Аметисты в ладони

      — Блять, дыши тише, а? — доносится недовольный голос номер два Бонтен, и Риндо поджимает губы, готовый всадить нож в жилистую шею. Словами не передать, как младшего Хайтани раздражает Санзу своим поганым поведением, и он отдал бы всё, чтобы остаться в офисе, а не ехать к чёрту на куличики, чтобы разбираться с каким-то обсосами. — Бесишь.       — Взаимно, козлина, — вопреки бушующему внутри раздражению, внешне Риндо остаётся абсолютно спокойным — Ран бы гордился. Он считает про себя до десяти и представляет, как ломает Харучиё шею, чтобы тот наконец-то заткнулся и перестал цепляться к нему. Непонятно, когда возникает их общая ненависть друг к другу, но с каждым днём она растёт в геометрической прогрессии.       В какой-то момент всё становится настолько сложно, что они даже присутствия друг друга выносить не могут, хотя раньше всё было в порядке? Хайтани касается бедра, на котором закреплён пистолет, а сам находится мыслями далеко за пределами здорового внедорожника, мчащегося по улицам Токио. Он пытается отыскать в памяти момент, который становится отправной точкой в их взаимоотношениях с Санзу.       Уж не последний ли корпоратив становится тому причиной, когда они собирались толпой в клубе братьев? Риндо смутно помнит, что тогда происходит — наутро он мучился жуткой головной болью, а на шее обнаружил три багровых засоса, будто девушка ему кусок мышц вырвать пыталась. Неужели именно это становится причиной такой жуткой ненависти Харучиё? Хайтани у него из-под носа увёл даму, которую номер два Бонтен хотел трахнуть?       «Бред, у этого идиота отбоя нет от женщин, и это учитывая его паскудный характер», — думает Риндо и украдкой кидает взгляд на Санзу, сидящего в пассажирском кресле рядом с водителем. Свет от уличных фонарей скользит по мягким розовым волосам и острым скулам, окрашивая их в золотистый цвет, и Хайтани считает, что это выглядит невероятно красиво. Харучиё в принципе ужасно привлекательный мужчина, и Риндо не видит смысла отрицать очевидное. Он таких мыслей не страшится, потому что давно понял — его привлекает не пол, а сам человек.       Однако, как бы красив не был Харучиё, стоит ему открыть рот, как весь флёр очарования сползает. Хайтани снова переводит взгляд в окно, понимая, что их отношения портятся именно после того дня, и Санзу начинает злобно поддевать Риндо, а тот не понимает, чем заслуживает подобное отношение? Они никогда не были особо близки, но ладили вполне неплохо.       — Тормозни вон там, — велит внезапно Харучиё, и водитель паркует джип у обочины, а Санзу выходит из машины и открывает багажник, откуда берёт сумку, в которой лежат автоматы. Мужчина садится обратно, но уже рядом с Риндо. — Не пялься, здесь места больше.       — Я могу вперёд пересесть, — тут же предлагает Хайтани, уже предчувствуя, сколько злобного ехидства выльется изо рта номер два Бонтен.       — Некогда, — отрезает Санзу, и водитель трогается с места, а Харучиё расстёгивает молнию и извлекает из сумки рожки и пачки с патронами. Часть кидает Риндо на колени. — Заряжай.       — Сразу видно, что операцию ты готовил, — хмыкает Хайтани и рвёт плотную коричневую бумагу, из-за которой показываются острые концы патронов. — Таким перед выездом занимаются.       — Заткнись и делай уже, одноклеточное, — шипит номер два Бонтен, занимаясь тем же самым. — Жаловаться будешь своему старшему братцу.       — Ну, — саркастично ухмыляется Риндо, — у него хотя бы всё под контролем.       Харучиё резко поднимает голову, глядя на аккуратный профиль Хайтани; на длинные ресницы, тень от которых падает на высокие скулы; на пухлые губы — такие должно быть у женщины, но никак не у парня, способного в клочья разодрать сразу десяток врагов. Риндо — блядский магнит по привлечению внимания, и Санзу дико бесит, что он попадается на крючок. У номер два Бонтен есть веская причина ненавидеть младшего Хайтани, и он никак не может побороть это чувство. Наоборот — лишь преумножает, потому что продолжает злиться.       — Закрой пасть. Ран, в отличие от тебя, хотя бы наделён мозгами.       «Перегнул», — сразу же понимает Харучиё, испытывая чувство обжигающей горечи, змеёй скользящей по пищеводу. Он никогда не сравнивал братьев — в его положении это глупо, и без этого было ясно, что каждый из них уникален. Однако Санзу знает, что для Риндо значат подобные слова. Младший Хайтани ниже опускает голову, так что чёлка закрывает глаза, и продолжает снаряжать магазины для автоматов. — «Посмотри на меня, пожалуйста. Оскорби в ответ, вмажь мне, но только не молчи!»       Однако Риндо не произносит ни слова. Он молчит всю дорогу; молчит тогда, когда они врываются в здание, в коридорах которого начинается пальба. Младший Хайтани выглядит так, будто сама смерть надевает на него маску и заставляет уничтожать врагов. Харучиё мог бы любоваться эти зрелищем, как каким-нибудь шикарным представлением в театре, но он знает, что Риндо такой из-за слов, брошенных в порыве злости. Санзу и хотел бы плюнуть, потому что Хайтани — взрослый мальчик, но отчего-то не может.       Мужчина следует за ним по пятам, чтобы подстраховать.       Вот только выходит всё наоборот.       Риндо скрипит зубами от ярости, потому что цепной пёс Майки и не думает отставать. Идёт следом, будто нянька. Хайтани злится, а затем резко поворачивается, чтобы обматерить Харучиё, как вдруг видит позади него какого-то ублюдка, целящегося в спину номер два Бонтен.       — Рин… — начинает Санзу, но затем видит выражение лица Риндо — страх и волнение слишком явно отпечатываться на дне жемчужно-чёрных зрачков, и сердце пропускает удар.       — ЛОЖИСЬ! — кричит Хайтани и хватает мужчину за ворот пиджака, утягивая за собой вниз. Санзу поворачивает голову, когда свист пуль прекращается, и стреляет незадачливому убийце в голову. На широком лбу расцветает алый цветок, а стена позади окрашивается брызгами крови, и тело с грохотом падает на пол. — Твою мать, тебя кто просил за мной идти?       — Да, блять, так бы он просто тебе в затылок выстрелил и свалил довольный, — шипит в ответ Харучиё, хотя самого потряхивает от яркой картинки в голове: он бы с ума тогда сошёл.       — Он ходил, как слон, — раздражённого отвечает Риндо, замечая некую странность: ни один из них не спешит отодвигаться. Более того — рука Хайтани всё ещё держит воротник пиджака Санзу. Это пугает и волнует одновременно. — Зато смотри, как было бы здорово — избавили бы тебя от меня скудоумного.       Харучиё по лицу Риндо понимает, как сильно меняется выражение его глаз. Хайтани хочет отодвинуться, действительно пугаясь ледяного яда в голубых глазах, но мужчина крепко обхватывает пальцами его запястье.       — Память у тебя правда, как у рыбки Дори, но в остальном — ты не прав, — Санзу отшвыривает от себя руку Риндо и поднимается на ноги, желая уйти отсюда. Шквал собственных чувств и переживаний становится слишком сильным; ещё чуть-чуть, и всё пойдёт прахом.       — При чём здесь моя память? — доносится удивлённый голос позади, но номер два Бонтен отвечать не собирается. Он перешагивает через труп и заходит в небольшое помещение, где и прятался этот утырок. Видимо, чей-то кабинет: у окна широкий стол с ворохом документов, шкафы с папками напротив и вдребезги разбитый системный блок, валяющийся посередине.       «Ничего интересного», — мысленно решает Харучиё и разворачивается, чтобы уйти, но натыкается на Риндо. Дверь в кабинет уже закрыта. — «Блять!»       — Ну и хули ты делаешь, Хайтани? — Санзу слишком долго держится, маскируя своё адское влечение к младшему Хайтани злыми жёсткими подъёбками, а этот гаденыш играючи загоняет его в угол. Такой красивый и соблазнительный, как эдемов фрукт — вкус его языка и губ Харучиё может воспроизвести в любой момент, но хочется же не фантазий, а их воплощения…       — Объясни мне, что ты имел ввиду?       — Ещё пожелания будут? — саркастично интересуется Санзу. Он принципиально не собирается ничего говорить Риндо, потому что этот алкаш недоделанный на следующее утро реально забыл о том, как они практически трахнулись на том корпоративе. Если бы не Хаджиме, решивший заглянуть за каким-то лядом в комнату отдыха, то глубокий отсос Харучиё Риндо закончился бы тем, что Санзу натянул младшего Хайтани. А этот придурок забыл!       — Да в чём твоя проблема? — Риндо подходит ближе — непозволительно, и номер два Бонтен чувствует, как тормоза начинают отказывать: аромат Хайтани забивается в поры кожи, ложится на язык сладким покрывалом, и Харучиё умирает от желания поцеловать Риндо. — Что такого произошло, что ты возненавидел меня?       «Ты забыл, что умолял меня выебать тебя, мудак», — так и вертится на языке. — «А я тебе в любви признался, между прочим!»       — Проснулся в одно утро и осознал, что ты — пиздюк, — ухмыляется Санзу. — Достаточная причина?       — Ты лжёшь, — тихо говорит Хайтани, сверля мужчину аметистовыми глазами. — Что произошло на корпоративе?       Харучиё чувствует, как по телу проходит дрожь — воспоминания врываются в сознание, как яркие всполохи комет, оставляющих длинный след своих хвостов. Что будет делать этот соблазнительный гадёныш, если Санзу сейчас засосёт его?       — Так сильно хочешь знать правду, малыш Риндо? — у Хайтани мурашки идут по загривку от внезапно изменившейся интонации Харучиё. В комнате воздух густеет, наполняясь волнением и предвкушением, и Риндо непроизвольно облизывает губы. Глаза Санзу сверкают, точно яркие вспышки молний на небе. — А готов ли ты к ней?       — Не юли уже, — раздражается Хайтани, а память почему-то подкидывает какие-то обрывочные воспоминания того вечера: тихие стоны, жадные руки на теле Риндо, вкусные глубокие поцелуи и терпкое возбуждение — сладкое и запретное.       — Сам напросился, — тихо выдыхает Харучиё, больше не желая сдерживать себя: он мечтал снова поцеловать Хайтани с того момента, как их прервали той злополучной ночью. — На этот раз я дойду до конца.       — Чт… — Риндо не успевает среагировать должным образом, а Санзу нападает, впечатывая его в закрытую дверь и накрывая приоткрытые губы жадным поцелуем. Хайтани сперва не понимает, какого лешего творит Харучиё, а затем будто рубильник в мозгу срабатывает, извлекая из темноты воспоминания, которые были скрыты похмельем.       Риндо помнит вкус этих губ, властные движения языка и жадные руки, блуждающие по его телу. Хайтани закрывает глаза, не в силах сопротивляться, и Санзу чувствует это, набрасываясь на него с удвоенным рвением: он целует глубоко и голодно, обводит языком мягкие упругие губы и ныряет во влажную теплоту чужого рта, чтобы коснуться ровного ряда зубов, нёба и проворного языка Хайтани. Они жадно исследуют рты друг друга; один вспоминает, другой отвоёвывает обратно захваченные ранее территории.       У Харучиё в теле собирается сладкая нега, оседающая шипящими пузырьками возбуждения внизу живота. Риндо не отталкивает, а отвечает — все движения пропитаны голодом, и номер два Бонтен от этого теряет голову. Мужчина обнимает Хайтани за талию и опускает ладони вниз, обхватывая упругие ягодицы — он об этом слишком долго фантазировал.       Глухой стон звучит в поцелуй, и Риндо непроизвольно вскидывает бёдра вверх, прижимаясь к горячему паху Санзу. Жадность и страсть Харучиё — афродизиак, и Хайтани вспоминает эти поцелуи, которым не было конца и края. Тем вечером они оба напились, в какой-то момент оказавшись наедине в комнате отдыха, и тогда Санзу поцеловал Риндо, заставляя оседлать свои бёдра.       — Хочу тебя, — жаркий шёпот разбивается о влажную кожу шеи, а после на ней расцветают те самые ярко-алые засосы. Харучиё невероятно жадный мужчина, и он хочет присвоить младшего Хайтани себе целиком. — Как же сильно я хочу тебя, малыш Риндо.       — Блять, — он запрокидывает голову назад, позволяя снова метить себя, и Санзу пользуется этим на славу, оставляя на карамельной коже россыпь гранатовых зёрен. Всё это время за маской ненависти пряталась страсть, и теперь Риндо понимает — Харучиё не отпустит его ни за что. — Мы… тогда…       — До самого главного мы не дошли, — усмехается Санзу и поднимает голову, обводя большим пальцем приоткрытые и опухшие от поцелуев губы Хайтани. — А ты всё забыл, гадёныш!       — А ты мог бы и напомнить! — их взгляды скрещиваются, точно шпаги, но Риндо понимает — это напускное, желание обладать друг другом всё перевешивает.       — Занятный вышел бы диалог. Или я мог бы оттрахать твою аппетитную задницу прямо на глазах старшего Хайтани? — голубые глаза темнеют, и Риндо сглатывает, а Харучиё вжимается в него, давая ощутить всю силу своего желания.       — Оттрахай сейчас, — член болит от прилившей крови, и всё, чего хочет младший Хайтани — кончить. Желательно, Санзу в рот.       — Если я возьму тебя, — жаркий шёпот касается ушной раковины, и Риндо прикрывает от удовольствия глаза: широкая ладонь накрывает его пах и настойчиво поглаживает. — Больше не позволю быть с кем-то ещё.       — А ты тот ещё собственник, — усмехается Хайтани и тут же шипит, потому что Харучиё прикусывает тонкую кожу на шее, оттягивает её и засасывает, оставляя после тёмно-вишнёвый засос. — Гладишь мои кинки.       — Сейчас я поглажу кое-что ещё, малыш, — Санзу намерен прямо сейчас закончить то, на чём их прервали. Риндо слишком соблазнителен, а его реакция — прямой апперкот, потому что Харучиё и подумать не мог, что младший Хайтани ответит взаимностью на трезвую голову.       Риндо замирает, когда чувствует горячие руки на своей груди и как ловкие пальцы расстёгивает пуговицы на его рубашке. Одна за одной, оголяя смуглую кожу. Санзу касается языком чёрных мазков татуировки, и Хайтани тяжело вздыхает — возбуждение прокатывается огненной волной, заставляя мелкие волоски на теле встать дыбом. Харучиё высаживает алые розы на груди и торсе Риндо; мужчина метит его, на этот раз совсем не ограничивая себя.       Адреналин в крови смешивается с терпкой страстью, превращаясь в шипучий коктейль, а Хайтани кладёт ладони на широкие плечи Санзу, когда тот опускается перед ним на колени. Злобный цепной пёс, что жадно утыкается носом в горячий твёрдый пах Риндо. Харучиё расстёгивает ремень, пуговицу и ширинку на брюках, а затем спускает ткань с красивых узких бёдер.       — Второй раз я оказываюсь в таком положении перед тобой.       — На этот раз я не забуду, клянусь, — без всякого сарказма отвечает Хайтани. Он и подумать не мог, что такой мужчина, как Санзу, может быть настолько раскрепощённым и притягательным. Харучиё лишь с виду холодный айсберг, на самом деле он полон горячих эмоций и чувств, просто слишком хорошо их скрывает.       — Если рискнёшь дойти до конца, я поглощу тебя целиком, — предупреждает Санзу, но оба знают — ни один не уйдёт, потому что их взаимное притяжение слишком велико. Харучиё усмехается и подцепляет зубами кромку нижнего белья Хайтани и спускает вниз, а около щеки ощущает жар от твёрдого члена Риндо. Их глаза встречаются, и Хайтани чувствует, как по телу проскакивает разряд молнии — перед ним на коленях хитрый соблазнительный демон, и Риндо самолично готов вручить ему и своё сердце, и душу. — Нравится?       Санзу высовывает язык и проводит длинный влажный след от основания до головки, прикрывая на наслаждения глаза — его мальчик слишком вкусный и так невероятно хорошо пахнет, что можно запросто с ума сойти. Харучиё берёт в рот головку и обсасывает её, слушая, как мелодично стонет Хайтани, а его длинные пальцы вплетаются в волосы Санзу, не позволяя отстраниться.       Харучиё это нравится. Он готов подчиниться Риндо, но взамен заберёт себе младшего Хайтани. Полностью.       — Блять, — сдавленно шипит Риндо, а внизу живота рассыпаются золотистые искры удовольствия; оно набирает обороты с каждый новым движением умелого рта Санзу. Проворный гибкий язык обводит вены под кожей, ласкает чувствительную головку и жадно слизывает прозрачное предсемя, обильно выделяющиеся из уретры.       Влажное тепло рта Харучиё ощущается слишком хорошо, а мужчина не церемонится, позволяя упругому стволу скользнуть дальше в свой рот, чтобы коснуться задней стенки глотки. Санзу так хорошо удовлетворит Хайтани, чтобы больше никто не смог этого сделать. Харучиё гладит смуглые бёдра, сжимает кожу до алых отметин, а Риндо позволяет.       Его тело охвачено наслаждением; оно циркулирует в крови и насыщает собой каждую клеточку. Хайтани закрывает глаза и толкается вперёд, чувствуя, как член со всех сторон сжимается теплом рта Харучиё — тугим и правильным. Риндо запрокидывает назад голову, позволяя Санзу вести, а тот доводит отзывчивое тело до точки невозврата.       Харучиё расслабляет горло, и упругий горячий член проскальзывает глубже, а в уголках глаз скапливаются слёзы, но Санзу терпит. Он ни для кого не делал подобного, но Риндо — исключение. Этот соблазнительный поганец и не подозревает, как сильно Харучиё любит его. Он ласкает его, позволяя иметь свою глотку так глубоко, как Хайтани захочет.       Новизна ощущений бьет яркой вспышкой, и Риндо кончает, выдыхая имя Санзу, как молитву, а тот глотает горячую сперму и чувствует себя сытым котом. Мужчина довольно облизывается и поднимается на ноги, обнимая размякшего Хайтани за талию и вжимаясь в него пахом.       — Ты вкусный, — Харучиё касается языком приоткрытых губ, и Риндо утягивает его в поцелуй, ощущая свой же вкус — это невероятно возбуждает. Они целуются, как сумасшедшие, не в силах остановиться, и Хайтани уже готов дать Санзу прямо сейчас — на территории врага. — Дашь мне прямо здесь?       — Да, — отвечает разнеженный Риндо, а Харучиё хочется этот взгляд навсегда запечатлеть в сознании: раскрытый и доверчивый.       — С ума от тебя схожу, — Санзу снова целует Хайтани, а затем отпускает и опускается на колени, чтобы одеть своё сокровище. — Я трахнусь с тобой, но не здесь, малыш.       — Почему? — Риндо хоть и кончил пару минут назад, всё ещё чувствует сильное возбуждение, и он готов продолжить.       — Я хочу трахать тебя долго, — от горячих слов Харучиё, смотрящего на Хайтани снизу вверх, Риндо чувствует, как удовольствие и восторг захватывают его. — И когда ты окажешься подо мной, малыш, помни, что обратной дороги нет.       — Для меня её уже нет, детка, — нагло усмехается Хайтани, а Санзу улыбается и выводит Риндо из этого кабинета, где остро пахнет сексом и желанием. Когда они спускаются вниз, то понимают — здание полностью зачищено, а их парни складывают в большом холле трупы рядами, чтобы потом сжечь вместе с ненужным больше офисом. — Нашли?       — Да, информация у нас.       — Отвезите обратно в офис, — велит Харучиё, остро чувствуя присутствие Риндо в своём личном пространстве. — Передайте Рану в руки.       — Слушаюсь, — сотрудник группы кланяется, не задавая лишних вопросов, а Санзу и Хайтани выходят на улицу, где садятся в большой внедорожник.       — И куда мы? — хитро усмехается Риндо, пристёгиваясь, а Харучиё оказывается вплотную к нему и целует, вжимая в широкую спинку сидения. Мужчина скользит языком по опухшим губам, ласкает язык Хайтани, а его руки бесстыдно лапают желанное тело.       — Постель или стол?       — Постель, — выдыхает Риндо, хотя он и от стола бы не отказался, но кувыркаться в кровати всяко удобнее.       — Значит, стол будет в следующий раз, — Харучиё отстраняется, жадно мазнув похотливым взглядом по шее Хайтани, и поворачивает ключ в замке зажигания. Машина рвёт с места, а через полчаса останавливается около высотного многоквартирного дома. — Выходи, малыш.       — Погоди, ты меня в святая святых привёз? — слегка ошеломлённо произносит Риндо, а Санзу самодовольно кивает, отслеживая реакцию Хайтани. — А это можно считать предложением руки и сердца?       — Да, малыш, я хочу, чтобы ты сразу понял, насколько серьёзно я настроен, — уже без капли самодовольства говорит Харучиё. Его интерес в Риндо слишком велик, и он хочет присвоить парня себе, отдав взамен всё то, что имеет. — Или думаешь, я тогда просто так подкатил к тебе?       — А ты долго примеривался получается, — задумчиво говорит Хайтани и протягивает руку к лицу Санзу, нежно касаясь большим пальцем шрама в уголке губ. Харучиё не отстраняется, позволяя — Риндо он готов позволить всё, тем более, что Хайтани действует аккуратно и медленно. — Надо же было мне так напиться.       — Ты это отработаешь буквально через пару минут, — усмехается Санзу и касается кончиком языка загрубевшей подушечки. — Пошли.       Путь до заветной квартиры — а она, разумеется, оказывается на последнем этаже, что был выкуплен полностью, — кажется Риндо бесконечно долгим и горячим, потому что в лифте они вновь страстно целуются, бесстыдно тискаясь, как подростки в пубертате. Напряжение между ними можно руками потрогать, и оно только нарастает с каждой секундой.       Харучиё наощупь вставляет ключ в дверь, и темнота накрывает их, погружая в абсолютную уединённость. Санзу скидывает с них обоих пиджаки и обувь, оставляя всё это в беспорядке лежать в просторной прихожей, а сам подхватывает Хайтани под бёдра и несёт в свою спальню, чтобы наконец-то насладиться долгим занятием любовью с этим паршивцем.       Риндо ощущает, как его спина касается постели, а сверху наваливается Харучиё — слишком приятно и правильно ощущается его сильное поджарое тело. Санзу раздвигает ноги Хайтани своим торсом и закидывает руки ему за голову, обездвиживая. Чувство власти над Риндо, как наркотик, и Харучиё крепко подсаживается на него с первой же дозы. Он привстаёт и начинает расстёгивать пуговицы рубашки Хайтани, оголяя его.       Роскошное тело, о котором Санзу так долго грезил, оголяется от его движений, а Риндо смотрит на Харучиё влажными влекущими глазами, и мужчина видит глубокий космос в аметистовой радужке — он хочет утонуть в нём. Хайтани красивый до одури, как какое-то божество, по ошибке попавшее на землю. На смуглой шее сияют вишнёвые засосы, и Санзу испытывает наслаждение, глядя на них — Риндо принадлежит ему одному.       Стоит полностью избавить Хайтани от одежды, как тот шире расставляет ноги — раскрывается точно бабочка, и Харучиё облизывается, кладя ладони на крепкие ляжки и сжимая карамельную кожу. Риндо тяжело дышит, сгорая от возбуждения; оно течёт огненной рекой по венам, и эту жажду может утолить только Санзу.       — Хочу вылизать тебя.       Контрольный выстрел в голову для Хайтани. Он садится и притягивает Харучиё к себе, целуя и обнимая за шею, а тот готов растечься мягкой патокой по телу Риндо, чтобы стать с ним одним целым. Мужчина отвечает на поцелуй, скользя языком в горячий рот и сливаясь с Хайтани. Это слишком вкусно.       Он чувствует, как Риндо раздевает его, нежно скользит ладонями по широкой спине и плечам, касается пальцами каждого шрама, будто святыню трогает, а Харучиё млеет от этого. Когда они оба оказываются полностью обнажёнными, то Санзу укладывает Риндо на спину и начинает осыпать его грудь и торс поцелуями, а по спальне льются стоны и тяжёлые вздохи — Хайтани чувствительный до невозможности.       — Перевернись, малыш, — мягко просит Харучиё и сразу же касается губами точеных линий лопаток, он осыпает поцелуями нежную кожу, обводит пальцами чёрные линии татуировки, восторгаясь изящностью рисунка. — Какой ты красивый.       Властное касание ладоней на бёдрах — кинк, и Риндо прикусывает уголок подушки, когда чувствует, как Санзу ставит его на колени, а к упругой заднице прижимается горячий твёрдый член, скользящий между половинок. Харучиё дразнится.       — Покажись, — тон, не терпящий возражений, и Хайтани подчиняется. Сам ладонями разводит ягодицы в стороны, демонстрируя жадному взору розовое мышечное колечко. — Сука…       В следующую секунду раздается громкий стон, потому что Риндо чувствует, как горячий язык бесстыдно касается его ануса. Мокро облизывает и ласкает, обводит по кругу, а затем проникает внутрь, заставляя практически подлететь на постели от яркости ощущений — невероятно хорошо.       Шёлковые гладкие стенки плотно обхватывают со всех сторон, и Санзу чувствует, как жадность захлёстывает его, потому что этим он не хочет делиться ни с кем. Тугой влажный жар Риндо только для него одного. Харучиё проникает дальше, чувствуя, как гладкие стенки сжимаются сильнее и не хотят отпускать. Мужчина двигает языком, а по спальне разносятся жаркие громкие стоны, от которых у Санзу по коже идут мурашки.       Он добавляет к языку пальцы — медленно и нежно, чтобы ни в коем случае не порвать нежные мышцы. Нетерпение нарастает, как лавина, но Харучиё мысленно накидывает на себя строгий ошейник: их первый с Риндо раз будет максимально безболезненным. Санзу растягивает Хайтани, реагируя на каждое движение гибкого тела.       — Ты… Чёрт, — стонет Риндо, ощущая, как свободная рука Харучиё ложится на его член и ласкает в такт с движениями языка. Он и подумать не мог, насколько трепетным и внимательным любовником может быть номер два Бонтен, а тело, объятое наслаждение, с радостью вспоминает стёртые алкоголем минуты и те ощущения, что может дать только Харучиё. — Я хочу…       «Скажи же», — мысленно молит Санзу, потому что совсем не хочет отрываться от своего захватывающего занятия. Он уверен, что в будущем немало времени посвятит риммингу — Хайтани невероятно вкусный. — «Скажи!»       — Я хочу тебя, — на выдохе, еле слышно, потому что терпкое вкусное удовольствие захлёстывает с головой, и Риндо чувствует себя обдолбанным. Он изгибается от страстных ласк Харучиё, а тот стыда или смущения не испытывает совсем — лишь нарастающую жадность.       — Ты мой, — волосы на затылке натягиваются, а в следующую секунду на губы Хайтани обрушивается злой голодный поцелуй настоящего зверя. Санзу оказывается сверху, прижимаясь к спине Риндо грудью, пока руки продолжают наглаживать член и чувствительные соски. — Надеюсь, что не порву тебя.       — Уж постарайся, — усмехается Хайтани. — Иначе устанешь прощения сосать.       Харучиё хмыкает и оставляет укус на лопатке Риндо, а затем выпрямляется и с удовольствием проводит ладонями по тонкой талии, переходя к крепким красивым бёдрам. Мужчина лениво трётся членом между ягодиц Хайтани, дразня Риндо. Санзу нравится смотреть, как тот извивается, пытаясь прижаться сильнее.       — Великолепный, — выдыхает Харучиё и разводит упругие ягодицы в стороны, чтобы приставить крупную красную головку к анусу Хайтани — разлизанному и красному. Санзу неспешно толкается, с жадностью смотря на то, как мышечные края медленно раскрываются, а затем поглощают его член; горячий гладкий жар сводит с ума, и Харучиё крепче стискивает пальцы на бёдрах Риндо — наверняка следы останутся, — чтобы не порвать того, загнав член резко и по самые яйца.       Хайтани закусывает губу, ощущая, как немалое достоинство Санзу проникает в него. Чувство распирания не даёт покоя, а возбуждение смешивается с болью, однако Харучиё кладёт ладонь на член Риндо и ласкает, отвлекая. Санзу давит изнутри, и Хайтани выдыхает, когда чувствует, как головка члена ударяет по чувствительной точке внутри его тела. Наслаждение расходится по всему организму, точно раскаты молний, и Риндо стонет.       — Ещё! — требует он, и Харучиё расплывается в безумной улыбке. Темп он наращивает мгновенно, понимая — его мальчику нравится грубость в сексе. Влажные громкие шлепки раздаются в пространстве, и возбуждения становится всё больше.       Их мнимая взаимная ненависть превращается во влюблённость, граничащую с одержимостью. Ни один не хочет, чтобы это заканчивалось, потому что происходящее слишком сладко. Санзу видит, как его член погружается в роскошное желанное тело, а Риндо всё неохотнее отпускает назад, сдавливая горячим тугим теплом по всей длине. Харучиё возбуждает то, что он видит: Хайтани сам насаживается на него, так что его ягодицы плотно прижимаются к паху Санзу — невероятно горячо.       — Ты меня с ума сводишь, — хрипло говорит Харучиё, а затем наклоняется и жадно целует шею и лопатки Риндо, украшая их россыпью рубинов и гранатов — эти украшения никогда не сойдут со смуглой кожи. — Узкий и тёплый, так хорошо меня принимаешь…       — Трахай сильнее, — просит Хайтани, наслаждаясь каждым глубоким толчком: ему безумно хорошо с Санзу, будто их тела были созданы друг для друга, а жгучая ненависть в один момент превратилась в терпкую вкусную страсть. — Хочу твою сперму!       У Харучиё красная пелена встаёт перед глазами от слов Риндо: соблазнительный засранец за секунду делает так, что Санзу душу дьяволу готов продать за вечное обладание всем младшим Хайтани. Харучиё вбивается в податливое тело, слушает громкие стоны и ругательства, ласкает твёрдый член Риндо, доводя их обоих до пика.       Когда на пальцы брызгает горячее семя, Санзу больно прикусывает Хайтани за загривок и обильно кончает, помечая Риндо изнутри. Они валятся на смятые простыни и лежат так какое-то время, приходя в себя, а затем Харучиё находит губы Хайтани и долго целует.       — Моя единственная любовь, — тихо, но так сладко, что у Риндо мурашки идут по коже. Он мягко потирается кончиком носа о нос Санзу, млея от волны нежности, возникшей между ними. — Хочешь ещё?       — Хочу, детка, — и они сцепляются вновь, уже наплевав на позу, в какой надо любить друг друга.