Тот, кто идет в серебре.

Когда охотник начинает сомневаться в своих собственных следах — он уже не охотник. Он — цель. Из внутренних инструкций клана Чхэонган Особняк Чхэонган. Ночь. Юнги возвращался с крыши — молча. Без отчёта. Без оправданий. С мёртвой тенью в зрачках. Слова, что сказал ему Тэхён всё ещё звенели в голове, они оседали вязко, как дым, как феромоновый сбой. Но хуже слов было другое: дрожь в собственном феромонном фоне. Реакция, которую он не успел подавить. Не смог. А хотел ли? Он вошёл в особняк Чхэонган без привычного ощущения контроля. Что-то не так. Воздух был другим. Тяжелее. Агрессивнее. Он прошёл через вестибюль, где даже пламя в лампах казалось глухим. Воздух — как после разрядки молнии. Ощущение, будто особняк стал теснее, стены — ближе, а шаги — слишком громкие. Младшие альфы отворачивались. Слуги прятали глаза. Охранники напряжённо переглядывались. В глазах — паника. В воздухе — тревога. — Где он? — спросил Юнги первого, кто осмелился задержаться взглядом. — Тренировочный зал, сэр… — едва слышно. Юнги резко развернулся и направился в сторону зала для тренировок, ускоряя на ходу шаг. Внутри уже скреблось то, чего он не чувствовал давно. Чонгук трескался. Это уже пахло на всю территорию особняка. Коридоры которого тянулись, как слишком длинные нити. Стены — ровные, вычищенные. Каждая лампа — на своём месте. Каждый шаг — отмерен. Снаружи — порядок. Внутри — трещины. Пульс бился глухо в висках. Магический фон дрожал, как струна, перетянутая до предела. Юнги шёл так быстро как мог, останавливая себя, чтобы не перейти на бег. Мысли метались в голове, и привычный ритм был сбит. Он слышал собственные мысли громче, чем шаги. И это уже было плохо. "Ты хочешь разобрать меня… но боишься, что не сможешь сложить обратно." Голос Тэхёна всё ещё звучал где-то под кожей. Он раздражал. Он цеплял. Он ломал конструкцию. Но хуже было не это. Хуже было то, что уже внутри Чхэонган — ломался другой. Чонгук. Юнги знал его с тех времён, когда тот ещё учился держать собственные феромоны в узде. Когда инстинкт рвался наружу, как дикое животное, а он в попытке обуздать их, закрывал в метафорическую клетку. Именно Юнги учил его контролю. И теперь эта клетка звенела, и контроль шел на хер. Он чувствовал это кожей. Воздух был тяжелее. Фоном сквозил знакомый запах напряжения — острый, агрессивный. Если он трещит — трещит всё. Если он теряет себя — мы теряем вожака, мы теряем порядок. Юнги шагал всё быстрее, но мысли продолжали сбиваться. Тэхён. Чонгук. Феромоны. Сны. Серебро. Чимин. Слишком много составляющих. Слишком мало контроля. Он сжал пальцы, почувствовав лёгкий холод от перстня на руке. Но привычное спокойствие не возвращалось. Что-то трещало. Он чувствовал это кожей. Если он сломается — не только клан рухнет. Рухнет вся система. Впервые за всё время Юнги испытывал страх, он шёл к Чонгуку не как наблюдатель, наставник или его правая рука. Он шел как друг. Как человек, который боится за то-что с ним происходит — пусть и не признаёт этого. Юнги вспомнил взгляд Тэхёна. Без страха. Без попыток понравиться. Только — знание. Тот знал, что сказал. И, возможно, знал, что это добьёт. Внутри всё становилось вязким. Слишком много несовпадений. Слишком много «если». Сила Чонгука, сейчас не разрушала врагов. Эта сила, сейчас разрушала его изнутри. И самое страшное, что он перестаёт видеть разницу. Дойдя до тренировочного зала, Юнги толкнул двери, не сбавляя шага и почувствовал это ещё до того, как вошёл в тренировочный зал. В воздухе — не запах крови, не феромоны. А безысходность. Давящая, тугая, вибрирующая на грани. Запах ударил в лицо, как пощёчина — резкий, перегретый, обжигающий. Зал был залит этим запахом, он был наполнен им до краев. Но… грязным. Неуправляемым. Диким. Чужим — хотя до боли знакомый. Он остановился у двери. Заклинания защиты были в силе, но что-то в них — дрожало. Он прошёл внутрь. Чонгук стоял в центре зала, спиной к нему. Один. Безоружный. В крови. Голый по пояс, тело напряжено как перед прыжком. На полу — разбитые тренажёры, искорёженные боксёры. Та часть тренировочной формы что была на нем липла к телу. Плечи ходили от дыхания. Взгляд — острый, но сфокусирован не на враге. Сфокусирован — внутрь себя. Лицо — не выражало ничего. Только пустоту. Кровь на костяшках. Камень пола — треснул. Линии магических кругов — разорваны. — Назад, — бросил он не глядя. — Даже не думал, — ответил Юнги. На полу — пятна. Куклы для спарринга были разорваны, как мясо. Один из боксёров — без сознания у стены. Второй ползал, выдыхая хрипами. — Чонгук. Голос его был глухим. Без привычной чёткости. Почти как просьба. Чонгук не отреагировал. Ладони дрожали. Феромоны вырывались рывками, рвано, как из пробитой артерии. Контроль? Контроль уже сгорел. — Ты ломаешь зал, — тихо сказал Юнги. — Я ломаю себя, — ответил Чонгук не оборачиваясь. — Я убью кого-то, если останусь, — глухо сказал Чонгук. — А если уйдёшь — убьют тебя? — Юнги шагнул ближе. — Или ты думаешь, что они не почувствовали это? Чонгук поднял голову. В глазах — не было ничего. Пустота. — Я не чувствую границы. Между собой… и тем, кем они хотят, чтобы я был. Он медленно повернулся. Глаза — янтарные, но неестественно яркие. Как если бы внутри закипал огонь, и кожа едва его сдерживала. Магия, которую он всегда контролировал на уровне дыхания — сейчас излучалась, как радиация. Тело — слишком идеальное, напряжённое. Чонгук не ответил. Лишь опустил взгляд. — Я не видел его. Я… чувствовал. Как будто он внутри. Под кожей. Его голос — не сон. — Это не он. «Это их голос», —сказал Юнги. — Зов Снов. Ты думаешь, это сон — но это уже проникает в тебя. Искажает. Они вложили пророчество в твой череп, Чонгук. Тот хмыкнул. Безрадостно. — А что, если не вложили? А что, если я всегда был частью этого? — Нет, — отрезал Юнги. — Они просто нашли трещину. Но трещина — не ты. И не твоя суть. — Они везде. Он поднял взгляд на Юнги. — У меня дрожат пальцы. Ты когда-нибудь видел, чтобы у меня дрожали пальцы? — Я не спал. Я не ел. Я... вспоминаю запахи, которых нет. Я слышу шаги в зале, когда здесь никого нет. Я чувствую... его кожу. Пауза. — Это не влечение, Юнги. Это не похоть. Это… зависимость. Я — альфа-доминант. Но он… он переписывает мои команды. Юнги подошёл еще ближе. — Посмотри на меня. Чонгук медленно повернул голову. Глаза — янтарные, расплавленные. Глубокие, как колодец. И… чужие. Юнги чувствовал: он сейчас смотрит сквозь него. Не видит. Не узнаёт. — Ты не здесь, — произнёс Юнги почти шёпотом. — Я… не здесь, — глухо повторил Чонгук. Юнги медленно, вытянул из кармана маленький флакон — настой для стабилизации феромонов и бросил Чонгуку. Тот поймал, машинально. — Пей. Чонгук дрожащей рукой открыл флакон. Выпил молча. Прошло несколько секунд — ничего. Потом он резко схватился за грудь. Его тело повело, как в лихорадке. Взгляд дёрнулся. Феромоны не ослабли. Дыхание не выровнялось. Глаза оставались… не теми. — Не работает, — выдохнул Чонгук. — Не действует. — повторил он, оттолкнувшись от стены. — Они… касаются меня. Во сне. В отражении. В голосах. Юнги хотел сказать что-то успокаивающее. Но остановился. Он опустил взгляд и сжал челюсть. Чонгук посмотрел на своё отражение в разбитом тренировочном зеркале. — Ты думаешь о нём? — тихо спросил Юнги. Молчание. Только пульс. Только вибрация. Только тяжесть в воздухе. — Я не охотник, Юнги. Я объект. — Что ты несёшь, — прошептал Юнги, но уже знал — это правда. — Я не держу его. Он держит меня. — Чонгук сжал кулаки. — И я хочу, чтобы он держал. Даже если я не имею на это права. Юнги продолжал стоять, он не уходил. Он ждал, пока дыхание Чонгука рвалось, пока феромоны заливали зал тяжёлым, грязным запахом напряжения, пока тот смотрел на разбитое зеркало, а не на реальность. Он развернулся, встретился взглядом с Юнги. В его глазах было столько силы, которая сейчас сходила сума и рвала все канаты, удерживающие ее внутри так долго. Юнги нечего было ответить. А что он мог вообще сказать, он сам сегодня потерял контроль. Он понимал. Он знал. Он чувствовал: этот Чонгук уже наполовину потерян. Юнги закрыл глаза. Это был предел. Его лучший ученик. Его вождь. Его брат. И он трещал. И впервые за всё время, у Юнги стал формироваться страх, не за Чонгука, не за власть, а за Чхэонган. Потому что потеря этого альфы — значила потерю системы. Когда привычные механизмы дают сбой — разум цепляется за ритуалы. Но если ритуалы не срабатывают — остаётся только страх. — Тогда мы должны решить. Сейчас. Пока ты ещё ты. — Решить что? — хрипло. — Ты хочешь войны за него? Или сдашься внутри? Чонгук посмотрел на него. Медленно. Плавно. Взглядом — словно искал спасение. — Я не знаю, кем я стану, если он исчезнет. Юнги сжал плечо Чонгука. — Тогда найди себя до того, как он исчезнет. Или мы оба падём. Юнги не выдержал и достал второй флакон. Это было опасно, но выбора не было. Стекло дрожало в пальцах — из-за злости. На себя. На систему. На то, что ничего из привычного больше не работает. — Ещё, — коротко бросил он. Чонгук, не споря, взял настой. Выпил. Медленно. Молча. Прошло еще какое-то время. Воздух — всё такой же тяжёлый. Феромоны не утихли. Только дыхание сбилось еще сильнее. Юнги сжал челюсть. Флакон в руке хрустнул. — Ничего? Чонгук качнул головой. — Я чувствую его. — Даже через стены. — Даже здесь. Чонгук встретился взглядом с Юнги. Тон был спокойным, но глаза — расплавленные. Чужая сила впивалась в него не снаружи. Изнутри. Феромонная, ментальная, магическая. И против этого не действовали ни эликсиры, ни привычки, ни сила воли. Чонгук подошёл ближе. Между ними — полшага. — Они изменяют структуру меня. Я не знаю, что будет дальше. Но ты должен… Он замолкает. — …ты должен быть рядом. Если я сломаюсь — ты должен быть тем, кто… Юнги отвернулся. Не мог смотреть. Его руки дрожали. — Чонгук… — Это не просьба. В зале стало холоднее. Магия пошла рябью по стенам. Где-то далеко вздрогнули артефакты. Кто-то в системе почувствовал вспышку. Но уже было поздно. Он стоял — в трещинах своего собственного порядка. И внутри него нарастал зов, который он не мог назвать. Потому что этот зов — уже знал его имя. Юнги на секунду закрыл глаза. Сосчитал до трёх. Вдох — выдох. Контроль. — Мы найдём способ, — произнёс он, глуша собственный страх. — Всё под контролем. Враньё. Но другого выбора пока не было. Вечер опустился на особняк, и внутри него впервые за долгое время запах страха — принадлежал не врагу. Иногда самое страшное — не потерять контроль. А узнать, что он тебе больше не нужен. Особняк Санму. Ночь. Кабинет Чимина. Комната пахла ладаном и затхлым деревом. Тонкие шторы колыхались от сквозняка. На столе — карты, списки, отчёты. Иллюзия контроля. Только иллюзия. Тэхён стоял у окна, смотрел вдаль, на мёртвые огни города вдалеке. В руке — маленький кристалл связи. Сведения пришли недавно. Слишком тревожные, чтобы откладывать. Позади, за столом — Чимин. Его белые волосы рассыпаны по плечам. Глаза — усталые, но острые. Ладони — сложены замком. — Говори, — коротко бросил Чимин. — Я не люблю затянутую тревогу. Тэхён не сразу ответил. Словно перебирал внутри себя, стоит ли давать всё сразу. — Чонгук трещит, — наконец произнёс он. — Быстрее, чем ожидали. — Зов Снов добрался до него. Чимин чуть склонил голову: — Подробности? — Его феромоны не поддаются контролю. — Стабилизация не действует. — Сны, по словам источников, на грани яви. — Он видит тебя даже там, где тебя нет. Пауза. Воздух сгустился. Чимин молчал. Но в глазах заискрилась знакомая опасная тень. — Он начинает ломаться… из-за меня? — Они уже внутри этой трещины, они используют тебя как его слабость. — подтвердил Тэхён. — И хуже всего — он это понимает. Чимин медленно встал. Шагнул к окну. Встал рядом с Тэхёном. Их отражения слились в стекле. — Страшно? — бросил он вдруг. Тихо. Ровно. Тэхён посмотрел на него. — Нет. — Страшно будет, когда ты сам начнёшь ломаться из-за него. Чимин усмехнулся. Бледно. Тонко. — А что, если уже? Молчание. Они оба знали — другого ответа пока нет. —Я должен ему помочь.