Тот, кто идет в серебре.

Есть руки, которые держат тебя не для защиты. Они — напоминание о том, где твоё сердце, когда шторм грохочет слишком громко.                                                                                                                                          Из древних записей Санму Двери за ними захлопнулись мягко, почти беззвучно. Особняк встретил их тишиной. Не пустотой — именно тишиной, наполненной дыханием дома. Здесь не было чужих глаз. Здесь всё вновь сужалось до двоих. Дом дышал ровно. А вот они — нет. Тэхён снял перчатки у самого порога. Чимин не спешил. Он стоял в центре вестибюля. Серебро его одеяния ещё дрожало в отражении ламп — словно сама ткань запомнила напряжение зала. Он держался прямо, но внутри было тяжело. Тэхён молча подошёл ближе. Он не сказал ни слова — только медленно, бережно потянулся к застёжке у его шеи. Пальцы прикасались — осторожно, как будто ткань могла прожечь ему руки, они чуть дрожали, когда он расстегивал замок из холодного металла, но движения его оставались уверенным. — Довольно, — почти шёпотом сказал он. — Позволь мне снять это. Чимин не возразил, он просто взял Тэхёна за руку и пошел в сторону своей комнаты. Войдя, он включил приглушенный свет. И вернул руку Тэхёна, которую все так же продолжал держать в своей, на застежку у горла. Тем самым молча прося: продолжай. Ткань с лёгким шелестом соскользнула вниз. Серебро мягко стекало, обнажая кожу под ним, оставляя — живое тепло тела. Они стояли близко. Слишком близко, чтобы быть только охранником и господином. Они всегда так: на публике — железные; дома — остаются двое, которые держат друг друга. Здесь была их личная линия — как натянутая нить между двумя берегами одного шторма. — Они боятся, — наконец произнёс Чимин. Голос был сухим, ровным. — Паника будет гнить под их улыбками, — так же тихо согласился Тэхён. — Но они поняли: тобой нельзя владеть. — Ты сломал систему быстрее, чем она успела придумать, как на тебя надавить. — Но ты устал, — тихо произнёс Тэхён. — Я устал быть тем, кого они должны бояться. Чимин медленно выдохнул. — Я чувствую… что впервые не обязан оправдываться. Тэхён всмотрелся в его лицо. Красивое, почти хрупкое — но в этом фарфоре жила сила, которая могла сломать всех. Он позволил себе осторожно коснуться его щеки. Тёплая ладонь легла мягко, сдержанно. — Они дрожали. Все. Но ты держался. — Я держался, потому что знал: ты стоишь рядом. Тэхён на миг закрыл глаза — этот короткий миг тишины между ними всегда был их общей молитвой. — Кумхо будут первые, кто начнут искать сделки. Они любят паковать страх в шелковые контракты. Они — будут пытаться заманить подарками, — наконец проговорил он, голос уже был ниже, медленнее. — Хванхэ уже дрожат. Но их проблема — химия. Они не умеют играть долго, когда не могут просчитать формулу противника. — А Чхэонган… Чимин скользнул пальцами по манжете расстёгивая их. — Я видел его глаза, — прошептал Чимин. — Они хотели не власти. Они хотели... разрешения. — И ты позволил ему почувствовать, — мягко заметил Тэхён. Тэхён позволил себе долгий выдох. Медленный, тяжёлый. — Он хотел коснуться тебя, — тихо сказал он. — Но ещё страшится собственных желаний. — Чонгук... — Чонгук опаснее всех остальных вместе взятых. Потому что его страх не мешает ему приближаться. Он уже чувствует, что ты не объект — ты триггер. — И он не знает: уничтожить тебя… или подчинится. Чимин едва заметно улыбнулся: — Я видел его взгляд. Он дрожал — но не от страха. — Это и есть его слабость. Но будь осторожен. Тяга сильного — всегда ближе к смерти, чем ненависть слабого. Чимин обернулся к нему: — А ты? Что произошло у вас — когда Юнги подошёл к тебе? — Думаешь, ваши взгляды остались незамеченными? Тэхён напрягся на полсекунды. Та самая грань, которую он ещё не хотел озвучивать. Он опустил взгляд, чуть выдохнув: — Он... внимательный. Слишком внимательный. — Хищно внимательный, — подсказал Чимин. Тэхён позволил себе короткую улыбку: — Его взгляд — как тонкий укол. Не агрессия. — Он слушает моё дыхание. И словно пробует — где моя уязвимость. — И нашёл? — мягко спросил Чимин с полуулыбкой. Пауза. Тонкая, нервная. Тэхён почти шёпотом: — Я не дал ему шанса проверить это сейчас. Но его... присутствие — оно... раздражающе правильное. Чимин слегка коснулся его плеча: — Осторожно, Тэхён. Юнги — не из тех, кто спешит. — Он — из тех, кто входит под кожу медленно. — Я знаю, — выдохнул Тэхён. — Именно это и пугает. Они замолкли на мгновение. Тишина завязалась в узел. — Они будут ломать нас по разным линиям, — наконец сказал Чимин. — Меня — через власть. Тебя — через притяжение. — Я не позволю им это, — тихо ответил Тэхён. Чимин снял перстень, положил его на стол. Тэхён подался вперёд и взял его руки в свои. — Завтра всё будет хуже. — Завтра они начнут перебирать варианты. Начнут думать, как поставить меня в позицию, где я либо стану их частью — либо исчезну. — Завтра начнутся торги, — продолжил Тэхён. — Они будут подсовывать мнимых союзников, проверять слабые места. — Они начнут давить на тебя, — тихо согласился Чимин. — Тогда я стану крепче. Чимин медленно сделал шаг ближе к нему, он чуть наклонился, их лбы почти соприкоснулись. — Я — твоя граница, Чимин. — Там, где ты заглушишь крики, я буду твоей тишиной. Их дыхания перемешались. Две половины, удерживающие хаос. — Ты боишься? — спросил Чимин почти невесомо. — Боюсь не их, — ответил Тэхён. — Боюсь только одного — того, что ты позволишь себе потеряться внутри собственной бездны. Тэхён поднял взгляд. В нём было всё: преданность, тревога, нежность того, кто слишком близко к источнику бури. Медленная, усталая улыбка появилась в глазах Чимина, он на секунду закрыл глаза. Именно в этой точке — между ними — родилась их общая молчаливая клятва: — Ты — мой якорь, — прошептал Чимин почти невидимым голосом. — И ты — моя буря, — шепнул Тэхён в ответ. — Тогда не отпускай меня. — Я держу тебя всегда, — прошептал Тэхён, почти касаясь губами виска. Они стояли ещё мгновение — не глава, не охранник, не брат, не друг, а два дыхания одной войны. Особняк Чхэонган. Охрана расступилась, давая им пройти в особняк. Здесь было тихо. Слишком тихо, как для этой ночи. Но оба продолжали молчать. Лишь когда за ними закрылись внутренние двери, Юнги позволил себе первым нарушить паузу: — Мы возвращаемся с приёма, но ощущение, что мы вылезли из поля боя. Чонгук медленно снял пиджак. Движения были отточено холодны, но в них чувствовалась странная, новая… внутренняя тяжесть. Он уже не мог просто «погасить» то, что происходило внутри. Страх, который ты не показываешь — чаще всего уже управляет тобой изнутри. — Он сломал весь зал за три секунды, — продолжил Юнги. — Даже старики потеряли лица. — Ты видел выражения Кумхо? Они впервые забыли свои маски. Чонгук не ответил сразу. Он медленно сел в кресло, опершись на подлокотники. Пальцы машинально стучали по серебряной гравировке подлокотника. — Это не было запланировано, — тихо сказал он наконец. — Он не играл. — Это было... естественно. Юнги хищно усмехнулся: — Вот именно. Он не демонстрировал силу — он просто дышал ею. И это самое опасное. Короткая пауза. Юнги внимательно посмотрел на Чонгука: — Ты ведь не контролируешь себя рядом с ним. Чонгук медленно поднял взгляд. Глаза его блеснули янтарём в полумраке. — Я всё ещё держу контроль. — Пока, — усмехнулся Юнги. — Но я видел, как твои феромоны сорвались, когда он подошёл ближе. — Ты хочешь его. На мгновение лицо Чонгука исказилось. Не раздражение — опасное внутреннее признание. — Он ломает внутри что-то гораздо глубже. — Он ломает всех, — тихо согласился Юнги. — Но тебя — иначе. — Ты не боишься его силы. Ты боишься того, что хочешь поддаться ей. Чонгук сжал подлокотник сильнее: — Это омега. — Его нужно контролировать. Не позволять брать воздух в руки. Юнги мягко усмехнулся: — Он уже держит тебя за воздух, Чонгук. — Ты просто ещё не признал этого себе вслух. Пауза между ними повисла вязко. — Он будет продолжать, — шёпотом добавил Юнги. — Его сила — не взрыв. — Это разложение. — Я знаю, — выдохнул Чонгук. — И именно поэтому я не могу сейчас сделать ни шаг в сторону — ни шаг к нему. Юнги посмотрел внимательно — в его глазах проскользнула легкая тень тревоги: — Он сделает этот шаг первым. — И тогда ты уже не будешь выбирать. Чонгук закрыл глаза, проведя рукой по лицу. В его голосе прозвучала странная искренность: — Он врезается в мою кровь, Юнги. — Как яд. — Приятный, тянущий... и невозможный для отказа. Юнги, позволил себе не комментировать. Он долгое время, просто смотрел на него. Уже понимая: началось не то, что можно контролировать правилами клана. Они оба молчали — одинаково напряжённо. После долгой тишины Чонгук открыл глаза, перевёл взгляд на своего аналитика: — И этот его Тэхён. — Ты говорил, что видел его раньше. Юнги чуть склонил голову. В его лице впервые появилось что-то личное. — Да. — На рынке. Он выдохнул коротко: — Это он. Безликий. Тень, которую мы тогда потеряли. Чонгук сжал пальцы сильнее: — И? Юнги замолчал на миг, как будто собираясь с формулировками. — Он слишком чист для просто охранника. — Слишком точен для беты. Слишком... опасно собран. — Ты думаешь, он — омега? — тихо спросил Чонгук. — Я почти уверен, — ответил Юнги, не отводя взгляда. — Или… не совсем в той форме, в которой мы привыкли видеть их. — Он держит себя так, как будто внутри него глушится что-то гораздо сильнее. — И твоя реакция на него? — резко добавил Чонгук. Юнги позволил себе легкий нервный смешок: — Реакция? — Чонгук… — Я держусь. — Но моё тело слышит его, как бы мне не хотелось этого признавать. Пауза. — Это инстинкт? — уточнил Чонгук, внимательно наблюдая. — Это хуже, — ответил Юнги глухо. — Это... притяжение. — Он цепляет своей… правильной опасностью. Чонгук прищурился. — Значит, теперь у Пака две линии, которые будут ломать структуру. — Один ломает залы — второй будет ломать умы. Юнги кивнул: — И самое опасное в них — их тандем. — Они держат друг друга. — Чимин — центр удара. — Тэхён — его фиксатор. — А тебя он пугает? — почти шёпотом спросил Чонгук. Юнги медленно выдохнул: — Он... цепляет. Именно это и пугает. — Он врезается не в страх — в любопытство. — А любопытство — это гораздо более скользкая форма потери контроля. Между ними снова повисла напряжённая тишина. Они оба понимали: Пак Чимин несёт власть. Но Тэхён создает в их крови — распад привычной защиты. — Это будет грязная война, Юнги, — глухо сказал Чонгук. — И она уже началась, — тихо ответил Юнги. Они оба громко выдохнули, обоих терзал вопрос — что же будет дальше? Они разошлись, каждый в свое крыло, и каждый с чувством, что это только начало. Чонгук пытался заснуть. Пытался — вот ключевое слово. За плотными шторами не пробивалось ни света, ни звуков. В этой глухой, закрытой тишине Чонгук все еще видел его. В его голове пульсировала сцена бала, в крови не утихала вибрация. Феромонный отклик Чимина — въелся в ткани сознания. Даже воздух в спальне пах остатком чужой власти. Серебряный силуэт, взгляд — колющий, разрывающий. Он закрыл глаза, пытаясь оттолкнуть его образ, но настоящее вторжение начинается тогда, когда ты сам впускаешь чужую тень под кожу. Сознание само, легко, почти предательски скользнуло туда, куда звал этот образ. И ночь стала живой. Когда сон наконец накрыл его — он не принёс покоя. Тонкие нити магии втягивали его внутрь, заставляя проваливаться в пугающе сладкий мир. Он открыл глаза — и не понял сразу, спит ли. Комната была та же — его спальня. Шторы, кровать. Но воздух... другой. Тяжелее. Живее. И в этом тепле — Лунный свет, стекающий по стенам, как ртуть. Он стоял у края кровати. Одет не в боевое серебро бала — а в тонкий, почти прозрачный серый шёлк, его наряд, будто сотканный из инея и жемчуга. Он плавно обволакивал его тело. Серебряная вышивка струилось по груди, бедрам, рукам, тонкая ткань нежно ложилась по изгибам, мягко обрисовывающая хрупкую силу. Расшитая серебром и жемчугом, будто на ней поросли замёрзшие цветы. Каждая капля света играла на изгибах его ключиц, на тонких запястьях. А под ней — фарфоровая кожа, светящаяся мягким внутренним холодом. Белоснежные волосы — мягким потоком стекали по плечам. Глаза — серебряные, глубокие, как гладь замёрзшего озера. Он был прекрасен. Соблазнительный и неестественно чистый. Он был — искушением, облечённым в опасность. Чонгук замер. Сердце уже билось не как у охотника. Он был жертвой, которая хочет быть пойманной. Чимин шёл к нему медленно. Каждый шаг — как яд. Плавное движение бёдер, мягкий изгиб талии. Его глаза — как омуты — затягивали прямо вглубь. И голос. — Тебе тяжело, Чонгук. — И ты позвал меня, — он не звучал вслух. Он звучал в нём. Даже если бы он попытался отрицать — он не мог. Горло сжало. — Ты впускаешь меня, даже когда пытаешься держать двери закрытыми. Чонгук попытался подняться — но тело словно вросло в матрас. Лёгкая дрожь прошла по позвоночнику. Чимин подошёл ближе. Шаги — мягкие, плавные, будто он не ступал по полу, а скользил над ним. Запах… Легкий, серебристый. Феромоны коснулись сознания раньше, чем воздух наполнил лёгкие. — Ты борешься сам с собой, Чонгук-сси. Шёпот разливался по его коже током. — Ты боишься того, что я не принадлежу тебе, — прозвучало внутри него. — Но ты хочешь. — Я вижу. — Ты чувствуешь? — Даже сейчас. — Ты — не охотник здесь, Чонгук. Чонгук ощущал, как его собственное тело отзывается. Феромоны — дрогнули. Дыхание участилось. Чимин опустился на край кровати, пальцами едва коснулся его руки. Касание — мягкое, почти невинное. Но прикосновение оставляло след, словно магический ток растворял его сопротивление. Сердце рванулось вверх. Он глухо выдохнул, стиснув челюсть.                                                                                                                              — Хочешь сопротивляться? — тихо шептал Чимин, склоняясь ниже. — Или хочешь... Его губы почти касались уха. Чонгук сжал кулаки — но пальцы дрожали. Это уже не была просто опасность. Это была сладкая ловушка, в которую тянуло самому. Чимин отклонился назад и заглянул ему в глаза. Он поднял руку. Пальцы — лёгкие, тонкие, опустились на его шею Он легко провёл ладонью — вниз к груди, пальцы очертили линию ключиц, обозначая принадлежность без слов. — Ты ведь привык владеть. Приказами. Страхом. Контролем. Но не мной, Чонгук. — Тебе ведь нравится эта борьба, да? — Я чувствую, как ты дрожишь. — Я слышу твой пульс, — шепнул он. — Он зовёт меня ближе. — Разрешишь? И он едва заметно улыбнулся. Не мило. А опасно. И не дождавшись ответа он склонился ниже, их губы почти соприкоснулись, он чувствовал его дыхание. Чонгук дрожал. Не от страха, от понимая, что внутри него рушится не контроль над другим — а контроль над самим собой. Он закрыл глаза, его кулаки сжались сильней — и в этом жесте не было вражды. Только попытка сопротивления жадному, пугающему притяжению. Руки Чимина продолжали изучать его тело, одна все также лежала на его груди слушая биение сердца, а вторая скользнула по шее, он коснулся его подбородка. Осторожно приподнял голову. И их дыхания сплелись. В этом касании было не просто соблазнение — это был контроль. Феромонный вихрь обжигал изнутри. — Если бы я попросил тебя сейчас — ты бы подчинился? — шёпотом, чуть дрогнув, произнёс Чимин. Чонгук сжал челюсть. Последняя нить сопротивления трещала внутри. Его голос сорвался хрипом: — Нет… — Ложь, — почти с нежностью отозвался Чимин. — Я чувствую твою правду сильнее, чем ты. — Я войду в твою кровь медленно, — прошептал он. — Ты будешь звать меня не именем. Ты будешь звать меня — тишиной. Чонгук дернулся — но тело его уже не слушалось. Его голова подалась вперёд, в миллиметрах от лица Чимина. Они оба дышали одинаково тяжело. — Я уведу тебя туда, куда ты сам боишься ступить, — выдохнул Чимин прямо в его губы. — И ты не сможешь отвести взгляд. Губы соприкоснулись медленно. Тело Чонгука поддалось. Он сам потянулся к нему, рука невольно поднялась к тонкой талии Чимина и легко сжала прозрачную ткань, он почувствовал под ладонью жар его кожи. Феромоны взрывались в голове, внутри ритма крови что-то ломалось, расплеталось. Желание и страх — уже слились. Поцелуй был как яд. Лёгкий, почти невинный — но сжигающий изнутри. Губы Чимина мягко ласкали его. Не доминируя — привязывая. Чонгук выдохнул прямо в его рот. Он хотел отстраниться — но вместо этого прижал вторую руку к затылку Чимина, углубляя поцелуй. Чимин оторвался на миг. Лёгкий, влажный след остался на губах Чонгука. — Ты хочешь быть сильнее меня? — Или хочешь быть моим? — прошептал он прямо в губы. Чонгук сорвался глухим рычанием: — Я… не... Но фраза так и не завершилась. Чимин снова сомкнул свои губы на его. И этот поцелуй уже был не разрешением — это было вторжением. Вмиг всё растворилось. Чонгук вскочил. Он сидел на постели, сбитое дыхание рвало грудь, сердце билось бешено. Грудная клетка ходила вверх-вниз. Пот стекал по вискам. Руки дрожали. В комнате — всё та же тишина. Но воздух вибрировал. И его собственный запах уже был пропитан чужим призраком. Он провёл рукой по лицу и остановился на губах, где всё ещё горела память о прикосновении. Кожа пульсировала. Это был не просто сон. Это было касание, прикосновение чужой магии, первый акт новой зависимости. И он позволил этому случиться. Чонгук выдохнул вслух: — Чёрт... ты вошёл слишком глубоко. Он начинал ломаться. Чонгук даже не заметил, как наступило утро. Юнги вошёл без стука — он уже знал: Чонгук не спал. Он стоял у окна. Пальцы сжимали край подоконника. Спина напряжена, плечи чуть вздёрнуты. Челюсть — крепче камня. Чонгук пытался удержать то, что внутри уже расползалось. Юнги подошёл ближе. — Ты не спал всю ночь? Чонгук молча качнул головой. — Сон? — тихо уточнил Юнги. Долгая пауза. Чонгук медленно выдохнул. Голос был глухим: — Он был в моей спальне, Юнги. — Не во сне. Юнги застыл. Скрестив на груди руки. — Подробней. Чонгук медленно обернулся. В его янтарных глазах было что-то, чего Юнги не видел давно: смятение. — Я лежал на кровати и знал, что сплю. — Но чувствовал каждое касание. — Его запах был в воздухе, его пальцы — на моей коже. Юнги напрягся. — Контакт? — Поцелуй, — глухо ответил Чонгук. — И не только. Он сжал руки: — Он пробрался не просто в голову. — Он тянет меня изнутри. — Он давит на ту точку, о которой я сам боялся думать. Юнги подошёл еще ближе. Голос стал ниже: — Ты уверен, что это он? Потому что это уже не просто работа на феромоны. — Я не знаю, — оборвал Чонгук. — Это стало другим. Юнги медленно проговорил, будто закрепляя: — Это вошло в твою зону резонанса. Эта фраза звучала почти как приговор. — Не просто в сон. — В биохимический цикл привязки. Пауза повисла глухо. Чонгук позволил себе сказать вслух, то что давило внутри: — Мне тяжело удерживать дистанцию. Юнги резко сузил взгляд: — И тебе это нравится. Молчание стало ответом. — Это опаснее, чем вся его демонстрация на балу, — добавил Юнги. — Если это доберётся до центра твоего инстинкта — ты станешь не охотником. Ты станешь жертвой. — Я понимаю, — выдохнул Чонгук. — Нет, — покачал головой Юнги, — Ты ещё не понимаешь насколько, на сколько глубоко работает эта магия. — Она ломает тебя не через власть. — Она даёт тебе позволение самому хотеть быть сломленным. Чонгук медленно прикрыл глаза. — Значит, ты предлагаешь? Юнги подошёл вплотную. Голос его стал жёстким: — Пока ты ещё можешь думать — дистанция. Холод. Контроль. Иначе через несколько недель ты будешь не альфой, а игрушкой, даже не осознавая, что сам позволил связать себя. Пауза. — Проблема в том, — глухо прошептал Чонгук, — что часть меня хочет этого. Юнги закрыл глаза на миг, тяжело выдохнув: — И вот это, Чонгук, — и есть начало твоей гибели. — Мы не знаем точно, кто или что проникает в твою кровь, но они играют на нужных клавишах. Долгая, болезненно честная тишина. Оба понимали: с этого момента началась их собственная точка невозврата. Той же ночью в особняке Санму. Тонкие шторы еле покачивались в потоке холодного ночного ветра. За окнами — в далеке Согён уже тонул в лунной пыли, а комната дышала серебряной тишиной. Чимин сидел на постели, не касаясь подушек. Прямая спина. Обнажённая грудь — светилась фарфоровой кожей под лунным отблеском. Его сердце било ровно, но в этом ритме уже жил второй пульс. Он чувствовал его. Чонгук. Его дыхание, его феромоны, его рывки сознания. Связь не была его планом. Но магия тянула обе стороны сама. Он почти физически ощущал отпечаток — будто касание произошло здесь же, в этой комнате. Магия внутри него вибрировала — тонким серебряным эхом. Его кровь отзывалась. Он закрыл глаза. И вошёл в точку отклика. Перед его внутренним взором вновь встал Чонгук — с застывшей дрожью в плечах, с янтарными глазами, где жажда уже смешалась со страхом. Альфа-доминант, который впервые сам хочет потерять контроль. Чимин дрожал от самого этого ощущения. Это не было победой. Это было опасным, плотским восторгом управления. Он видел как вокруг Чонгука будто накрыло куполом, и что-то пыталось проникнуть в него под ним. Чимин не задумываясь, протянул руку и вытянул Чонгука из под него. В тот же момент, магия рассеялась, Чонгук исчез, и остался только едва ощутимый запах магии Зова. Он вышел из сна, открыл глаза и почувствовал страх. В этом абсолютном молчании Чимин впервые признался себе, что эта связь — уже живёт собственной жизнью. И он сам — больше не хочет её разрывать. Утро принесло с собой бледный свет, который пробивался сквозь прозрачные занавески. В комнате пахло холодным жасмином и серебряным ладаном. Чимин сидел на подоконнике, обнажённый до пояса, тонкий плед был наброшен на ноги. Его кожа ещё хранила влажный отблеск ночи. Лунный след всё ещё горел под ней. Дверь открылась почти неслышно. Тэхён вошёл, как всегда — плавно, несущий с собой стабильность. В руках — лёгкий серебряный поднос с чашкой настоя. — Ты рано, — мягко произнёс Чимин, не поворачиваясь. — Я всегда рано, когда ты плохо спишь, — тихо отозвался Тэхён. Он поставил поднос на столик рядом, осторожно скользнул взглядом по Чимину — пытаясь не выдать тревогу. Но он видел: его дыхание было сбито. Пульс — чуть быстрее. Кожа — теплее, чем обычно. — Тебе снился он? — наконец спросил Тэхён. Короткая пауза. Чимин чуть дернул уголком губ. — Ты теперь читаешь меня, как старую хронику, Тэхён. — Я читаю не тебя. Я читаю воздух, который дрожит вокруг тебя. Тэхён присел напротив, не спуская взгляда. — Я видел все буд-то со стороны, это было проникновение. — Зов. Тэхён напрягся. Чимин посмотрел на него, прищурившись — и позволил в голосе проскользнуть лёгкой лукавой нежности: — Я его спас. — Хмыкнул Чимин. Тэхён молчал, сжимая пальцы. — Это опасно, Чимин. — Всё в этой игре опасно. Мы оба знали, что рано или поздно он приблизится. — Но ты не ожидал, что это будет… так. Спасатель. — мягко бросил Тэхён. Чимин усмехнулся: — Он красив, Тэхён. И — он чувствует. Слишком глубоко, как для альфы, который всегда строил стены. Тэхён опустил взгляд, и произнес почти шепотом: — На балу, ты позволил ему войти в тебя. — Только на грани. Но да… Я дал ему почувствовать мою кровь. — И он хочет большего, — отчеканил Тэхён. Чимин смотрел прямо ему в глаза — без маски. Позволив себе краткий срыв искренности: — И, быть может, я хочу этого тоже. Молчание завязалось остро, болезненно красиво. Тэхён медленно выдохнул: — Зов этим воспользуется. — Уже воспользовался. — Если они дойдут до ядра… Ты можешь потерять себя. — Нет. — Я дам ему ровно столько, сколько сам решу. Это — моя игра, Тэхён. — Нет, — перебил Тэхён, и голос его дрогнул. — Это уже больше не игра. Они идут в наступление. Они замолчали. В этой тишине дрожал страх. Страх потери. Чимин мягко накрыл ладонь Тэхёна своей. — Я вижу страх? Тэхён поднял глаза. В его взгляде — бездонная нежность: — Я боюсь не его. Я боюсь того, что затеял Зов Снов. И боюсь, что ты однажды сам позволишь растворить свою волю в этом. Чимин улыбнулся — устало, но мягко: — Тогда… держи меня. Если я начну тонуть — ты знаешь, что делать. Тэхён чуть сжал его пальцы: — Я всегда здесь, Чимин, за твоей спиной.