Останься.

Счастье.

      В чем оно? В чем самая главная его роль?       Венти, может, общего счастья и не знал, такого энтузиазма не разделял, для него ведь был свой источник радости, счастье… Оно было особенное, его собственное.       И оно было в теплых руках Сяо. В пальцах, путающихся в шнурках корсета, и мягкой-мягкой злости. Не на Венти за его выбор одежды, а на себя за то, что он понимал, что выглядит так по милому глупо, когда Венти заливисто смеется с его немного нелепых попыток справиться со шнуровкой. Пока Венти мог чувствовать себя так, так мягко и нежно, он был счастлив. Потому что Сяо пытается, ведь это шанс коснуться его. Его тела, души, интересов и вкуса. А Сяо безумно хочется узнавать его, быть к нему ближе.       Счастье Венти было в мелочах: в попытках мягких поцелуев, когда на Сяо были очки, и непроизвольный смех, когда он мягко щурил глаза, чтобы их снять, потому что целовать и целоваться с ними было неудобно. Его счастье было в тихих стонах, ведь он чувствовал каждое прикосновение к своей нежной коже любимым человеком, и вот если бы его руки спускались немного ниже... Его счастье было в едва заметной улыбке, которую Сяо незамедлительно скрывал за рукавом худи. Венти знал - она была ответом на очередную сказанную глупость. Непозволительно милый, непозволительно близкий. Непозволительно его... (Это ненадолго. Опять.) Его счастье было в ночных разговорах на кухне под какую-то попсу. Оно было в моментах, когда Венти заливался слезами и чувствовал, как мягко Сяо гладил по спине, успокаивая молчаливой поддержкой. Большего и не было нужно. Только присутствие. Ощущение того, что он рядом. Ощущение того, что он непозволительно близко. Его счастье было в дурных и мягких поцелуях в лоб или макушку, когда Сяо совершенно спокойно, как и всегда, просил его быть осторожнее, ведь только он знал, что у Венти сейчас плохой период.       Счастье было в мягких руках, долгих поцелуях и в абсолютно несвойственной им обоим нежности. Счастье было в доступности, в размытости границ. Оно было в его глазах, что красиво отражали солнце. В глазах, которые он закатывал на очередную глупую шутку (это была та реакция, о которой едва ли не мечтал Венти. Та реакция, ради которой он был готов отдать всего себя. Без остатка и без желания вернуть обратно. Но было ли только ради реакции или он просто так влюблен?). Его счастье было в руках на бедрах, если они заходили дальше. Было в мягких поцелуях его шеи и безумном желании зайти ещё дальше. Оно было в ссорах и примирениях поцелуями, прикосновениями. В прижимании тел друг к другу, сжимании, ожидании, кто сорвется первым, кто первый разрушит построенное и скажет тем самым долгожданное ими обоими «Останься. Будь рядом.»       Самым главным его счастьем был сам Сяо. И он же был самым главным его несчастьем одновременно.       Несчастным. Он был самым несчастным, когда Сяо смотрел не с привычной мягкой нежностью, которая была такой приятной-приятной до тянущего чувства внизу живота, а с яркой яростью. Это было тогда, когда Венти стоило хоть чуть-чуть попытаться зайти дальше, чем они заходили обычно. Они хотели этого оба, но боялся этого настолько сильно только Сяо. Боялся остаться. Отвергал то, что чувствует. Отвергал это мягкое ощущение и желание теплой близости с ним. И отвергал тем самым его самого, его Венти.       Несчастье… Оно было в отталкивании, в словах «я ненавижу тебя», которые Сяо умел произносить так, чтобы у Венти в груди всё сжималось непривычной и неправильной болью. Было в невыносимо болезненной злости. Оно было. Было. И Венти помнил каждый случай этого невыносимого испытания для его безнадежно и безвозвратно отданного сердца.       Больно было, когда Сяо начал отдаляться. Больно было, когда по рукам приходился удар, как только стоило Венти попытаться прикоснуться к его волосам, коже, телу. Больно было. Это было больнее, чем он думал. Потому что Сяо отталкивал, говорил, говорил противные, ненавистные ему слова, которые отзывались болью. Всё в груди сжималось. До неестественного противно. До неестественного сильно разъедало чувство вины.       Его несчастье было в молчании, в разочарованном взгляде самого любимого им человека. Потому что Сяо не впервые смотрел с таким отвращением, но впервые это было настолько больно. Впервые этот взгляд был для него.       С Сяо, в общем-то, у него всё было впервые. Первая неопределенность. Впервые дрожащие колени от одного только шепота. Впервые он настолько сильно хотел слышать и кого-то другого. Хотел слышать только его. Настолько сильно ему нужен был его голос. Особенно, когда тревога била ключом. Настолько он был нужен ему, когда дрожащими руками Венти не мог открыть пачку каких-то мерзких и дешевых сигарет, чтобы закурить. Блять. Блять. Блять. Лишь бы это помогло. Но он сам понимал, что помогало только одно – его руки.       Он ушел. Он оставил. Как и говорил. Как и обещал в моменты самой сильной агрессии.       «Ты мне противен»       «Я ненавижу тебя»       «Оставь меня, или я сделаю это первым»       Венти это знал. Знал, помнил и каждый раз боялся. Знал, но стоило только Сяо сказать «нравишься», как Венти забывался, был готов разбиться. Упасть куда-то в яму его светлых глаз и утопитьсяутопиться где-нибудь там же. Венти был готов заплакать. Настолько ему было это важно. Настолько сильную важность имело это его глупое, нечестное и, как казалось, лживое «нравишься». Это было даже не «люблю», но всё ещё подтверждение его важности в родных ему глазах, для которых он, видимо, не был столь же родным. И насколько же больно ему было видеть отвержение. Ярость. Злость. На него. На его чувства. И все это от того человека, кого он боялся потерять больше всего на свете.       Сколько времени уже прошло?       Его все ещё нет. Нет и прежнего счастья, и прежнего спокойствия. Нет желания жить. Нет никого, за кого он бы хотел цепляться также. Нет таких же пронзительно-янтарных глаз, которые могли разбить его в один момент и также быстро склеить. Его неискренние «прости» были самыми нужными. Самыми невыносимо нужными.       «Вернись.»       И он вернется. Вернется, снова. Снова это пронзающее сердце счастье, снова кардинально большая вина за то, что он принял его обратно. Снова он думает о том, как же нежны его руки, снова будет хорошо, пока его не оттолкнут. Он взлетит, отойдет от земли, станет ангелом, да и, в общем-то, он стал бы кем угодно, если бы Сяо просто был рядом – и вот как бы это было чудесно.       Его глаза были самой главной просьбой остаться. Его руки были самым нежным призывом к действию. Его шепот был самой главной причиной жить и самой главной причиной умереть.       «Останься.»       Умер бы он, если бы знал, что к нему вернутся? Умер бы, потому что понимает, что не чувствовал и не почувствует такого больше ни к кому, кроме Сяо? К Сяо, который всегда вернется, но никогда не будет его.       «Что тебе ещё остается?»       Дрожащими руками пытаться ловить потухающий огонек зажигалки сигаретой. Дрожащими пальцами пытаться удержать эту же сигарету в руках. Главным был дым этой дешевой пачки, напоминающий его. Раскурить бы на двоих, поделив собственную жизнь и смерть напополам. На двоих поровну.       Остается сказать только то самое «Останься», которого оба так боялись.       Снова это глупое желание пересмотреть всё, что напоминает о нем. Протянуть руку, пальцами едва коснуться губ, как это было раньше. Провести, усмехнуться и повторить излюбленную ими фразу о том, что было бы неплохо пользоваться гигиенической помадой, чтобы увлажнить губы. Но им никогда и не была нужна эта помада, поцелуев было достаточно с лихвой. А вкупе с поцелуями было и то, чего не было бы достаточно, наверное, никогда…Были нежные прикосновения к шее, руки на талии, нежелание отпустить. Были желания. Ощущения. И этого хотелось… Хотелось мягче, ближе, больше.                   Но… что же насчет Сяо?       А Сяо думал. Много. Очень много. И с Венти он думал даже больше, чем обычно. Он немного не был уверен в приличности мыслей. Не всегда был уверен в серьезности намерений и никогда не был уверен в правильности действий. Но всё ещё думал, всё ещё действовал и всё ещё был рядом. Всё ещё хотел.       Насколько же противоречивы были его желания. Оттолкнуть, но одновременно с тем прижать как можно ближе. Открыться, но и закрыть свое гнилое нутро от кого-то… такого светлого… близкого. От кого-то, кто так сильно рвется быть рядом. Однако… В этом смешении чувств никогда не было желания сделать больно. Он делал это не специально. Ему всегда было достаточно чувствовать в одиночестве. И молчать. Оказалось, для других людей ничего из этого не было достаточно для понимания. Из-за этого из того, что в Венти нравилось ему больше всего, главными были его понимание и чувственность. И вот может быть именно тогда он окончательно влюбился в его маленький мир, в который только Сяо и позволено было войти. Мало отдавать только одну лишь благодарность, но это было единственное, что он мог бы ему дать, спустя столько ошибок. А эта благодарность была. Была за всё: за его восторг, правдивый, детский, неподдельно милый и очаровательный. За мягкий румянец на и без того обычно розовых щеках. За сигареты на балконе, за ассоциации. За смех. За время, которого он отдавал так много, как мог. За помощь. За безопасность. За их чувства.       У Сяо не находилось слов, чтобы описать бурю из нежности, желания и восторга, когда он видел Венти. Человека, которого он бы хотел называть своим… Неважно кем своим: партнером, любовником, другом, лишь бы он был кем-то для него. Лишь бы оставался рядом также, как и раньше. Как раньше не будет. Сяо знал: только все станет хуже, он сам уйдет от Венти снова. Только он поймет, что это нечто большее, чем входящее в рамки того, чего бы он хотел, и это станет началом конца. Снова. И снова. Как и каждый раз.       Снова сигареты на балконе в квартире Венти. Снова поцелуи, совершенно эмоциональные, восторгающие и непозволительно приятные.       Это то, что Сяо про себя называл своим личным «нельзя». Потому что он не хочет быть сломанным. Потому что Венти дает ему чувство небывалой целостности. Чувства, эмоции, желания. Невыносимо много. Невыносимо хочется. И нельзя, потому что Сяо и так дурно вечно возвращаться. И так дурно ловить чужие руки, целовать нежные запястья и ладони, гладить по немного обветренной коже. Так дурно, что это приносит безумную бурю внутри.       У него было бы собственное «пообещай, что останешься», но это было бы слишком несправедливо по отношению к Венти.       Желание цепляться за него. Желание любить его. Каждый раз надеяться.       Он хотел, но отвергал. Мечтал, но не мог. Знал, потому и действовал.                               Он любил.       Их чувства были разрушающими для обоих. Их эмоции касались друг друга. Болезненное ощущение расставания. Каждый раз. С каждым разом все ближе и ближе ощущение… Завершения.       Это не просто опыт. Это был их общий конец личности. Это была часть сердца, души, часть целой жизни. Это было негласное обещание не забыть.       Они не забудут. Не забудут ни сладких ночей, ни бесконечной нежности. Не забудут размышления о счастье и эмоциональные качели. Не забудут какого это: быть друг для друга всем, быть и оставаться всей жизнью. Быть в каждом желании, в каждой мысли. Возвращаться и уходить.                   Необязательно тянуться за тем, чтобы остаться, прежде чем понять, что это – конец.