое слово того дня выгравировано у Минхо на сетчатке глаз, на ушных раковинах, на мозге и на ебучем беспокойном сердце. Оно слабее всего, когда дело касается Хан Джисона. Приятно было осознавать, что Джисон говорит подобные вещи будучи пьяным, хотя обычно — трезвый — он будто специально стремится побить рекорд по кринжу, соревнуясь с самим собой же за свой предыдущий подкат. Возможно, Минхо дурак, но он находит это милым. Не те пошлые подкаты — нет. Тот факт, что пьяный Джисон всегда говорит о его внутренней красоте. Ему хочется верить в эту придуманную тупость, мол, что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. И он позволяет себе верить в это. Каждый раз позволяет. Краснеет ушами, щеками, шеей, сердцем — и вообще ни о чём не жалеет в моменте. Ни о чём, кроме того, что он такое ссыкло. Строит из себя снежную королеву — ненавидит себя за это. А Джисону всё равно, Джисон знает, что это всё напускное. Джисон видел его настоящего — скромно улыбающегося и отворачивающегося от очередного лепета комплиментов. Джисону похуй на его ледяную корочку из сахара, он знает — за ней могучий лес с мощными кронами зеленых деревьев и палящим, но не обжигающим солнцем. Знает, потому что видел, и не устаёт напоминать об этом. Как будто это его личный трофей. Минхо дурно и жарко. Тепло и озноб сковали грудную клетку одновременно — хочется, но колется. Он всегда ненавидел персонажей, считающих себя недостойными тех, кто в них влюблён. А влюблён ли? Минхо трясёт головой, путая ночные прядки в звёздное небо. Ненавидел. И ненавидит. Это так тупо — с чего они взяли, что могут решать за другого человека, чего тот достоин? Но вот он здесь — натирает старые столешницы, просто чтобы занять себя чем-то. А мог бы после смены вытирать этот же стол своим телом, пока в него вжимается чужое — сильное и горячее. Желанное. Минхо хочется выть от своей же тупости и противоречий. Джисон правда очень-очень-очень. Очень. По всем стандартам — очень, и даже больше. Это и пугает. Он из тех, кому посвящают песни о невзаимной влюблённости в крутого старшеклассника. Только вот это Джисон сочиняет их для Минхо. Не про старшеклассника, не про невзаимную влюблённость. Без соплей — чётко, искренне и кричаще — очень в стиле Хана. Обычно по четвергам выступают гаражные группы, непопулярные, но нуждающиеся в публике. В один из таких четвергов к ним затесался смешной паренёк в разноцветных кедах и кепке козырьком назад — Хан Джисон. И в словах он не мелочился, расплывчатость — не его стиль, так что каждый в баре понял, о ком так голосит пацан. Быстрые пальцы уверенно перебирали струны, вены на шее напрягались, когда тот читал быстрее или брал высокие ноты. Мокрая чёлка обрамляла золотистый лоб, придавая Джисону какую-то крышесносную ауру рок-звезды. И он пел про Минхо. Боже, блять. Ли стоял столбом, сжимая фартук в руках. Рот открывался и закрывался — он был похож на самую тупую рыбу в мире — Минхо уверен. Тупую и зажаренную — он клянётся, температура в зале поднялась градусов на двадцать, на нём самом можно было жарить сосиски. И, честно, тогда он был почти готов пожарить одну конкретную сосиску. Всё равно смог себя остановить: кинул подошедшему самодовольному Джисону короткое «придурок», толкнул в плечо и пошёл к бару, пытаясь скрыть горящие уши и растягивающиеся уголки рта. Как бы ни пытался — всё отразилось через ухмылку Чанбина прямиком в скалящуюся улыбку Хана. Со стоял на своём привычном месте, смешивая длинной ложкой что-то в бокале. Разумеется, он всё увидел. Разумеется, он отреагировал привычным образом. И, разумеется, Джисон пришёл к верному логическому выводу. Это было неделю назад. С тех пор шестерёнки в голове Минхо крутятся ещё усерднее. Нужно сказать ему. Он должен знать. Он заслуживает знать. Он должен сам решить, как отнестись к этому и что делать. Ли рассматривает два варианта: Джисон либо предлагает ему сходить на свидание, либо убивает Минхо на месте, чтоб тот не мучился. На самом деле младший звал его на свиданку ещё при знакомстве — но было ли это серьёзно тогда? Минхо хочет открутить себе голову. Джисон зашёл в их бар, попав под ливень — он был похож на воробушка. Лохматый, мокрый, маленький и такой же прыгучий. Выглядел лет на пятнадцать — Минхо собирался развернуть его и отправить обратно к маме титьку сосать, но Хан достал паспорт быстрее. Двадцать три. И вот ему двадцать три? Возмутительно. Может, подделка? Нет — настоящий. Всего на пять лет младше, а выглядит, как будто между ними минимум два поколения. Пацан снял дутую куртку — под ней оказалась огромная белая футболка с кричащей надписью «BIG DICK IS BACK IN TOWN». Ну что за придурок. Минхо передвигается в барную зону, закатывая глаза. Спустя буквально минуту кто-то стучит ему по плечу. Конечно, же это мистер Большой Член. — Слушай, мой друг очень хочет познакомиться и пригласить тебя на свиданку, ты ему понравился, — Джисон показал пальцем за плечо Ли. Минхо оглянулся — там никого не было. Через две секунды на том месте уже стоял сам Джисон и подмигивал наитупейшим образом, игриво прикусив губу, пытаясь накрутить короткие пряди на палец. Идиот. К своему несчастью, он в этого идиота по уши. Хотя кого он пытается обмануть? Себя? В своей же голове? Любить Джисона приятно. Правильно. Тепло. Привычно. Как его можно не любить? Нет — он совсем не идеальный и в этом его плюс. Минхо терпеть не может идеальных. Они всегда ненастоящие, вылизанные, бездушные, неживые. А Джисон живой. Живее всех живых на этой планете. Он дышит жизнью и эту жизнь выдыхает, окружая всех вокруг себя ею. Хан Джисон — человечный человек со своими увлечениями, мыслями, привычками, противоречиями, страхами, радостями, мечтами, целями, убеждениями и импульсивными решениями. Живёт эту жизнь на максимум — берёт от неё всё. Вот бы он и Минхо взял. В любом из смыслов. А лучше во всех и сразу. — Красавица, ты щас дырку в этом столе протрёшь, – чужие грубые руки опускаются ему на талию и ведут ниже. Видимо, вселенная криво услышала его желания. — Не волнуйся, такой большой, как у твоей мамки всё равно не получится, – Минхо скидывает с себя наглые конечности, пытаясь пройти к бару за новыми заказами. Потная массивная ладонь больно хватает за запястье, выкручивая его. — А ты чё выёбистый такой, краска в голову ударила? – голос обиженный и сочащийся ядом. Очевидно, хрупкое мужское эго было задето. — А тебя чем так ударило, что аж все волосы отпали, – мышцы больно тянет, рука изогнута в неестественном положении, но это не мешает Минхо показать всё своё остроумие, пусть и шипя. — Сопляк, ты сначала доживи до моих лет, потом… — Боюсь, до стольки не живут, – перебивает, провоцируя ещё больше агрессии. Синие прядки волос путаются в мощной ладони. Его больно тянут вниз, заставляя согнуться. Блять, где ебучая охрана, когда она так нужна, где Чанбин, где ебучий Джисон. Очень хочется, чтобы кто-то пришёл и помог, как это постоянно происходит в тупых клишированных фильмах, но его жизнь ну очень далека от ромкома. Даже хочется себе за такие мысли прописать разок по ебалу, но видимо придётся встать в очередь. Полупустой стакан разбивается вдребезги о стену рядом со скрюченным Минхо и этим тупым громилой — осколки отражают тёплый свет, играясь тенями. Жидкость расползается по полу неровной лужицей — сука, ещё и это убирать придётся. Ли пытается поднять голову, чтобы посмотреть, кто там переводит стаканы, но волосы натягиваются сильнее, и получается только шипеть в пол. — Слышь, ты чё, охуел? — знакомый мягкий голос звучит непривычно грубо и агрессивно. Сверху слышится самодовольная усмешка — рука на затылке расслабляется, а Минхо снова способен видеть что-то кроме тёмного дощатого пола. Джисон вскочил — весь его вид кричал о недовольстве. Ощетинившийся он выглядел на лет семь старше и на сантиметров десять выше: брови насупились, челюсть сжата — щёки превратились в желваки и предупреждающе заиграли, губы сложились в тонкую линию, зрачки расширились. Он выглядел как кот, готовящийся к атаке — Минхо захотелось погладить его по шёрстке и почесать под подбородком. — А тебе какое дело, ёбырь его что ли? — мужик оценивающе оглядывает пацана перед собой и подходит ближе. — Мамки твоей, — говорит и неумело ударяет кулаком в переносицу. Ответ приходит в голову намного быстрее, чем тот ожидал — Джисону рассекли губу одним ударом. Громила заносит руку для очередного удара. Ошарашенный Хан выглядит, как будто держится на одной хп, но это совсем не мешает ему очень злобно зыркать. Видимо, Джисон понимает, что его шансы крайне малы против огромного мужика: он прыгает тому на спину и виснет как обезьянка, пытаясь зажать ему шею руками. Минхо не может сдержаться и хихикает, быстро доставая телефон и фоткая. В этот момент мартышка начинает голосить громко и звеняще. — Охрана! На помощь! Убивают! Насилуют! Помогите! Джувон! Домогаются, — Джисон орёт на весь бар, заглушая музыку и оглушая уебана под собой. Минхо знает, что Джисон хоть и выглядит довольно дерзким и бойким — он не способен обидеть и мухи. Джисон из вот этих вот принципиальных — всё можно решить словами, а если нельзя, то он всё равно против любого рода насилия. Не по понятиям это. Короче, против всего плохого — и за всё хорошее. Раздражает. Прямо сын маминой подруги, если бы не татуировка над пупком и дурацкие футболки с ещё более дурацкими надписями. Тупой принцип, тупой Джисон, тупой день. Но именно из-за этого принципа Минхо становится так тепло и приятно — Хан ударил этого здоровяка, только потому что он сделал больно ему. Он поступился своим нерушимым правилом ради Минхо. Хочется закрыть лицо руками, лечь на пол и беспорядочно дрыгать ножками, но, слава Богу, открывается массивная дверь и из неё выходит не менее массивный Джувон. Ещё Джисон из тех общительных пареньков, способных найти общий язык с любым. Местный охранник, хоть и выглядит он довольно грозно, из таких же. Так что Минхо не удивился, когда увидел как младший хвалит бицепсы «сурового грозного мужика» и лепечет с ним о чём-то повседневном. Да — Джисон нравится всем. Джисон просто не может не нравиться, и Минхо это прекрасно знает. На себе же проверил. На самом деле, он восхищается этой его способностью находить связи на ровном месте — Минхо хотел бы так уметь. Чтобы в ситуации такой, как эта, можно было воспользоваться своими преимуществами, ну, или просто не умереть в одиночестве. Джувон довольно ответственный парень, да и добродушный очень, несмотря на внешнюю пугающую оболочку. В общем, работу грозного охранника выполняет, а по вечерам смотрит сопливые ромкомы и ест мороженое. Минхо нравится так думать. Везение всегда обходило его стороной — вероятно, эта заварушка попала на именно тот временной отрезок, когда Джувон выходил покурить. Конечно, если бы Ли закричал — тот бы услышал, но. Но. Возможно, где-то на подсознательном уровне Минхо собирался получить из этого свою выгоду — хотелось вылить куда-то весь накопившийся негатив, а тут такая возможность. Почему бы и нет? Корейский Дуэйн Джонсон с очень грозным видом направляется в их сторону (конечно, это прозвище дал ему Джисон, конечно, Минхо называет его так только в своей голове). Хан кусает мужика за ухо, пытаясь щекотать бока, держась одной рукой. Ну, какой же он придурок. Как же он ему нравится. Как и ожидалось — после появления Джувона бойня заканчивается довольно быстро. С одной стороны Минхо рад — Джисон не получил по морде ещё сильнее, с другой стороны… С другой стороны внутри всё бурлит от эмоций ещё пуще прежнего, а деть это так никуда и не удалось. Душное маленькое помещение, имитирующее ванную комнату в подсобке совсем не помогает справиться с этим. Сидящий на крышке унитаза Джисон, раскинувший ноги по сторонам от бёдер Минхо и смотрящий снизу вверх своими тапиочными съедобными глазами — тоже. Просто сидит и смотрит на него так доверчиво, не говоря ни слова. Как будто бы знает, что происходит в голове Ли. Минхо не хочет, чтобы он знал. Минхо страшно быть настолько уязвимым перед кем-то. Ему нравится своя независимость, нравится, когда сердце принадлежит самому себе, а не какому-то пацану. Возможно, он настолько ценит свою свободу, что предпочел бы прожить всю жизнь в одиночестве, нежели потерять её хотя бы немного. А, возможно, Минхо просто боится. Боится, что это взаимно. Боится того, что будет дальше. Боится, что его чувства реально существуют и сидят прямо напротив него, не скрываясь. Они настойчиво атакуют его. Джисон не отступает. Если он что-то для себя решил — добьётся обязательно. Хан добивался Минхо так долго, что тот даже перестал вести счёт дням; с одной стороны приятная стабильность, с другой — с каждым днём становилось всё тревожнее, напряжение росло — страх вместе с ним. В конце концов чувства обрушились на Минхо мощным ударом под дых — нет, это не было осознанием. Он знал это, с самого начала знал; пытался отрицать — да, пытался улизнуть от тепла в сердце и бури в мыслях — хуй там. Настигло. И настигло с такой силой, что полностью разрушило идеальный карточный домик, который он строил в своей голове годами. Джисон — ураган, Джисон — хаос. Джисон — спокойствие. Джисон — тепло. Собственные противоречия взрывали Минхо мозг. Сидит весь такой уязвимый перед ним с душой нараспашку и его совсем это не пугает. Джисон смелый. Минхо — совсем нет. Зато он очень ответственный. Если Минхо сделает шаг, он понимает — назад пути не будет. Он просто не сможет поступить с ним так. Джисон готов вкладываться в отношения на все сто двадцать процентов — Ли это видит. Самое удивительное — он и сам готов. Но это и пугает. Что станет с его жизнью? С рутиной и привычным спокойствием? Когда он стал таким скучным и трусливым? Хуже всего, что Джисон видел его всяким — и злым, и уставшим, и радостным, и грубым, и потерянным, и слабым. И всё равно остался, как бы Минхо ни пытался его оттолкнуть, похоже, Хан видел его и влюблённым. Как же, должно быть, глупо он выглядит в его глазах со своими неудавшимися попытками отрицать всем очевидное и напускным безразличием — у него никогда не получается скрывать свои эмоции. А у Джисона, у Джисона — получается, но он всё равно предпочитает демонстрировать их открыто и честно. Минхо видит, как чужой рот приоткрывается в попытке сказать что-то. Холодные пальцы хватают чужой подбородок и приподнимают. Ли изображает бурную деятельность, вглядываясь в ссадину на губе. — Нужно обработать, иначе болтать ещё ближайших дня четыре не сможешь. Хотя, может, и не нужно тогда… — Минхо. Минхо молчит и продолжает смотреть куда угодно только не в глаза Джисону. Он рассыпется, если сделает это. Подобие тряпки, сделанной из бинта смачивается в холодной воде и касается чужих губ. — Хён. Минхо вздрагивает, когда чужие губы случайно касаются собственных пальцев, но всё равно упрямо продолжает игнорировать всё кроме ссадины. Джисон робко дотрагивается до дрожащих рук, всё ещё пытаясь привлечь внимание. Чужие ладони мягко обхватывают кисти — холодные губы неловко прижимаются к запястьям. Минхо замирает. Это слишком — слишком открыто, слишком искренне, слишком нежно. Джисон — слишком. Ли опускает голову вниз, прячась от внимательного взгляда. Дыхание сбивается, сердце бьётся как бешеное. Ну почему всё не может решиться как-нибудь само? Нежные руки тянутся выше и прижимают к себе, обвивая талию. Чужое дыхание щекочет живот. Тепло. Приятно. Страшно. Минхо уже даже не пытается противиться самому себе — зарывается трясущимися пальцами в отросшие пряди волос, прижимая джисонову голову ближе. — О чём ты думаешь? — голос звучит тихо, но чётко. Мягко. Уверенно. Ли ничего не отвечает — вжимает его в себя ещё сильнее. А о чём он думает? Обо всём и ни о чём одновременно. О Джисоне. Солёные капли скопились в уголках глаз, Минхо усердно хлопает ресницами, пытаясь сморгнуть их. Старается дышать тише и медленнее, тёплые дорожки бегут по щекам. Господи, позорище. Ревёт из-за самого себя же — выдумал проблему и страдает. Какой самостоятельный. Если Джисон заметит — а он обязательно заметит, прижавшись-то всем телом к животу Ли — будет ещё позорнее. Минхо такой слабый на его фоне, стабильно тошно от самого себя. Как будто в его возрасте уже положено быть проработанным, мудрым и опытным, а он всё так и остался ничего не понимающим пиздюком, напуганным и защищающимся от всего и всех. Джисон выглядит старше морально — каждое его действие, каждая мысль, каждое слово говорит об этом, даже если он притворяется придурком. Минхо знает, насколько тот на самом деле умён. Хотелось бы пошутить про глубокий внутренний мир, да только вот настроение не то. Возможно, Ли немного завидует. Немного бесится. Но куда больше он восхищается тем, к чему Джисон смог прийти в своём юном возрасте. Это вызывает уважение. Это… сексуально? Может быть. К чёрту, да — это определённо сексуально. Хан, так и не дождавшись ответа, задирает его футболку вверх, оголяя кожу живота, и прижимается к нему мягкой щекой. Спустя буквально секунду он поворачивается, прислоняется губами к месту над пупком и выдыхает в него ртом. Круглые щёки смешно раздуваются, щекочущий воздух превращается в гудящие звуки, имитирующие пукающий звук. — Ты дурак, — Минхо неловко пытается отстранить его от себя, кладя руки на крепкие плечи. Крохотные смешки смешиваются с горькими слезами. Лицо всё ещё красное и мокрое, но улыбка на нём всё равно разрезает грусть на все тридцать два. — Просто влюблён. И дурак, уговорил, — Джисон радостно скалится, водя носом по чужому животу. Улыбка немного гаснет, волнение снова поднимается к горлу. Минхо пытается сглотнуть его. — Я тоже, — тихо, почти одними губами. — Знаю, — Хан поднимает лицо вверх и встаёт с унитаза. «Очень романтичное место для признания» — снобно проносится в голове у Минхо. Нежные ладони касаются щёк, стирая дорожки искренности большими пальцами. Так бережно, что хочется расплакаться ещё сильнее. Нужно побыть смелым хотя бы немного. Ради Джисона. Нихуя подобного — ради себя самого. Он делает этот шаг не потому что думает, что Джисон не сможет без него — нет. Минхо знает, что сможет. Дело не в этом — Хан пробуждает желание преодолевать себя. К таким людям тянешься неосознанно. — Я боюсь… Много чего боюсь, на самом деле. Меня пугают собственные чувства, пугает искренность твоих, пугает собственная слабость. Пугает мысль о том, какой ты. Понимаешь, нихуя себе, как бы? Я не… не думаю, что соответствую тебе. Ты как будто на несколько ступеней выше меня, я боюсь, что никогда не смогу тебя догнать. Боюсь, что тебе надоест ждать. Я правда пытаюсь стремиться к идеалу, но… — Минхо, — Джисон ловит взгляд испуганных глаз, — За идеальность не любят, ты знаешь? Ты мне нравишься тем человеком, которым являешься сейчас. Твои «недостатки» — это твои же особенности. Все твои неидеальности делают из тебя… тебя? — Хан неловко чешет затылок, — В общем, делают из тебя того, в кого я влюбился. Да и идеальных ваще не существует. Они все притворяются, картонки декоративные, веришь? — Минхо верит. Он и сам это знает, но иногда хочется услышать это от кого-то со стороны. От кого-то, кто тебе нравится, — Думаешь, я идеальный? Совсем нет, я полный придурок, но тебе это нравится. А мне нравится, что тебе это нравится. На самом деле, говорение заумной хуйни — не одна из моих сильных сторон, но мне бы хотелось донести, что огурец, напичканный химией и выращенный в искусственных условиях, не такой вкусный как тот, что вырос сам, понимаешь? Минхо какое-то время молчит, обдумывая, какую атмосферу диалога ему хочется задать. — Если это такое своеобразное предложение отсосать мне, то я согла… — Вот видишь, ты тоже придурок. Но нравишься просто пиздец как, — Джисон щёлкает Минхо по носу. — Допиздишься, щас верну того громилу, — делает грозный вид, но уши предательски горят красным. — Думаешь, Джувон его пропустит? — младший самодовольно запускает руки в чужие карманы джинсов, делая при этом максимально невинное лицо. И просто держит их там. Просто, сука, держит и всё. Минхо чувствует себя течной кошкой, кошмарище. — Удобно тебе? — изгибает бровь, отвечая вопросом на вопрос. — Ты красивый, — Джисон поддерживает, отвечая невпопад. Ладонь ползёт на несколько миллиметров вниз, но Минхо хватает этого, чтобы окончательно ёбнуться. Безумно хочется как-нибудь напакостить ему. Ещё безумнее хочется его, такого наглого и уверенного, сожрать. Ли цепляет правой рукой затылок, резко прижимаясь к шершавым губам. И больше ничего не делает — только прикосновение. Ладони в карманах недовольно сжимают упругие ягодицы, явно пытаясь что-то этим сказать. К сожалению, Минхо не изучал жопосжимательный язык, поэтому он продолжает играться, якобы случайно задевая языком верхнюю губу Джисона. Пальцы выскальзывают из джинсов, пробираясь выше к груди, проходясь вдоль рёбер. Тёплые ладони лежат над сердцем — это могло бы быть милым, если бы Джисон не пытался пролезть языком в чужой рот, при этом играясь с сосками через ткань футболки. Минхо прикладывает титанические усилия, чтобы не поддаться — рано. С одной стороны, какой рано, если Хан так долго его добивался, но с другой… Минхо просто говнюк, наслаждающийся его нуждающимся видом. Впервые он видит его без стопроцентной уверенности на лице, и это приносит Ли ахуеть какое наслаждение. Джисон был прав — идеальных не любят, а вот таких противоречивых, взрывных и искренних — очень даже. Настырные руки перемещаются ещё выше — на шею, пытаются вжать в себя. Джисон тычется в мягкие губы слепым котёнком, ищущим мамкину сиську. Минхо сдаётся — приоткрывает рот, приглашая настойчивый язык внутрь. Несколько секунд позволяет ему переплетаться со своим, а потом кусает. Джисон плаксиво шипит и отстраняется, смотря на старшего так, будто тот только что собственноручно убил всю его семью. — За сто? — шепелявит Хан с высунутым языком. — Мы не будем трахаться в туалете. Язык Джисона возвращается в его рот, он продолжает недовольно морщиться, вспоминая что ему сегодня ещё вообще-то разбили губу. Вспоминает потому что та начинает кровоточить после удара об чужие губы. Честно говоря, Джисон не выглядит расстроенным — скорее удивлённым. — А кто говорит про трахаться? Мы же просто… Минхо берёт младшего за подбородок, опуская его голову вниз. — Вот эти ребята, — второй рукой демонстративно показывает сначала на свой пах, потом на джисонов. Хан молчит несколько секунд, видимо, взвешивая все «за» и «против». — Ладно, убедил, — Джисон куксится, но всё равно чмокает Минхо в нос. Милый. Нет — так считает не только его стояк, но ещё и сердце. — Мой номер всё ещё нужен, или ты передумал? — Минхо делает напускное насмешливое лицо, но дёргающийся кадык сдаёт его с потрохами. Джисон почему-то опускает голову вниз, странно почёсывая нос. Передумал? — На самом деле, бля… У меня есть твой номер уже как три месяца… Мне его Чанбин дал, но я посчитал, что это как-то не совсем честно по отношению к тебе, так что… В общем, я надеялся получить его от тебя лично, — даже чёлка не скрывает того, насколько покраснели его круглые щёки. Минхо моргает, пытаясь понять, что он испытывает по этому поводу. — С Чанбином я поговорю, а ты… Значит так, слушай меня сюда и запоминай, — строго зыркнул на сжавшегося Джисона, — Восемьдесят два десять сорок пять двенадцать девятнадцать ноль девять, усёк? Хан замирает на секунду, потом протяжно выдыхает — Минхо видит как расслабляются его плечи. — Я щас чуть не сдох. — Ну, не сдох же, — Ли игриво улыбается, щуря глаза. — Было бы обидно сдохнуть в день, когда я законно получил твой номер. — Было бы обидно, если бы ты помер в своей первой драке, — Минхо неловко посмеивается, — Спасибо, кстати. Джисон ничего не отвечает, беспорядочно приглаживая волосы. — Покажешь фотку? — Какую фотку? — изначально вопрос был искренним, но сразу после Минхо понял о каком снимке речь — тот самый смертельный мартышечный приём Джисона. — Ну, хён, — гундит, протягивая гласные, — Я хотя бы выглядел круто? Сексуально? Старший усмехается, разворачиваясь и продолжая хихикать, просто выходит из туалета, оставляя Джисона без ответа. Зато для самого себя ответ, пусть и не чёткий, пусть и совсем на другой вопрос, но нашёлся. Минхо знает, что Джисон продолжит ходить в этот низкосортный бар, может быть даже наконец сыграет в обещанный футбол с Джувоном, точно напьётся ещё раз шестнадцать с Чанбином и будет провожать своего парня до их уже совместного дома. Минхо совсем не романтик — он реалист, но в них с Джисоном почему-то хочется верить. И он верит.